Дашка сидела за кухонным столом и ела хлеб с кетчупом. Белый хлеб, намазанный красным, как будто в доме больше ничего не было.
Андрей стоял в дверях и смотрел на дочь. Он вернулся с работы на три часа раньше — на стройке отключили электричество. Хотел сделать сюрприз, купил по дороге арбуз.
— Дашка, ты чего? Почему не ужинаешь нормально?
Дочь подняла на него глаза. В них не было ни обиды, ни упрёка. Только усталость. Одиннадцатилетняя девочка с усталостью взрослого человека.
— Тётя Лена сказала, котлеты тебе на работу. А больше ничего нет.
Андрей открыл холодильник. На средней полке стоял пластиковый контейнер, в нём ровным рядком лежали пять котлет. Рядом — кастрюля с картофельным пюре. В дверце — банка с солёными огурцами, сыр в нарезке, масло.
Полный холодильник. И ребёнок с хлебом.
Он женился на Лене через два года после смерти Кати. Все вокруг говорили, что правильно, что нельзя же одному с ребёнком. Мать покойной жены, баба Зина, сначала косилась на новую невестку, потом смирилась.
— Ты, главное, Дашку не обижай, — сказала она Лене на свадьбе. — Девочка без матери растёт, ей ласка нужна.
— Что вы, Зинаида Петровна, я к Дашеньке как к родной, — заверила Лена и даже прослезилась от собственных слов.
Свадьба была скромная, в кафе на двадцать человек. Лена сама выбирала меню, долго торговалась с администратором, выбила скидку и потом ещё неделю хвасталась, как ловко сэкономила.
— Представляешь, они хотели по две тысячи с человека, а я на полторы договорилась, — рассказывала она подруге по телефону. — Десять тысяч сэкономили, на эти деньги мультиварку хорошую купили.
Андрей не вникал в эти дела. Он работал прорабом на стройке, уставал, приходил домой и радовался, что есть горячий ужин и чистые рубашки. После Катиной смерти он два года жил как в тумане, питался пельменями и растворимой лапшой, а Дашка ела в школе и у бабы Зины.
С появлением Лены жизнь наладилась. В квартире стало чисто, пахло едой, на окнах появились занавески с рюшами. Лена любила уют и порядок, знала, где в каком магазине дешевле курица, а где выгоднее брать гречку по акции.
Дашке было девять, когда папа женился. Она привыкла к мачехе не сразу. Сначала старалась не попадаться на глаза, сидела у себя в комнате, делала уроки. Потом освоилась, стала выходить на кухню, смотреть, как Лена готовит.
— Тётя Лена, а можно я тоже попробую тесто раскатать?
— Нет, Даша, ты испортишь. Иди лучше уроки делай.
Дашка уходила. Она была послушная, тихая. Папа говорил, что она вся в маму. Дашка маму помнила плохо, только запах духов и мягкие руки. И ещё помнила, как мама всегда оставляла ей самый большой кусок торта на день рождения.
Лена торты не пекла. Говорила, что это дорого и хлопотно, проще купить готовый. На Дашкин день рождения купила небольшой бисквит в супермаркете, разрезала на десять частей, хотя гостей было пятеро.
— Остальное потом доедим, — объяснила она.
Потом Дашка видела, как Лена доедает торт сама, вечером, перед телевизором. Папы дома не было — он работал допоздна.
К одиннадцати годам Дашка выросла и стала замечать странные вещи. Например, что на завтрак ей достаётся каша, а папе — яичница с колбасой. Что в её тарелке всегда меньше мяса. Что самые вкусные куски почему-то заканчиваются до того, как она садится за стол.
— Тётя Лена, а почему мне не положили котлету?
— Там одна осталась, папе на ужин. Ешь гарнир, тебе и так хватит.
Дашка ела гарнир. Она не жаловалась, потому что не знала, что можно жаловаться. Думала, так и должно быть. Папа работает, папа устаёт, папе нужно хорошо питаться. А она что? Она же просто девочка.
Баба Зина приезжала раз в месяц, привозила гостинцы. Конфеты, печенье, иногда домашние пирожки. Лена конфеты убирала в шкаф.
— Это на праздники, нечего сладким объедаться.
На праздники конфеты не появлялись. Дашка один раз залезла в шкаф и обнаружила пустую коробку. Кто съел конфеты, она не спрашивала.
— Лена! — крикнул Андрей.
Жена появилась на кухне мгновенно, словно стояла за дверью.
— Что случилось?
— Это что? — он показал на контейнер.
— Котлеты. Тебе на работу, как обычно.
— Лена, я на работе ем в столовой. Ты знаешь. Я тебе сто раз говорил — не надо мне ничего собирать.
— Ну мало ли, вдруг захочешь домашнего, — Лена заулыбалась, но улыбка вышла неестественной.
— А ребёнок почему хлеб с кетчупом ест?
— Так она сама не захотела, — быстро ответила Лена. — Я предлагала, она отказалась. Даша, ну скажи папе.
Дашка молчала. Смотрела в стол, крошила хлеб.
— Дашка, — Андрей присел рядом с дочерью. — Тётя Лена тебе предлагала котлеты?
Молчание.
— Дочь, я спрашиваю.
— Она сказала: положи назад, это папе на работу, — тихо ответила Дашка. — Я положила.
Лена заплакала. Не громко, не навзрыд, а как-то жалко, тоненько.
— Андрюш, я не специально. Ну правда. Я просто привыкла экономить. У нас же денег не так много, я стараюсь, чтобы всем хватало. Может, я неправильно посчитала, может, ошиблась.
— Пять котлет мне на работу, где я ем в столовой. А ребёнку — хлеб.
— Ну я же не знала, что ты раньше придёшь. Я бы ей потом разогрела.
— Потом — это когда? Когда я лягу спать?
— Ну Андрей, ну что ты как прокурор. Я стараюсь, я делаю как лучше. Ты же знаешь, как я к Дашеньке отношусь.
Андрей посмотрел на жену. Два года брака. Чистая квартира, горячие ужины, глаженые рубашки. Он был ей благодарен. Он думал, что ему повезло.
— Дашка, иди в комнату.
Дочь ушла молча, забрав с собой недоеденный хлеб.
— Лена, я сейчас разогрею ребёнку ужин. Ты посиди пока.
— Я сама разогрею.
— Нет. Я сам.
Он достал контейнер, положил две котлеты на тарелку, добавил пюре, поставил в микроволновку. Потом отнёс тарелку дочери.
— Ешь.
— Пап, тётя Лена обидится.
— Ешь, я сказал.
Дашка начала есть. Быстро, жадно, как будто боялась, что отберут. У Андрея сжалось горло.
На следующий день он позвонил бабе Зине.
— Зинаида Петровна, у меня вопрос. Когда вы Дашке гостинцы привозите — она их ест?
— А что случилось, Андрюша?
— Просто ответьте.
Баба Зина помолчала.
— Я в последний раз коробку зефира привезла. Дашка сказала — тётя Лена убрала в шкаф на потом. Я не стала лезть, мало ли, свои порядки.
— Понятно.
— Андрей, ты мне скажи прямо, что там происходит. Я же чувствую.
— Разберусь.
Он положил трубку и задумался. Может, Лена правда просто экономит. Она выросла в бедной семье, рассказывала, как в детстве ходила в обносках, как мать считала каждую копейку. Привычка. Инстинкт. Ничего личного.
А может, и нет.
Вечером он пришёл домой и первым делом заглянул на кухню. Лена как раз накрывала на стол. Две тарелки.
— А Дашке?
— Она уже поела.
— Когда?
— Когда из школы пришла. Я ей бутерброд сделала.
— Бутерброд. А сейчас что у нас?
— Курица с рисом.
— Давай третью тарелку.
Лена помедлила, потом достала тарелку из шкафа.
— Но она же сказала, что не голодная.
— Давай тарелку, Лена.
Он сам положил дочери курицу. Большой кусок, ножку, с хрустящей корочкой. Рис. Салат из огурцов и помидоров.
— Дашка, иди ужинать.
Дочь вышла, посмотрела на тарелку, потом на отца, потом на Лену. Та улыбалась, но улыбка была неживая, приклеенная.
— Садись, — сказал Андрей.
Дашка села.
Так продолжалось неделю. Андрей приходил с работы и первым делом шёл на кухню. Сам накладывал дочери еду. Сам следил, чтобы порции были нормальные. Сам доставал из холодильника продукты.
Лена всё понимала. Она стала суетливой, угодливой, старалась приготовить что-нибудь особенное. Запеканку с творогом. Макароны по-флотски. Курицу в сметане.
— Дашенька, я твой любимый суп сварила, — говорила она медовым голосом. — Садись, пока горячий.
Дашка смотрела на отца. Андрей кивал. Дашка садилась.
Однажды вечером, когда дочь уже спала, Лена подсела к мужу на диван.
— Андрей, мы можем поговорить?
— Говори.
— Я всё понимаю. Ты думаешь, что я специально. Но это не так. Я правда не нарочно. Просто у меня в голове калькулятор какой-то, понимаешь? Я считаю, считаю, считаю. Сколько денег, сколько продуктов, сколько на что хватит. Это болезнь какая-то, наверное.
— Болезнь, значит.
— Ну да. Ты же знаешь, как я росла. У нас иногда есть нечего было, мать из последнего выкраивала. Я до сих пор выбрасывать еду не могу, у меня рука не поднимается.
— Выбрасывать не можешь, а ребёнка не покормить — можешь.
— Андрей…
— Лена, она хлеб с кетчупом ела. Голодная.
— Это был один раз.
— Один?
Он достал телефон, открыл переписку с дочерью. Дашка писала редко, но две недели назад он спросил, что она ела на обед. Дашка ответила: «бутер с сыром». А на ужин? «Суп остался, я доела».
— Вот, смотри. Это когда я спрашивал. Она суп доедала. Одна. Потому что ты суп не разогревала, ты его сама есть не стала, а мне сказала, что суп прокис и ты вылила.
Лена молчала.
— Я могу и дальше найти, если хочешь. Могу спросить Дашку напрямую. Могу бабе Зине позвонить — она расскажет, куда зефир делся.
— Какой зефир?
— Который ты в шкаф убрала «на потом». И который потом исчез.
— Я его к чаю открыла, когда подруга приходила.
— А Дашке?
— Она не захотела.
Андрей встал.
— Лена, я не знаю, специально ты или нет. Может, ты правда больна и тебе к врачу надо. Может, ты просто жадная. Но теперь будет так: я сам буду Дашке еду накладывать. Каждый день. Если я увижу, что она опять голодная — у нас будет другой разговор.
— Какой другой?
— Не знаю пока. Придумаю.
Прошёл месяц. Лена старалась. Готовила на всех, накрывала на три тарелки, даже спрашивала Дашку, что та хочет на ужин. Дашка отвечала односложно, ничего не просила.
Андрей приходил с работы, садился за стол, смотрел. Лена улыбалась, рассказывала про свой день. Дашка ела молча, уткнувшись в тарелку.
Однажды он заметил, что Лена положила дочери куриную грудку, а себе и ему — бёдрышки.
— Лена, поменяй.
— Что?
— Грудку ты любишь. Зачем Дашке положила?
— Так она же полезнее, там белка больше.
— Поменяй.
Лена поменяла.
В другой раз он увидел, как Лена режет торт. К ним заехала её подруга с мужем, сидели на кухне, пили чай. Лена резала торт на восемь частей.
— Дашке отложи.
— Она в комнате, занимается.
— Отложи.
Лена отложила кусок на отдельную тарелку.
Андрей встал, отнёс торт дочери.
— Это тебе.
— Спасибо, пап.
Когда он вернулся, подруга Лены смотрела на него как-то понимающе. Может, у неё тоже была падчерица. Или пасынок. Или она просто знала, как это бывает.
Баба Зина приехала через два месяца. Привезла мандарины, шоколад и вязаные носки.
— Дашенька, держи обновку. Сама связала.
— Спасибо, баба Зин.
— А чего такая худая? Не кормят тебя тут?
Дашка посмотрела на отца.
— Кормят, ба.
— Точно кормят?
— Ба, папа сам мне накладывает. Каждый день.
Баба Зина перевела взгляд на Андрея. Он кивнул.
— Ну и правильно, — сказала она. — Отец должен следить.
Лена сидела в комнате, не выходила. Сказала, что голова болит.
Перед уходом баба Зина отозвала Андрея в сторону.
— Ты там присматривай. Я не лезу, но присматривай.
— Присматриваю, Зинаида Петровна.
— И вот что, Андрей. Дашка в следующем году заканчивает шестой класс. Если что — она ко мне может переехать. Школа рядом, комната для неё есть. Я не настаиваю, но ты знай.
— Я знаю.
Баба Зина уехала.
Андрей вернулся в квартиру. Лена вышла из комнаты, голова у неё уже прошла.
— Андрюш, твоя мама звонила, вас на юбилей приглашает. Шестьдесят лет как-никак.
— Когда?
— Через месяц. Надо подарок купить.
— Купим.
— Я подумала, может, сервиз? Или плед хороший?
— Лена, разберёмся.
Он прошёл на кухню, открыл холодильник. Достал контейнер с остатками курицы. Положил на тарелку, поставил в микроволновку. Позвал дочь.
— Дашка, иди доедай. Нечего продуктам пропадать.
Дашка пришла.
Лена стояла в дверях и смотрела. Прошла ли она эту проверку, не прошла — наверное, понимала сама. А может, и не понимала. Может, правда думала, что экономит.
Андрей поставил перед дочерью тарелку.
Каждый вечер. Как ритуал. Как напоминание.
Кому напоминание — уже не важно.
Главное, что Дашка ела.
