В стареньком, уже покосившемся доме Серафима жила одна. А когда-то жили они втроем, муж Иван, сын Мишка. Годы, прожитые здесь пропитаны и радостью и болью. В этих стенах когда-то звенел голосок Мишеньки, его заливистый смех и звучала гармонь Ивана. На всю деревню был гармонист ее муж. Уважали и любили его, приглашали на все торжества и посиделки, а Серафима всегда с ним. Жили дружно и весело.
Шло время. Повзрослел Михаил, проводили родители сына а армию.
— Сынок, осторожней там, — плакала Серафима, — болит мое сердце, материнское сердце не обманывает, неспокойно у меня на душе.
— Мам, не я первый, не я последний, все служат в армии и ничего, приходят довольные, не плачь, мама, не рви свое сердце, — успокаивал сын, муж тоже стоял рядом. Обнимал жену за плечи.
— Ну что ты мать, ну что ты на самом деле. Все будет хорошо.
Проводив сына а армию, не находила себе места Серафима. Все казалось, кто-то ночью стукнул в окно, выглянет, нет никого.
— Мать, — влетел в дом Иван, — гляди письмо от Мишки, молодец, прислал.
Письмо мать выучила наизусть. Сама написала ответ, подробно и обстоятельно обо всех деревенских новостях. Так и переписывались, правда Мишка писал редко, ссылаясь на нехватку времени, а может и не любил писать.
Потом письма прекратились. Долго не было. Серафима плакала, смотрела на иконы и молила, чтобы пришло письмо. Прошло полгода, когда их вызвали в военкомат. Иван хотел поехал один в райцентр.
— Мать, сиди дома, один поеду, чего тебе трястись на автобусе. Я быстро туда и обратно.
Согласилась Серафима, недомогала что-то. Уехал с утра Иван на автобусе, а она все выглядывала за калитку. Увидела все-таки мужа, сердце екнуло от его вида.
— Что-то мой Иван не весел, идет словно к ногам груз привязан…
Не вытерпела, выскочила за калитку,
— Вань, что, Вань?
Он поднял глаза, лицо его потемнело, она даже испугалась.
— Плохо тебе, сердце?
Он обнял ее за плечи. Дошли до калитки и присели на скамейку.
— Мишка, наш Мишка, вот извещение, — проговорил он.
— Что, Вань, — испуганно смотрела в извещение и видела только одно слово «погиб», до нее не доходило, что это сын погиб.
Но вдруг заревела на всю деревню, закричала:
— Я же чувствовала…
Оказалось, Михаил был на Кавказе, родителям не сообщал, там и погиб.
Серафима плохо помнила, как ждали с мужем, когда привезут гроб с телом. Закрытый. И от того, что гроб был закрыт, ей все не верилось, что там сын. Потом постоянно ходила на кладбище, разговаривала с сыном. Иногда Иван ходил с ней. Долго, очень долго привыкала к тому, что Миша никогда не вернется.
Когда Серафиме было пятьдесят семь лет, горе вновь пришло в их дом. Умер Иван. Серафима еще больше постарела в один миг, плечи опустились, седина прибавилась, глаза потускнели еще больше. Плакала, причитала, но пришлось хоронить мужа. Помогли односельчане, да младший брат Ивана.
Привыкала к одиночеству очень долго. Опять односельчане видели, как она часто ходила на кладбище, возвращалась медленно, опустив голову. Это горе, потеря самых близких, терзало ее сердце, часто не спала ночами, сердце болело, еле справляясь с грузом тоски и одиночества.
понимала, что бабушка не причинит ей вреда
Так прошло время, ей уже семьдесят восемь лет. Однажды Серафима возвращалась домой с кладбища, услышала в кустах какой-то странный звук. Это было жалобное поскуливание. Остановилась и подошла поближе к кустам. Там лежала большая собака, белая с коричневыми пятнами, а возле нее копошились три маленьких щенка, чуть подросшие. Они жались к матери.
— Ах ты ж, бедняжка, — прошептала Серафима.
А собака смотрела на нее умными глазами, полными тревоги и усталости, казалось, что собака понимала, эта бабушка не причинит им вреда.
— Сейчас, моя хорошая, сейчас, — проговорила она и пошла к своему дому.
Принесла молока и краюху хлеба, прихватила пустую миску и налила туда молоко. Щенки тут же набросились на молоко, а мать терпеливо ждала, пока они наедятся.
— Ешьте, бедовые мои, ешьте. Господи, какие вы все хорошенькие.
Но тут у слышала грубый голос позади:
— Надо утопить их всех, не нужны они здесь, разбегутся потом.
Серафима увидела Семена, злобного и вредного, на всю деревню такой один. Она с укором на него посмотрела:
— Только тронь, Семен, я скажу Михалычу, — твердо произнесла она.
Михалыча а деревне все знали, у него была овчарка, он любил ее, души в ней не чаял, да и вообще ко всем животным относился с добром. Заступался за них, все знали, с Михалычем лучше не связываться…
— Ну что, Пальма, все будет хорошо, — дала она ей имя, погладила ее по голове, та завиляла хвостом и глаза радостно заблестели.
С этого времени у Серафимы начался новый период в жизни, поняла, что в ней кто-то нуждается, о ком-то нужно заботиться. Это был ее новый смысл в жизни и это придавало ей сил.
Каждый день приносила она еду Пальме и щенкам. А они ее радостно встречали. Щенки росли, становились крепче и любопытнее.
— Что же мне с вами делать, пристраивать надо куда-то, дом искать вам.
Откуда-то у нее появился дар убеждения. Ходила к соседям и уговаривала взять щенка.
— Витя, возьми себе охранника во двор, глянь какой бастенький, вырастет, хозяином во дворе будет. Ни одна вражина не подойдет.
— Да какие враги, Серафима, у нас всегда тихо.
Но щенка взял, понравился, видимо. Так и пристроила всех трех щенков. Осталась одна Пальма.
— Ну вот, Пальма, осталась ты одна. Теперь свободна, все твои дети пристроены, — говорила она собаке, гладя по голове, почесала за ушком,
Пальма смотрела тоскливо на Серафиму, словно понимая, что теперь ей придется остаться одной. Смотрела грустно и тоскливо, смотрела прямо в глаза. Серафиме стало ее жаль.
— Пальма, ах ты ж, бедовая моя, ну идем со мной, идем домой, — не могла одну оставить ее, — пойдем, будем жить вдвоем в моем старом доме. На цепь сажать не буду, вижу, умная ты.
Пальма не верила своему счастью, она вдруг быстро вскочила и ткнулась носом в руку бабушки. Понимала собака или нет, но она вмиг заполучила и дом, и любящую хозяйку. Пальма шла гордо за своей хозяйкой, не отставая ни на шаг и виляла хвостом.
Во дворе Пальма сразу нашла себе место под крыльцом, когда-то давно была здесь собака. Еще в детстве Мишка выпросил у родителей щенка и вырастил его.
она напряженно смотрела на мужчину
Через три дня возле дома Серафимы остановилась машина, из нее вышел молодой мужчина. Пальма стояла у крыльца и напряжено смотрела на него, не лаяла, но весь вид ее говорил о том, что здесь во дворе она хозяйка. Из дома вышла бабушка.
-Здравствуйте, вы Серафима Степановна?
— Здравствуйте, я…
— Ну тогда я правильно попал. А я ваш внук — Игорь.
— Ой, да что вы, мужчина, какой внук? У меня единственный сын был и тот погиб, лежит теперь на кладбище, там, — она махнула рукой в сторону.
— Я знаю. Мое имя — Андрей. Когда отец служил в армии, встречался с медсестрой Инной, она забеременела от него. Воспитывать не захотела, отказалась, так я оказался в детдоме. Там вырос, потом вышел оттуда, женился. У меня два сына: Мишка и Олег. Я долго искал каких-нибудь родственников. Теперь интернет, вот и нашел вас.
Серафима не верила своим глазам, присмотревшись, она увидела некоторое сходство с сыном. Тот же взгляд карих глаз, та же улыбка. Она бросилась к нему.
— Господи, неужели на закате моей жизни мне повезло, Андрюшенька, родной, заходи в дом, что же мы на улице.
Пальма внимательно смотрела, видела, что хозяйка рада, поэтому успокоилась. Долго в этот вечер не гас в доме свет. Долго разговаривали, Серафима рассказывала Андрею о его отце и дедушке. На следующий день поехали на кладбище.
— Вот, мои дорогие, это Андрей, твой сын, Мишенька, твой внук, Ваня.
Андрей смотрел на фотографию отца и деда долго. Никогда в жизни не видел он родного отца, даже на фото, а ведь они похожи. Как ему хотелось в детстве, чтобы у него был отец, мечтал. Как хотелось ему идти с отцом за руку.
— Здравствуй, папа, — проговорил Андрей, слеза скатилась по щеке, — здравствуй, дедушка Иван. Не могу поверить, что я нашел вас, пусть так, пусть здесь… зато со мной рядом бабушка Серафима. Мы будет жить за вас.
Проводила Серафима Андрея со слезами.
— Не плачь, бабушка, скоро мы приедем всей семьей, вот пацаны мои обрадуются. Теперь ты не одна, мы тебя не оставим.
Серафима стояла и смотрела вслед машине и крестила, рядом стояла Пальма.
— Пальма, а ведь это ты, наверное, привела с собой Андрея, вот радость-то какая.
