Людмила потом долго вспоминала эту минуту. Как стояла посреди собственной гостиной и смотрела на красное пятно, расползающееся по белой скатерти. Скатерть была от мамы. Мама вышивала её полгода, подарила на свадьбу с первым мужем и просила беречь. Людмила берегла тридцать лет.
— Ой, Людочка, ну бывает, — отмахнулась Зинаида, двоюродная сестра мужа. — Подумаешь, капнули немножко. Новый год, все веселились…
Веселились. Людмила это слово теперь ненавидела.
Приехали они тридцатого декабря. Без звонка, без предупреждения. Просто въехали во двор двумя машинами — сама Зинаида с мужем Борисом и двое их взрослых детей с супругами. Шесть человек, которые решили, что загородный дом родственников — это бесплатный санаторий.
— Гена, ты видишь? — Людмила повернулась к мужу, который старательно смотрел в телефон.
— Люд, ну что ты начинаешь… Праздники же.
Людмиле было пятьдесят четыре. Она давно научилась понимать, когда её используют. С Геннадием сошлись восемь лет назад — оба после развода, оба без иллюзий. Не страсть, но понимание. Построили дом в сорока километрах от города, обустроили участок. Дети у обоих взрослые, живут отдельно, внуки приезжают на выходные. Тихая хорошая жизнь.
Была бы. Если бы не Зинаида.
— Она мне когда-то очень помогла, — объяснял Геннадий в начале их отношений. — Когда я разводился, сто тысяч на адвоката одолжила. Вернул давно, но… понимаешь, чувствую себя обязанным.
Людмила тогда понимающе кивнула. Родня — это святое. Откуда ей было знать, во что это выльется.
Первый Новый год в новом доме они встречали вдвоём. Шампанское, утка с яблоками, старые комедии до трёх ночи. Людмила до сих пор помнила то ощущение покоя.
На второй год Зинаида напросилась. Позвонила заранее, привезла торт. Людмила обрадовалась — родственница всё-таки, надо поддерживать отношения.
— Какой дом чудесный! — восхищалась Зинаида. — И участок большой. Баня есть? А гостевая комната?
Людмила показывала и рассказывала. Не понимала ещё, что сама себе роет яму.
На третий год Зинаида заявилась уже с мужем. Позвонила тридцать первого утром: мы в дороге, Борису так хотелось в баньке попариться, на пару дней заедем.
«Пара дней» превратилась в неделю. Борис каждый вечер топил баню и выпивал там бутылку. Зинаида лежала на диване с сериалами. Людмила готовила, убирала, стирала постельное и чувствовала, как начинает дёргаться глаз.
— Может, намекнуть, что пора? — осторожно спрашивала она мужа.
— Люд, как я могу? Это же Зина…
Людмила терпела. Один раз в год — можно потерпеть.
Но в этом году всё стало по-другому.
Тридцатого декабря, когда она заканчивала лепить пельмени, во двор въехали две машины. Из первой — Зинаида с Борисом, из второй — их сын Антон с женой и дочь Катерина с мужем.
— Сюрприз! — Зинаида сияла. — Решили всей семьёй!
Людмила посмотрела на Геннадия. Тот уже обнимал сестру.
— А мы подумали: зачем по квартирам сидеть, когда у вас такой дом? — продолжала Зинаида. — Места хватит, воздух свежий. Красота!
Места хватило. Людмила отдала гостям обе спальни, а сама с мужем перебралась на раскладной диван в гостиной. Антон с женой и Катерина с мужем расположились в мансарде — там стояли две старые кровати и Людмилин рабочий стол.
— А это что тут? — донёсся сверху голос Катерины. — Мам, какие-то коробки!
Людмила поднялась. В «коробках» были ёлочные игрушки от бабушки. Катерина уже сдвинула их в угол.
— Это мои вещи, — сказала Людмила, сдерживаясь. — Положи на место, пожалуйста.
— А, извини, — Катерина пожала плечами. — Думала, ненужное.
Вечером того же дня Людмила открыла холодильник и обомлела. Пусто. Икра, красная рыба, сыр, фрукты — всё, чем она набивала полки целую неделю.
— Перекусили немного с дороги, — объяснила Зинаида. — Так проголодались!
Шесть человек «перекусили» на восемь тысяч рублей.
— Гена, мне нужны деньги на продукты, — сказала Людмила мужу. — Срочно.
— Возьми из заначки, — он не оторвался от разговора с Борисом. — Там же есть.
Заначка. Пятнадцать тысяч, которые она откладывала на подарки внукам. Людмила взяла деньги и поехала в магазин. Не до подарков теперь.
Тридцать первого она встала в шесть утра. К двум часам был готов праздничный стол: салаты, горячее, закуски, пирог. Даже с тестом провозилась, хотя терпеть этого не могла.
— Ой, как пахнет! — Зинаида заглянула в три часа. — Может, пораньше сядем? Дети голодные.
«Дети» — Антону тридцать два, Катерине двадцать девять — выглядели действительно голодными. К семи вечера стол опустел.
— А ночью что будет? — поинтересовался Борис, ковыряя в зубах зубочисткой.
Людмила молча достала домашние пельмени. Те самые, которые лепила для себя и Геннадия.
В половине двенадцатого, когда уже начался новогодний концерт, случилось это. Зинаида потянулась за бутылкой, неловко повернулась — и бокал красного вина опрокинулся прямо на скатерть.
— Ой. Ну ничего, застираешь.
Мамина скатерть. Тридцать лет Людмила её берегла.
Она вышла на веранду и просидела там до двух ночи, глядя на снег. В дом заходить не хотелось.
Второго января она спустилась в подвал за помидорами и увидела пустые полки. Половины запасов не было.
— Зина, где мои соленья?
— Ах да! — Зинаида беспечно махнула рукой. — Вчера заходила твоя соседка, Марья Степановна, мы разговорились… Я ей грибочков дала и огурчиков. Ты же не жадная?
Грибы. Которые Людмила сама собирала. Мариновала по бабушкиному рецепту. Восемь банок на целый год.
— Это мои вещи, — голос Людмилы стал тихим. — Ты не имела права.
— Ой, да ладно. Из-за банок-то…
Вечером Людмила шла мимо бани и услышала голоса. Дверь была приоткрыта, пар валил наружу.
— …стоит, глаза выпучила, — это была Зинаида. — Из-за каких-то грибов! Вот жадина.
— Мам, а ты чего с ней вообще церемонишься? — голос Катерины. — Генка на ней из-за дома женился, это же понятно. Она ему не нужна.
— Ну, дом хороший, — Зинаида хихикнула. — И участок. При разводе-то половина ему достанется. Тогда и мы пристроимся.
Людмила стояла на морозе. Ноги не слушались. Потом развернулась и пошла в дом.
— Гена, — сказала она мужу. Он смотрел телевизор, развалившись в кресле. — Нужно поговорить.
Она рассказала всё. Про продукты. Про скатерть. Про грибы. Про разговор в бане. Геннадий слушал, хмурился, молчал.
— Выбирай, — закончила Людмила. — Или они завтра уезжают, или я подаю на развод. Мне пятьдесят четыре года. Я не буду терпеть унижения в собственном доме.
Геннадий молчал долго. Потом встал, вышел в коридор. Позвал Зинаиду.
Людмила не слышала, что он ей говорил. Но через два часа обе машины выехали со двора. Зинаида не попрощалась.
— Сказала, что я предатель, — глухо произнёс Геннадий, когда стих шум моторов. — Что не забудет.
— А ты?
— А я сказал, что в мой дом без приглашения она больше не приедет. Никогда.
Людмила обняла мужа. Они стояли молча, глядя на пустую дорогу.
Потом до ночи убирали дом. Стирали постельное, мыли посуду. Скатерть Людмила замочила — пятно так и не отошло до конца. Но она всё равно убрала её в шкаф. На память.
Зинаида потом полгода рассказывала родственникам, какая Людмила скандальная и негостеприимная. Кто-то перестал звонить. Людмилу это не расстроило. Она впервые за годы не вздрагивала от телефона в декабре.
А следующий Новый год они с Геннадием встретили вдвоём. Утка, шампанское, старые комедии.
И никаких сюрпризов.
