В тот страшный день ничего не предвещало беды. Оксана как раз доставала из духовки пирог с капустой, когда зазвонил телефон. На том конце был слышен только один сплошной, пронзительный вой.
— Оксана, горе какое, — рыдала ее мать. — У Маргариты Мишку машина сбила.
Паника моментально накрыла ее с ног до головы. В ушах звенело, стало тяжело дышать:
— Мама, успокойся. Все серьезно?
— Увезли на скорой, — голос сорвался в нечленораздельный сон. — Сказали, не жилец.
Оксаны как стояла, так и села. Она даже не заметила, как слезы непроизвольно потекли по ее щекам. Господи, за что? Неужели? Он же ещё кроха…
Мишка был сыном ее двоюродной сестры, Маргариты. Они жили рядом, в соседних домах. Он был ровесником ее сына, с которым их связывала крепкая мальчишеская дружба. Всего 9 лет…Горе то какое…
Все оказалось до боли банально и от этого ещё страшнее. Оказалось, что он погнался за мячом, выкатившимся на проезжую часть тихой дворовой улицы. Выскочил из-за припаркованного грузовика прямо под колеса «Тойоты». Водитель, мужчина лет пятидесяти, не успел даже среагировать. Но какая им была разница, чья вина в ДТП, когда ребенок в реанимации?
Врачи сотворили чудо, Мишка выжил, но состояние было тяжелейшее: черепно-мозговая травма, переломы обеих ног и шейных позвонков. Он даже не мог самостоятельно дышать. Месяц мальчик провел между жизнью и смертью. Маргарита, всегда такая смешливая, подтянутая и с идеальной укладкой, превратилась в тень. Отчим Миши стал серым как смерть, не зная, чем помочь, и от этого еще больше переживая.
Оксана, конечно, помогала, чем могла. Точнее, больше выступала в роли жилетки, когда Маргарита, проведя очередную ночь без сна, беззвучно рыдала у нее на кухне. Мишка же стал потихоньку выкарабкиваться. Очнулся, узнавал мать, потом стал шевелить руками, ногами. Врачи качали головами:
— Повезло нереально. Но последствия… Нужна серьезная, долгая реабилитация.
В тот вечера Маргарита пришла к ним в гости. Оксана в последнее время стала замечать, что та будто бы оттягивает момент возвращения домой, предпочитая проводить время на работе, в больнице или у нее. Будто бы ноги не несли туда, где все напоминало о сыне. Сестра, осунувшаяся, с серым лицом, но с новым, стальным блеском в глазах, грустно сказала:
— Деньги нужны, очень большие. Массаж, и не в поликлинике, где толковых специалистов нет. Занятия с логопедом-дефектологом, какие-то аппараты, эрготерапевты, лекарства. Все это звучит как что-то на придуманном языке. Без этого, — она сжала кулаки с такой силой, что проткнула ногтями кожу. — Он может остаться инвалидом, овощем.
Оксана, не раздумывая, заявила:
— Прорвемся. Поднимем на уши всех: родню, коллег, знакомых. Можно социальные сети раскачать. Мишу вытянем, в конце концов, это мой племянник.
— Спасибо, родная, — Маргарита закрыла лицо руками и снова заплакала. — Я сама не справлюсь, сил нет. Ты же меня не бросишь?
— Нет, конечно.
Оксана кинулась в бой. Она подняла на уши всю их немаленькую родню. Созвонилась с тетями, дядями, двоюродными братьями и сестрами, разбросанными по всей стране. Подключила коллег, те своих друзей и знакомых. Завела чат «Помощь Мишке», куда ежедневно выкладывала фото мальчика из больницы, выписки врачей. Ее сообщения были полны боли и надежды:
«Родные, Мишка сегодня сам держал ложку! Собираемся на реабилитацию в клинику, там говорят, супер специалисты ЛФК. Кто может помочь, кидайте, пожалуйста, на карту Маргариты. Каждая копейка — это шаг к нормальной жизни!»
— Дорогие, нам необходимо купить коляску. Это реальная необходимость, цены просто атомные. Помогите.
Ей было стыдно просить, но фотографии худенького Мишки в больничной палате пересиливали все. Люди откликались, мимо беды никто не мог пройти. Кто переводил сто рублей, кто тысячу, кто пять. Ее соседка как-то встретив ее во дворе, протянула 10 тысяч:
— Ты Мишке собираешь? Видела я мать его, глаза ввалились. Возьми.
Ее муж, получив нежданную премию, молча перевел деньги Маргарите. На ее немой вопрос просто ответил:
— Еще заработаю. Мишке нужнее.
Маргарита в чат писала редко, но всегда с благодарностью:
— Спасибо вам, родные, за вашу доброту. Без вас мы бы пропали. Миша сегодня улыбнулся. Это ваша заслуга.
За полгода, по самым скромным подсчетам, собрали больше семисот тысяч рублей. Деньги стекались на карту Маргариты. Отчеты она давала скупые: «Оплатили курс массажа», «Купили ортопедический матрац». Оксана свято верила, да и остальные тоже. Разве можно в таком горе врать?
Тем временем Мишка действительно шел на поправку. Его выписали домой. Ходил он еще неуверенно, говорил чуть замедленно, но был жив, даже иногда смеялся. Все радовались, как своему собственному чуду.
— Ну, слава богу, — писали в чате. — Деньги пыль, главное, что ребенка на ноги подняли.
Развязка наступила случайно и по-идиотски. Дочка Оксаны, шестнадцатилетняя Лида, сидела в одной закрытой сети и листала ленту. Там наткнулась на фотографию своего знакомого по теннису, который отдыхал в Турции. И на выложенной им фотографии явно было видно за его спиной, у стойки бара, Маргариту с мужем.
Девочка остолбенела, показала маме. Та попросила сфотографировать эту пару поближе. Может быть, показалось. Друг дочери спокойно это сделал. Оксана, с трясущимися руками от злости, позвонила Маргарите. Долгие гудки. Потом ленивый голос:
— Да.
— Маргарита, ты сейчас в Турции?
— С чего ты взяла?
— Потому, что ты только что жрала креветки! Я смотрю на твои фотографии! Где Миша?
В трубке возникла долгая пауза. Потом Маргарита спокойно, даже слегка раздраженно выпалила:
— В больнице он, реабилитацию проходит.
— Один, а вы на отдыхе?
— Ничего страшного, мы же не няньки круглосуточно там сидеть. И что такого, что мы отдыхаем?
Вдох-выдох, вдох-выдох, не визжи, как истеричка. Оксана сжала до боли пальцы и только тогда спросила:
— На какие деньги?!
— Что ты лопаешься? Мы работаем, если ты не забыла. На свои, накопили.
— Какие на свои?! Вы же каждую копейку на Мишку собирали! Вы же говорили, что даже на хлеб не хватает!
— Оксана, успокойся, — холодно ответила ей Маргарита. — Ты чего разоралась? Миша реабилитацию проходит, не паникуй. Что-то бесплатно, что-то за ваш счет, что-то тот водитель, который его сбил, оплачивает. Он чувствует себя виноватым, хотя формально не виноват. Так что все мы делаем.
Оксана с силой оперлась на шкафчик. Мир плыл перед глазами, ей было тяжело дышать.
— То есть… все деньги, которые мы собирали… семьсот тысяч… они…
— Что они? Я же не обязана за каждую копейку отчитываться, — отрезала Маргарита. — Чеки за проезд, чеки за лекарства, чеки за всякую ерунду. Ты тоже меня достала своим отчетом. Может быть, еще фотографировать те деньги, которые я тихонько нянечкам давала, чтобы за сыном ухаживали хорошо? Мы с Сергеем морально истощены, на нервах. Нам отдых был нужен, как воздух. Мы устали, понимаешь? Устали от всего этого кошмара!
— Вы… вы… — Оксана не могла подобрать слов. — Вы на деньги, собранные для больного ребенка, полетели отдыхать? Пока мы тут экономим, последнее отрываем?!
— Ой, перестаньте разыгрывать из себя благодетелей! — вдруг взвизгнула в трубке Маргарита. — Вы сбросились по мелочи и теперь хотите, чтобы мы перед вами на коленях ползали?
— Предоставь мне чеки за все время. Не потом, потому что тебе некогда, а сейчас. Все чеки, чтобы я закрыла этот сбор и отчиталась перед людьми.
— Еще чего не хватает. Мне что, в мусорку чеки искать? И вообще, какая вам, в сущности, разница, куда мы их потратили? Цель-то достигнута! Я подняла сына на ноги! Или ты думаешь, мы своих денег меньше в него вложили? Вам за это тоже отчет дать? Нам приковать себя 24/7 к больнице? Не лезьте в нашу жизнь.
Оксана молча положила трубку. Потом, всхлипнув, начала рыдать в голос от непереносимой горечи предательства. Да, они имеют право полететь отдыхать, но зачем продолжать этот сбор, если деньги на реабилитацию уже не нужны. На будущее? Почему она не говорила про то, что что-то делали бесплатно? Почему промолчала про водителя? Что было правдой?
Вечером, когда семья собралась за ужином, она, все еще с красными от слез глазами, рассказала все. Муж, всегда сдержанный, ударил кулаком по столу:
— Тварь… Просто тварь. Я думаю, не стоит молчать.
— Конечно, но мне очень стыдно.
— Почему тебе должно быть стыдно? Ты же искренне ей верила.
Она написала в общий чат сухое, короткое сообщение, приложив фотографии.
— Всем добрый вечер. Выкладываю информацию к размышлению. За деньги, собранные на реабилитацию Миши, Маргариты отказалась отчитаться. По ее словам, что-то оплатил водитель, что-то бесплатно, а что-то за собранные вами деньги. Сейчас она с мужем в Турции, Миша в больнице. Больше просьб о помощи не будет. Всем спасибо за отзывчивость. Простите за беспокойство.
Чата взорвался. Сначала недоверие, потом шок, потом волна гнева. Посыпались вопросы к Маргарите. Та отмалчивалась, потом взорвалась голосовым сообщением, злым и надрывным:
— Ну вот, началось в деревне утро! Кто вы такие, чтобы меня судить? Я мать! Я за сына жизнь отдам! Мне сейчас высчитывать, где ваши, где мои? Мой отдых — это компенсация за мои страдания! За мои седые волосы и бессонные ночи! Вы все думаете, легко это — ребенка больного поднимать? А кто подумал о моем психическом здоровье? Кто? Я имела право! Имела право на отдых после такого ада! А вы все тут святые, да?
Ей пытались возражать, спрашивать, где чеки и куда что было потрачено. Но Маргарита только ожесточалась, не слыша никого:
— Какая разница?! Сыну же помогли! Помогли! Он ходит, он говорит! А вы все цепляетесь к этим дурацким отчетам. Да будь они неладны, мне надо было в моем состоянии чеки на все собирать? На памперсы, на пеленки, на влажные салфетки? Мне что, отдохнуть нельзя? Вы в моей шкуре были, что судите меня?
Из чата все удалились. С Маргаритой перестали общаться родственники и друзья. Мишка, конечно, ни в чем не виноват, его жалели, но его матери этого простить не могли. А та искренне обиделась. Жалуется теперь коллегам, которые ее еще слушают:
— Представляете, все отвернулись! Как стая гиен! Из-за чего? Из-за денег? Да не нужны бы мне были эти деньги, если бы они сразу требовали отчеты. Сына моего с того света вытянули и слава богу! А они вместо радости скандал закатили. Завидно, наверное, что мы смогли отдохнуть, а они нет.
Она так и не поняла, из-за чего все на нее обиделись. Решила, что все позавидовали ее отдыху, а не отсутствию отчетов. Если бы она отчиталась за каждую копейку, а потом честно написала, что сил нет, они поедут отдыхать, за нее бы все искренне порадовались. А так каждый чувствовал себя обманутым.
