Как только ни старалась Диана Львовна завлечь к себе внуков, детей или хотя бы подруг, но увы…
— Мишенька, ты бы забежал, навестил бабушку, я как раз испекла пирожные.
— Ой нет, ба! – категорично ответил внучок. – Мне некогда, дела, извини.
Диана Львовна не сдавалась и набирала номер старшей внучки, студентки:
— Оленька, дорогая, здравствуй! Как у тебя с учёбой дела?
— Всё хорошо, бабуль, в этом году столько интересных предметов.
— Ага, ага… А ты бы заскочила хоть на полчасика ко мне, я пироженки тут…
— Ой, бабуль, не могу! – поспешно ответила внучка, — у меня конспектов куча, да и девчонкам обещала вечером прогулку. Извини.
Тут уж Диана Львовна расстраивалась надолго. Вялым, таящим обиду голосом она заканчивала разговор с внучкой. Положив телефон, женщина тяжело вздыхала и начинала дробно стучать ногтями по деревянному подлокотнику кресла. Вскоре взгляд её падал на собачку Люську, кусающую свой бок, и глаза Дианы Львовны темнели от резкого неприятного чувства.
— Ух ты ж такая! Всё из-за тебя! Всю жизнь мне испортила!
Люська, обрадованная вниманием, пронзительно взвизгнула и сделала парочку приплясывающих движений.
— Пляшет она ещё… Тебе не стыдно, а? Не стыдно, спрашиваю, за поведение гадкое? Эх-ма! – обречённо махала рукой Диана Львовна.
Взятая по доброте душевной собачка была виновницей всех бед в жизни Дианы Львовны.
Люська, сварливая и злобная, обладала удивительным талантом отпугивать всех поклонников Дианы Львовны, хотя мужчин, готовых ухаживать за привлекательной и интеллигентной вдовой, всегда находилось немало.
Более того, даже подруги, забегавшие к ней на чай, не выдерживали пронзительного визга Люськи и спешно ретировались уже через пять минут, оставляя на столе нетронутые эклеры и едва остывший чай. Даже внуки, несмотря на соблазн в виде шоколада, домашней выпечки и аппетитных тортов, отказывались навещать бабушку. И виной всему была невыносимая, мелочная, вредная Люська.
Свой скверный характер она начала проявлять ещё в щенячестве, и вот уже пять лет отравляла жизнь хозяйке. Даже выйти на улицу Диана Львовна не могла без скандала — Люська вцеплялась в её сапоги, заливаясь истеричным лаем и подпрыгивая, а если хозяйке всё же удавалось выскользнуть за дверь, то по возвращении её ждали порванные подушки, ободранная обивка дивана, изгрызенные ножки стульев и лужица у порога.
— Галочка, это я, Диана… — сладким голоском прошептала она в трубку, обращаясь к подруге — Понимаешь, Люська второй день ведёт себя странно тихо, всё время спит… Может, заболела? Зайди ко мне хоть ненадолго, помоги разобраться с узором — вяжу кофту внучке, а эта техника никак не даётся…
— Ой, Диан, прости, но я неважно себя чувствую, — ответила Галя, потирая запястье со светлыми шрамами от старых укусов. — А твоя собака всё равно начнёт орать, у меня от её визга даже давление подскакивает. Я тебе лучше видео сброшу, там всё понятно показано.
— Ладно… — с грустью в голосе ответила Диана Львовна.
Она отложила телефон и с раздражением вновь посмотрела на чёрный пушистый комочек, мирно посапывающий на собачьей лежанке.
— Чтоб ты пропала, проклятая! Никакой жизни от тебя не вижу!
Приближался Новый год. Улицы утопали в пушистом снегу — не жёсткими наносами, а нежными хлопьями, мягко ложившимися на тротуары, деревья и клумбы, превращая каждый кустик, каждую веточку в зимнюю сказку. Главное, чтобы до праздника не растаяло.
Но сама Диана Львовна уже несколько лет не ждала от этого праздника чуда. Она собиралась встречать его в одиночестве — Люська не терпела гостей, а поездка к детям обернулась бы кругленькой суммой на ремонт после её проделок. Конечно, можно было запереть её в кладовке на пару часов… Но жалко. Диана Львовна была женщиной доброй.
Её муж умер восемь лет назад. Первые годы она не могла оправиться от горя и не обращала внимания на ухаживания (а в свои пятьдесят она ещё была очень хороша). Потом, решив, что жизнь продолжается, она завела собаку — отличный повод для новых знакомств! Ведь сколько одиноких мужчин гуляют с питомцами!
— Какая порода, вы сказали?! — перекрикивал истошный лай симпатичный мужчина с флегматичной овчаркой, напряжённо улыбаясь, пока Люська, хрипя и пуская слюни, рвалась с поводка. — Красавица! — кривился он, с трудом сдерживая желание пнуть её ногой.
— Померанский шпиц! — орала Диана Львовна дурниной, едва удерживая свору.
— Книц?
— Шпиц!
И так было всегда. Едва начавшийся разговор неизменно заканчивался провалом. Самые отчаянные кавалеры предлагали прогуляться без собак, но Диана Львовна, зная мстительный нрав Люськи, вынуждена была отказывать.
Существовал один мужчина, который ей особенно нравился — Валерий Иванович, одинокий сосед с нижнего этажа. И она знала, что тоже нравится ему. Выйдя на балконы, они подолгу вели задушевные беседы, пока запертая в ванной Люська исходила визгом, скребя дверь когтями.
— Вы уже решили, какое желание будете загададывать в новогоднюю ночь? — спросил он с той мягкой улыбкой, которую Диана Львовна скорее угадывала, чем видела.
— Ох… У меня уже давно только одно желание — встретить праздник не в одиночестве. Но моя собака, вы же знаете… — Она вздохнула. — Иногда мне кажется, что лучше бы она… ну, чтобы всё наконец закончилось.
— Ну что вы! — Валерий Иванович покачал головой. — Может, ей просто не хватает правильного подхода?
— Она такая с рождения! С утробы!
— А если мы запрём её на балконе и встретим Новый год вместе?
— Да он у меня не застеклён! Она же замёрзнет — на улице дрожит через пять минут! — Диана Львовна махнула рукой. — Нет, Валера, иди к родным, а я как-нибудь… Как всегда.
За неделю до праздника в ванной Дианы Львовны прорвало трубу. Пока аварийная служба чинила течь, Люська орала до хрипоты, а когда сантехники собрались уходить и были уже на лестнице, собака каким-то чудом вырвалась — прыгнула на ручку двери, вылетела в коридор и вцепилась в штанину последнего в очереди работника. Тот дёрнулся, отшвырнул её ногой, но собака, словно бешеная, металась под ногами, пытаясь укусить за голени. Диана Львовна в тапках бросилась ловить её, но Люська, раззадоренная, рванула за мужчинами к их машине. Пока хозяйка, спотыкаясь, бежала по растаявшему снегу, аварийка уже скрылась за поворотом — вместе с собакой.
В тот день Люська пропала.
И тут Диана Львовна осознала, что никогда по-настоящему не желала ей зла. Да, ругалась в сердцах, но любила эту маленькую тираншу! Теперь, оставшись без своей мучительницы, она буквально зачахла от тревоги. Ни подруги, ни дети, ни наконец-то свободный от собачьего террора Валерий Иванович — никто не мог её утешить. А в ночь на 31 декабря ей даже показалось, что она слышит знакомый лай в подъезде — выбегала на лестницу, на балкон, звала… Но в ответ — лишь гулкая тишина. Наверное, померещилось.
Новый год потерял смысл. Диана Львовна решила лечь спать пораньше, отказавшись даже от звонков родных. Но в восемь вечера раздался дверной звонок.
— Опять Валерий… — проворчала она, представляя, как он в сотый раз уговаривает её «не грустить». Раздражённо распахнула дверь — и остолбенела.
На пороге действительно стоял Валерий Иванович. А в его руках, свёрнутая в аккуратный пушистый комок, сидела невозмутимая Люська!
— Боже мой! Люсенька! Душа моя! — Диана Львовна схватила собаку, осыпая её морду поцелуями. Люська лишь коротко тявкнула — впервые за вечер.
— Нашёл её у рынка вчера утром, — объяснил Валерий. — Весь в укусах, еле доволок. Не стал сразу нести к вам — попробовал… перевоспитать. — Он неуверенно улыбнулся. — Кажется, у нас получилось.
— Не верю своим глазам! — Хозяйка суетливо забегала. — Проходи! Я даже не готовилась…
— А нам и много не надо. Хлеб, масло есть?
— Есть!
— Вот и отлично. Остальное — тут. Хозяйничай.
Он протянул пакет: шампанское, икра, оливье. Диана Львовна бросилась на кухню, но по пути передумала — нужно надеть что-то праздничное!
Когда она вернулась с подносом, перед её глазами вновь открылась потрясающая воображение картина: Валерий Иванович сидел на диване, а Люська, как ангел, положила голову ему на колени и лениво виляла хвостом.
— Невероятно… — прошептала хозяйка.
— Ей просто не хватало твёрдой руки, — усмехнулся он, почёсывая собаку за ухом.
— Ну, выпьем за Новый год! За новое счастье!
— И за нас, думаю? — лукаво подмигнул Валерий.
— И за нас, — покраснела Диана Львовна.
Люська чихнула в знак согласия.
