Егор шел по пыльной дороге, с трудом волоча ноги. Его рюкзак, тяжелый от учебников, казался ему якорем, тянущим на дно. Шестнадцать лет. Последний год перед неизбежным, как ему казалось, взрывом. Он чувствовал его приближение каждой клеткой, как животное перед землетрясением.
Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Егор переступил порог, стараясь дышать тише.
— Раздевайся аккуратнее, — донёсся из кухни голос матери. — Ботинки не забудь поставить на коврик. Сними куртку. Не забудь помыть руки, бестолочь.
Он послушно прошел в ванную, потом на кухню. На столе стояла тарелка с горячим супом.
— Что нового в школе? — спросила мать, садясь напротив и уставившись на инквизиторским взглядом.
— Все нормально.
— Контрольная по алгебре?
— Пять.
— А русский?
— Три.
Женщина тяжело вздохнула. Для нее плохие оценки были признаком лени. Он ел молча, чувствуя, как ее взгляд прожигает его кожу. Ему хотелось скорее оказаться в своей комнате. Там, за стареньким ноутбуком, он был не Егором, неуверенным подростком, а создателем, повелителем кода. Он был богом в своем цифровом мире.
— Опять к своему компьютеру? — голос матери стал жестче. — Опять эти твои стрелялки? Лучше бы русский повторил, паразит.
—Мам, это не стрелялки, — тихо сказал он, уже в сотый, или, наверное, в тысячный раз. — Я изучаю язык программирования. Пишу код.
— Код, — она фыркнула, как лошадь. — Играешь ты, вот что ты делаешь. Я же слышу, не глухая. Сидишь, уткнувшись в экран. Зрение испортишь. Горбатый еще, тьфу.
Он сжал вилку так, что костяшки пальцев побелели. Почему мама его не слышала и не замечала его успехов? Он не просто играл. Он создавал, творил. В двенадцать лет написал свою первую простенькую программу-калькулятор. В четырнадцать — создал небольшой веб-сайт. Сейчас работал над собственной маленькой игрой, но не просто ради развлечения, а чтобы понять логику движка, физику, искусственный интеллект противников. Каждая строчка кода была для него кирпичиком в фундаменте будущего. Его будущего. Будущего программиста.
Но его матери было все равно. Ни объяснение подруги, что программисты сейчас востребованная профессия. Ни робкие попытки мужу объяснить, что лучше пусть сын сидит в компьютере, чем неизвестно с кем шляется. Для нее компьютер был врагом. Она вложила в сына всю себя, и теперь он предпочитал ей мерцающий экран.
— Уроки сделал? — прервала она его мысли.
— Сделаю после.
— Нет, ты сделаешь сейчас. А потом будешь читать книгу.
Он не стал спорить. Спорить с матерью было все равно, что пытаться рукой остановить бетономешалку — бесполезно и больно. Он пошел в свою комнату и сел за стол. Он знал, что как только окончит 11 классов, то поступит в институт. Учиться не на врача, как мечтает мама, а на программиста. Снимет комнатку и свалит на другой конец города. Он уже подрабатывал и прекрасно понимал, что не пропадет. А родители? Отца жалко, но вот мама сама виновата.
******************
Жизнь Ирины Петровны напоминала кошмарный сон. К сожалению, его режиссёром уже давно был ее собственный сын, Егор.
Они жили с мужем, Владимиром Семенычем, в просторной «трешке» в спальном районе, которую когда-то, применив свои связи, вырвали из лап государства. Егор же, в семнадцать лет, поступив вопреки ее желанию в институт на «программиста», снял первую же каморку на окраине и исчез, будто его и не было. Не со скандалом, нет. Просто молча собрал сумки и исчез.
Ирина провыла тогда неделю. Хотела даже написать заявление в полицию, но муж отговорил. Мол, пусть поживет без мамкиного борща, мигом назад приползет. Приполз, а точнее, пришел, Егор спустя год. Просто в гости. Тот вечер она всегда вспоминала с неохотой. Да, наговорила лишнего, но она мать, имеет право.
Теперь их общение сводилось к редким звонкам. Ее даже не интересовала его учеба, ведь она чувствовала себя обиженной до глубины души. Правда, потепление в их отношения наступило после того, как он окончил институт.
В его жизни появилась Алина. Девушка, с которой он начал встречаться и даже сделал предложение. И даже привел ее познакомиться с родителями. Не модель, но милая, с умными глазами. Ирина Петровна, к своему же собственному удивлению, моментально ее одобрила.
Алина была из приличной семьи, работала логопедом, и главное – она как-то сразу смягчила Егора. Он стал чаще улыбаться, меньше язвить. Они даже стали приезжать раз в месяц к ним в гости.
Но через полтора года все закончилось. Егор как-то заехал к ним в гости. Ирина, привычно хлопоча, мягко спросила:
— Где Алина?
Сын моментально изменился в лице. Скрипнул зубами, а потом небрежно проронил:
— Разбежались.
— Как так, — воскликнула она, всплеснув руками. — Я так и знала, что так все произойдет. Конечно, все, что ты мог в этой жизни, ты упустил. Не работаешь, шляешься неизвестно где, еще и с девушкой поругался. Я бы на ее месте тоже сбежала, с тобой жить, себя не уважать.
Егор поменялся в лице. Молча встал и пошел в коридор. Она, не понимая, что не так, поплелась за ним следом:
— Правда глаза колет? Не молчи, Егор. Я на тебя всю жизнь положила, а толку? Ни ребенка, ни котенка. Где внуки? Где моя благополучная старость? Где уважение ко мне и к отцу?
Прошел год. Жизнь вошла в привычную колею: работа, дом, телевизор, субботние блины. Егор их игнорировал, даже не брал на них трубку. Новость пришла оттуда, откуда не ждали.
Ира неожиданно встретила Алину в супермаркете, в отделе с сырами. Та стояла с корзинкой, в которой лежала упаковка самого дешевого творога и пачка печенья, и внимательно изучала ценники. Она едва узнала ее: осунувшаяся, без косметики, в поношенном пальто.
— Алина? Господи, милая, это ты?
Девушка вздрогнула, обернулась. В ее глазах мелькнул испуг, затем что-то вроде стыда.
— Здравствуйте, Ирина Петровна.
— Как дела?
Алина опустила глаза.
— Да так… Ничего.
Они отошли в сторону, к стеллажам с водой. И тут Алина разрыдалась. Тихо, почти беззвучно, вытирая слезы ладошкой.
— Он бросил меня, Ирина Петровна. Сказал, что надоела, что он встретил другую. А я была беременна…
Ирину будто током ударило.
— Беременна?
— Он мне дал денег, сказал, чтобы я избавилась… Мол, не время, не готов. А я… я не смогла…
Алина всхлипнула, ее лицо побелело.
— Я родила сына. Вашего внука. Назвала Игорем, в честь вашего прапрадедушки. Ему скоро уже полгода.
Мир Ирины перевернулся с ног на голову. Сердце сжалось от праведного гнева. Нет, Егор у нее не золотой мальчик, но так поступить? В ее голове не укладывалась эта подлость, но внутренний голос предательски шептал: «Он бросил вас с отцом, конечно, он бросил и своего ребенка.
— Как ты живешь?
— Снимаем комнату. Тяжело. На работу пока не выхожу. Да и подработки взять не могу. Родители далеко, планирую к ним поехать. Егор вообще не интересуется. Сказал, раз не послушалась, сама виновата.
Ирина Петровна взяла ее за руку. Рука была холодной и тонкой.
— Все будет хорошо. Ты не одна теперь.
Она купила Алине полную тележку продуктов, сунула в карман пальто пять тысяч рублей и поцеловала. Они договорились, что временно Алина переедет к ним, а дальше что-нибудь будут решать вместе.
Вечером дома она все рассказала мужу. Тот только почесал бороду и крякнул.
— Что ты молчишь? Представляешь, Володя? У нас есть внук. И этот махровый эгоист бросил их! Дал денег на прерывание! Да как он посмел! У него же квартира есть! Он неплохо зарабатывает!»
— Откуда ты знаешь, что зарабатывает? — хмуро спросил муж. — Ты же постоянно кричишь везде, что он бомж, потому что тебя не послушал.
— Да программисты лопатой деньги гребут! И про квартиру знаю тоже, мир не без добрых людей. А его ребенок будет расти в нищете или на другом конце света? Я сейчас же ему позвоню!
— Так не возьмет же трубку.
— От соседки позвоню.
Спустя пару минут женщина беседовала с сыном. Не дав ему даже открыть рта, заорала, как сирена:
— Подлец, — голос Иры дрожал от ненависти. — Я встретила Алину! Я все знаю про ребенка! Как ты мог?
На той стороне провода повисла пауза. Затем раздался спокойный, ровный голос:
— Мама, я тебя просил не лезть в мою жизнь. Давай ты меня выслушаешь?
— Выслушать? Кого? Тебя? Да может быть, ты меня наконец-то послушаешь. Я тебе приказываю немедленно начать помогать Алине и признать сына. Иначе пеняй сам на себя. Лишим всего и ты нам не сын. И еще ты обязан извиниться перед ней. И еще ты обязан…
В ответ раздались только короткие гудки. Ирина застыла с телефоном у уха, не в силах поверить в такую наглость.
— Вот видишь?— запричитала она, обращаясь к мужу. — Бессердечный эгоист! Мы должны помочь этой девочке и нашему внуку. Мы не можем позволить, чтобы он рос в нищете только потому, что мы воспитали такого уpo дa.
Мужчина тяжело вздохнул.
— И что ты предлагаешь? У нас лишних денег нет.
— Я придумаю. У нас большая квартира. Мы можем продать ее, купить две однушки. Одну — себе. Вторую — оформим на внука. Компенсируем низость сына. Алина не будет переезжать, да и у малыша будет свой угол.
Процесс продажи и покупки занял три месяца. Егору ничего не сказали. Алина плакала, целовала «свекрови» руки, называла спасительницей. Они оформили все по закону, Алина подписала договор дарения как законный опекун Игоря. Ирина с Владимиром переехали в свою, такую же однокомнатную, через два этажа выше в том же панельном доме.
У Иры выросли крылья. Она помогала Алине, нянчилась с внуком, зацеловывая его пухлые щечки. Гуляла с коляской по району, гордо называя себя при встрече со знакомыми «бабушкой». Ей очень хотелось встретить сына, чтобы он увидел, как они и без него могут жить счастливо. Но он позвонил сам. Его голос дрожал от злости:
— Вы продали квартиру?
— Да, — она чуть не замурлыкала от счастья. — Купили две однушки. Одну мы подарили твоему сыну.
На той стороне провода повисла такая долгая пауза, что Ира подумала, что связь прервалась. Потом раздался звук. Сначала тихий, потом все громче. Это был смех. Горький, язвительный, почти истерический.
— Мама, — проговорил Егор, когда смех стих. — Мама, ты законченная ду ра. Полная, абсолютная ду ра.
— Как ты смеешь! Я не ты, я все сделала ради..
— Ради кого? Ради ушлой аферистки? Ты хоть раз попыталась узнать мою версию? Нет? Конечно же нет.
— Какую версию? Выслушивать твой жалкий лепет я не желаю, — зло прошипела она. — Что, упустил мою квартирку? Вспомнил про мать?
— Я застал Алину в постели с другом. Я ее выгнал. Потом она заявила, что беременна. Я, дурак, сначала поверил. Потом одумался. А после родов мы сделали тест ДНК. Зачем она согласилась? Наверное, сама не знала, чей ребенок. Результаты скинуть? Да нет же, ты же у нас бабушка.
Ирина онемела. Она слышала слова сына как сквозь вату.
— Я тебе скинул только что результаты теста. Наслаждайся, — продолжил Егор, и его голос был спокоен. — Она молодец, нашла лохов. Нашла тех, кто ни копейкой не помог своему родному сыну, когда он в семнадцать лет ушел в никуда. Кто жил в своей «трешке» и делал вид, что так и надо. Зато первой же плачущей стерве с чужим ребенком вы подарили квартиру. Ты даже не спросила: «Егор, а как было на самом деле?». Нет. Вы сразу развесили уши. Почему? Потому что ты мстила мне, мама. За то, что никогда не был твоей игрушкой. Мне плевать на вашу квартиру, у меня своя есть. Живите теперь в одном подъезде со своей Алиной и ее приблудышем. Надеюсь, вам будет весело.
Он бросил трубку. Ирина сидела, молча глядя в стену. Тишину нарушал только мерный ход настенных часов. Когда муж пришел домой, она даже не пошевелилась:
—Ты чего это притихла?
Ирина медленно подняла на него глаза. По спине пробежала дрожь, а руки застыли. Ее охватил какой-то первобытный ужас от осознания того, что произошло.
— Володя… Мы совершили ужасную ошибку.
Она пересказала разговор. Лицо мужа вытянулось, стало серым. Он молча прошел в комнату, сел на диван и опустил голову на руки.
— Надо… надо что-то делать, — прошептала чуть слышно Ира. Внезапно у нее так сильно заболело сердце, что стало тяжело дышать. — Надо забрать квартиру назад.
Мужчина поднял на нее глаза. В них она увидела не гнев, а бесконечную усталость.
— Забрать? Ирина, ты в своем уме? Там прописан несовершеннолетний ребенок! Его мать! Это же не просто так! Это годы судов! И какие у нас шансы? Мы сами все оформили, сами подарили! Мы сами себя подставили.
Осознание полного масштаба катастрофы накрыло Ирину волной леденящего ужаса. Они не просто потеряли большую часть своего жилья. Они подарили его лгунье и аферистке. Они окончательно и бесповоротно разругались с единственным сыном. И теперь им предстояло жить этажом ниже тех, кого они так легкомысленно впустили в свою жизнь. Война за квартиру только начиналась, а в ушах звенел язвительный, горький смех сына, который снова вычеркнул их из своей жизни.
