Светлана смотрела на экран телефона и не могла вдохнуть. На фотографии была кухня свекрови — те самые зелёные шкафчики, те самые полосатые занавески. Квартира, в которой якобы уже четвёртый месяц шёл ремонт. «Сдаётся двухкомнатная, 35 000 ₽». Объявление висело с сентября.
Руки похолодели. Четыре месяца. Сто сорок тысяч рублей. И она — бесплатная прислуга при полном пансионе.
А началось всё в августе, когда Светлана как раз доставала из духовки курицу. Муж пришёл с работы с таким лицом, будто ему сообщили о конце света.
— Что случилось? — сразу напряглась она.
— Родители звонили. — Андрей сел на табуретку и потёр переносицу. — Они у нас пожить хотят. Временно.
— В каком смысле временно?
— Ну, пару недель. Максимум месяц. У них ремонт начинается, трубы менять будут во всём доме, потом полы, потом ещё что-то. Короче, жить там невозможно.
Светлана молча поставила противень на плиту и сняла прихватки. В их двухкомнатной квартире и так было не развернуться, а тут ещё двое взрослых людей со своими привычками и характерами.
— Андрей, у нас же негде. — Она старалась говорить спокойно. — Серёжка в одной комнате, мы в другой. Куда их селить?
— Серёжка у себя останется, мы к нему переедем, а родители в нашей спальне поживут, — выдал муж готовое решение.
И Светлана поняла: вопрос уже давно обсуждён без неё.
— То есть мы с тобой будем спать на диване в комнате четырнадцатилетнего подростка?
— Ну а что делать, Свет? Не на улицу же родителей выгонять. Это временно, потерпим как-нибудь.
Светлана хотела сказать, что «как-нибудь» она терпит уже семнадцать лет брака. Что свекровь Валентина Петровна умеет одним взглядом превратить любое её достижение в полное ничтожество. Но промолчала. В конце концов, родители есть родители, и отказать в такой ситуации было бы совсем бессердечно.
— Ладно, — кивнула она. — Когда приезжают?
— В субботу.
До субботы оставалось два дня.
Валентина Петровна вошла в квартиру, как инспектор Роспотребнадзора на проверку. Первым делом провела пальцем по полке в прихожей, потом заглянула в ванную и покачала головой.
— Ну что ж, придётся адаптироваться, — изрекла она тоном человека, которого насильно переселили в барак.
Геннадий Иванович, свёкор, молча тащил за ней чемоданы. Их было три — все огромные. Светлана смотрела на этот багаж и думала, что на две недели ремонта люди обычно берут с собой сумку, максимум две.
— Мам, пап, располагайтесь, — суетился Андрей. — Света вам постельное бельё приготовила, полотенца свежие повесила.
— Синтетические? — уточнила свекровь, ощупывая полотенце. — Я синтетику не признаю, кожа потом чешется.
— Это хлопок, Валентина Петровна, — ровным голосом ответила Светлана.
— Странный какой-то хлопок. Ну ладно, переживу.
Геннадий Иванович тем временем уже освоился в гостиной: включил телевизор, нашёл канал про охоту и рыбалку, устроился на диване с видом человека, который прожил тут всю жизнь. Серёжка выглянул из своей комнаты, оценил обстановку и снова скрылся.
«Умный ребёнок», — подумала Светлана.
Первую неделю она честно старалась. Готовила на четверых, убирала за всеми, стирала постельное бельё чаще обычного — потому что Валентина Петровна заявила, что от несвежих простыней у неё бессонница. Вставала на полчаса раньше, чтобы успеть в ванную до свекрови, которая занимала её минимум на час.
— Света, а почему ты морковку так крупно режешь? — интересовалась Валентина Петровна, заглядывая в кастрюлю. — Андрюша с детства любит мелко нарезанную.
— Андрей уже двадцать лет ест морковку так, как я её режу, и ни разу не жаловался.
— Он просто вежливый мальчик, не хочет тебя расстраивать.
Светлана резала морковку и думала: вежливый мальчик мог бы хоть раз за семнадцать лет сказать об этом сам.
— А почему у вас кухня такая маленькая? — продолжала свекровь. — Когда квартиру покупали, нельзя было что-то попросторнее найти?
— Мы брали то, на что денег хватило.
— Ну вот, сэкономили, а теперь мучаетесь. Я Андрюше сколько раз говорила: сынок, не торопись, накопи нормально. Но он же нас не слушает, всё сам решает.
Светлана хотела ответить, что «всё сам решает» её муж исключительно на словах, а на деле любое решение принимается после консультации с мамой по телефону. Но опять промолчала. Привычка.
К концу второй недели стало понятно: ремонт у свекров подозрительно затягивается. Каждый раз, когда Светлана осторожно интересовалась сроками, Валентина Петровна отвечала туманно:
— Ой, там такая история… Оказывается, нужно ещё разрешение какое-то получать. Геннадий ходил, а там очередь. Короче, пока непонятно.
— А что за разрешение?
— Да я в этих бумажках не разбираюсь. Гена, что там за разрешение?
Геннадий Иванович оторвался от телевизора и махнул рукой:
— Волокита сплошная. Пока оформят, пока то да сё… Месяц ещё точно.
Месяц. Светлана судорожно посчитала в уме: «пара недель» уже превратилась в четыре, и конца этому не видно.
— Андрей, поговори с родителями, — попросила она мужа вечером, когда они лежали на узком диване в комнате сына. — Мне правда тяжело.
— Свет, ну что ты как маленькая. Люди в сложной ситуации, не могу же я их торопить.
— Я не торопить прошу. Хочу понимать, когда это закончится. Может, им помочь чем-то? С документами разобраться?
— Папа сам справится. Он не любит, когда в его дела лезут.
— Вот именно — он сам справится. А мы тут справляйся как хочешь.
— Света, ты преувеличиваешь. Мама тебе по дому помогает.
Светлана едва не рассмеялась вслух. «Помощь» Валентины Петровны заключалась в том, что она следила за каждым шагом невестки и давала ценные советы. Вчера, например, целый час объясняла, как правильно гладить рубашки — хотя Светлана гладила их семнадцать лет и ни одной ещё не испортила.
— Ладно, давай спать, — сдалась она. — Завтра рано вставать.
Прошёл месяц. Потом второй. Ремонт у свекров всё ещё «не начинался» — причины находились каждый раз новые. То материалы задерживали, то мастера заболели, то в доме какие-то проблемы с документацией.
— Я уже и не знаю, когда это всё закончится, — вздыхала Валентина Петровна. — Такое ощущение, что нарочно тянут.
Светлана кивала и молчала. У неё давно возникло ощущение, что нарочно тянут совсем другие люди.
За это время она научилась вставать в пять утра, чтобы спокойно принять душ. Научилась готовить суп сразу на два дня — потому что каждый вечер стоять у плиты под надзором свекрови было выше её сил. Научилась прятать любимые книги и журналы — потому что Валентина Петровна имела привычку всё комментировать:
— Это что ты читаешь? Детектив? Пустая трата времени. Лучше бы что-нибудь полезное почитала.
Серёжка практически переселился к другу — приходил только ночевать и сразу закрывался в своей комнате. Андрей делал вид, что всё нормально, и каждый раз, когда Светлана пыталась завести разговор о сроках, отмахивался:
— Потерпи ещё немного, скоро всё решится.
В начале декабря Светлана сидела на работе и листала новости в обеденный перерыв. Коллега Наташа подсела рядом с чашкой кофе.
— Слушай, а ты квартиру не ищешь случайно? Я тут на Авито такую двушку видела, недорого совсем.
— Нет, нам не нужно, — машинально ответила Светлана.
— А я вот думаю родителей к себе перевезти, а их квартиру сдавать. Сейчас это выгодно — за двушку можно тысяч тридцать пять спокойно брать.
— Тридцать пять тысяч? — переспросила Светлана.
— Ну да, если район нормальный. Вот смотри. — Наташа развернула к ней телефон. — Это в том же районе, где мои живут, и там тридцать пять просят.
Светлана машинально глянула на экран — и перестала дышать.
На фотографии была кухня. Знакомая кухня с зелёными шкафчиками и полосатыми занавесками, которые она сама помогала выбирать три года назад. Кухня свекрови.
— Дай-ка посмотреть. — Она забрала телефон и стала листать фотографии.
Гостиная с тем самым ковром в бежевых тонах. Спальня с громоздким шкафом, который Геннадий Иванович когда-то притащил с барахолки. Балкон с геранью в горшках.
Объявление было размещено три месяца назад. Как раз тогда, когда свекры приехали к ним «на время ремонта».
— Наташ, скинь мне эту ссылку, — попросила Светлана чужим, незнакомым голосом.
— Да пожалуйста. Ты чего такая бледная? Плохо себя чувствуешь?
— Нормально всё. Просто… вспомнила кое-что.
Весь день Светлана работала на автопилоте. Смотрела в экран компьютера, отвечала на письма, но мыслями была в другом месте. Снова и снова открывала объявление и рассматривала фотографии.
Никакого ремонта не было и в помине. Квартира выглядела точно так же, как полгода назад, когда они приезжали на день рождения свёкра. Тот же порядок, та же мебель, те же занавески. Никаких следов подготовки к ремонту.
Она позвонила по указанному номеру.
— Алло, я по объявлению на Авито. Квартира ещё сдаётся?
— Да, сдаётся, — ответил женский голос. — Хотите посмотреть?
— А давно она у вас?
— С сентября пустует. Но хозяева не торопятся, говорят — ждут хороших жильцов. Вы когда можете подъехать?
— Я перезвоню.
Светлана нажала отбой и долго сидела неподвижно.
С сентября. Свекры приехали к ним в середине августа. То есть они сначала переехали к сыну, а потом выставили свою квартиру на сдачу.
Три с половиной месяца. Почти четыре. Она готовила на четверых, убирала за четверыми, терпела замечания и советы, спала на узком диване в комнате подростка. И всё это время её использовали как бесплатную гостиницу с полным пансионом.
Внутри что-то оборвалось. Не злость — злость придёт позже. Сейчас была только пустота и ледяное понимание: её обманывали. Осознанно, расчётливо, изо дня в день. Глядя в глаза.
Домой Светлана вернулась раньше обычного. Валентина Петровна сидела в гостиной и смотрела своё любимое шоу про переделку квартир.
Какая ирония.
— Ты сегодня рано, — заметила свекровь. — Отпустили?
— Сама ушла.
— Так тебе выговор могут объявить. В наше время за такое увольняли.
Светлана не ответила. Прошла на кухню, поставила чайник, достала телефон.
«Андрей, ты можешь пораньше приехать?» — написала она мужу.
«Случилось что?»
«Приезжай. Поговорим».
Он появился через полтора часа — встревоженный, растерянный.
— Что такое? Серёжка что-то натворил?
— Серёжка ни при чём. Пойдём в комнату.
Они закрылись в Серёжкиной комнате, и Светлана молча протянула мужу телефон с открытым объявлением.
— Что это?
— Сам посмотри.
Андрей листал фотографии, и Светлана видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом узнавание, потом что-то похожее на шок.
— Это… это квартира родителей.
— Именно.
— Но они же… они же на ремонте должны быть.
— Андрей, какой ремонт? Посмотри на фотографии. Там всё как было, ничего не трогали. Объявление висит с сентября. Твои родители живут у нас почти четыре месяца и всё это время сдают свою квартиру.
— Этого не может быть.
— Позвони по номеру — там риелтор. Я уже звонила.
Андрей посмотрел на неё, потом снова на телефон, потом на дверь комнаты, за которой слышались звуки телевизора.
— Тридцать пять тысяч в месяц, — сказала Светлана. — Умножь на четыре. Сто сорок тысяч они на нас сэкономили. И это не считая бесплатного питания, коммунальных платежей и всего остального.
Андрей опустил телефон и долго молчал. На его лице застыло выражение человека, который вдруг обнаружил, что все его представления о мире были ложью.
— Я поговорю с ними.
— Поговоришь?
— Света, они мои родители. Я не могу с ними вот так просто…
— А со мной — можно? Я четвёртый месяц живу в комнате собственного сына. Готовлю на четверых. Выслушиваю, какая я плохая хозяйка. Не имею права даже душ принять, когда хочу. И всё это время меня просто использовали.
— Я же не знал…
— Вот именно, Андрей. Ты не знал, потому что не хотел знать. Тебе было удобно.
Он поморщился, но возразить не смог.
Разговор с родителями Андрей провёл в тот же вечер. Светлана сидела на кухне и слышала приглушённые голоса из гостиной. Сначала — удивлённый голос свекрови. Потом — оправдывающееся бормотание свёкра. Потом снова свекровь, уже громче и визгливее:
— Мы думали, вам не трудно! Вы же семья, разве семье сложно помочь родным людям?
— Помочь — это одно. А врать четыре месяца — совсем другое. — Голос Андрея был непривычно твёрдым.
— Никто не врал! Мы просто… не говорили всей правды.
— Мам, это одно и то же.
— Нет, не одно! Мы же не со зла. Просто подумали: можно пожить вместе, накопить немного денег. Пенсия маленькая, цены растут…
— И поэтому вы решили жить за наш счёт?
— За какой счёт? Мы что, объедаем вас? Я Свете по дому помогаю, Гена с Серёжкой занимается…
Светлана горько усмехнулась. За четыре месяца Геннадий Иванович провёл с Серёжкой ровно один разговор — о том, что в его время молодёжь была скромнее.
— Вам нужно вернуться к себе, — сказал Андрей.
— Куда к себе? Там же жильцы!
— Значит, попросите их съехать.
— Там договор до мая. Нам неустойку платить придётся!
— Это ваши проблемы.
Повисла тишина. Потом голос свекрови — уже совсем другой, жалобный, обиженный:
— Андрюша, ты же наш сын. Как ты можешь так с нами разговаривать? Это всё она тебя настроила!
— При чём тут Света? Она имеет полное право быть недовольной.
— Она твоя жена, её дело — молчать и терпеть. Я всю жизнь терпела, и ничего.
— Вот именно поэтому я сейчас и говорю с вами так. Потому что вы считаете: все вокруг должны терпеть ради вашего удобства.
— Гена, ты слышишь? Скажи ему что-нибудь!
Свёкор что-то пробурчал, но Светлана не разобрала слов.
После того разговора обстановка в квартире стала невыносимой. Валентина Петровна общалась с невесткой исключительно через сына, причём таким тоном, будто Светлана была виновата во всех бедах мира:
— Андрюша, передай жене, что я завтра не буду ужинать дома.
— Мам, она рядом стоит.
— Я не с ней разговариваю.
Геннадий Иванович вообще перестал выходить из комнаты — сидел там целыми днями и что-то смотрел в телефоне. Наверное, искал варианты выхода из ситуации.
— Они не собираются уезжать, — сказала Светлана мужу через неделю.
— Куда им деваться? Там правда жильцы до мая.
— А мне что делать до мая?
— Потерпи.
— Андрей, я терпела четыре месяца. Больше не могу.
Он посмотрел на неё с какой-то беспомощной тоской, и Светлана вдруг поняла: её муж за семнадцать лет так и не научился выбирать между мамой и женой. Просто раньше выбирать не приходилось, а теперь он оказался в тупике.
— Они найдут другой вариант, — сказала она. — У твоей матери есть сестра, у отца — брат. Пусть несколько месяцев поживут у них, раз уж так удачно получается жить за чужой счёт.
— Света, это жестоко.
— Жестоко — это врать нам четыре месяца.
На следующий день Светлана позвонила Зинаиде Павловне — старшей сестре Валентины Петровны. Той самой, которая жила в соседнем городе в собственном доме и которую свекровь недолюбливала именно за этот дом.
— Алло, Зинаида Павловна? Это Светлана, жена Андрея.
— О, Светочка! Какими судьбами, сто лет не звонила.
— Зинаида Павловна, у меня к вам разговор. Вы знаете, что Валентина с Геннадием свою квартиру сдают?
— Как это — сдают? А сами где живут?
— У нас. Уже четыре месяца.
На том конце провода повисла пауза.
— Ну, Валентина… И что, она вам про ремонт рассказывала?
— А откуда вы знаете про ремонт?
— Так она мне тоже звонила, просилась пожить. Я сказала — пусть приезжают, дом большой. А она ответила, что вы сами её уговорили у вас остаться, что так удобнее.
Светлана даже не удивилась. Четыре месяца обмана превратили её в человека, которого сложно чем-то поразить.
— Зинаида Павловна, а вы не могли бы принять их теперь? Дело в том, что у нас квартира маленькая, сын растёт, и нам правда тесно.
— Конечно, пусть приезжают. Я только рада буду. А то одной тоскливо — Витя мой умер два года назад, сама знаешь.
— Спасибо вам огромное.
— Не за что, Светочка. И вот ещё что. Ты Валентине скажи, что я всё знаю про её выдумки. Может, она и передумает ехать.
— Скажу обязательно.
Новость о том, что сестра Зина готова их принять, Валентина Петровна встретила в штыки.
— Я туда не поеду. Она мне всегда завидовала, будет теперь злорадствовать.
— Мам, выбирать не приходится.
— Это у тебя выбора нет, а у меня — есть. Буду здесь жить.
— Здесь вы жить не будете.
— Ты меня выгоняешь? Родную мать?
— Я прошу вас уехать.
— А что, нельзя до мая потерпеть? Всего пять месяцев осталось.
Светлана молча достала телефон и показала свекрови сохранённое объявление.
— Валентина Петровна, вы четыре месяца жили у нас бесплатно и получали за свою квартиру тридцать пять тысяч в месяц. Это сто сорок тысяч рублей. А ещё мы вас кормили, платили за вас коммунальные услуги, тратили свои нервы и время. Я не знаю, как это называется в вашем понимании, но в моём это называется обман.
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать!
— Имею. Я тоже живу в этой квартире. И я тоже человек.
Валентина Петровна посмотрела на сына, ожидая поддержки. Но Андрей молчал.
— Ну и ладно, — вдруг резко сдалась свекровь. — Гена, собирай вещи. Мы этим людям не нужны.
Она ушла в комнату, громко хлопнув дверью.
Светлана посмотрела на мужа.
— Не смотри на меня так, — попросил он. — Я знаю, что был неправ. Мне нужно было раньше во всём разобраться.
— Нужно было. Но ты не захотел.
— Света, я не знал. Правда.
— Ты не хотел знать. Это разные вещи.
Свекры собирались три дня. За это время Валентина Петровна успела высказать невестке всё, что думала о ней за все годы. О том, что Светлана недостаточно хорошая хозяйка. О том, что она неправильно воспитывает Серёжку. О том, что Андрей мог бы найти себе кого-нибудь получше. О том, что современные женщины совсем распустились и не уважают старших.
Светлана слушала молча. Ей было уже всё равно. Слова отскакивали, не оставляя следа, — словно внутри образовался защитный панцирь.
— Ты ещё пожалеешь, — сказала свекровь на прощание, садясь в такси. — Мы были вам только в помощь, а вы нас выгнали.
— Счастливого пути, Валентина Петровна.
— Даже не провожает по-человечески. Гена, ты видишь?
Геннадий Иванович молча грузил чемоданы в багажник. Три огромных чемодана, которые четыре месяца назад намекали: «пара недель» затянется надолго.
Такси уехало. Светлана вернулась в квартиру, которая вдруг показалась ей огромной и светлой.
— Мам, они правда уехали? — Серёжка выглянул из своей комнаты с недоверчивым видом.
— Правда.
— Наконец-то! Я уже думал, они тут навсегда.
— Я тоже так думала.
Светлана прошла по квартире, открыла дверь в спальню. Кровать была застелена чужим бельём, на тумбочке лежали забытые очки свекрови, на стуле висел старый халат Геннадия Ивановича.
Она собрала все оставленные вещи в пакет и поставила у двери — отправит почтой. Потом сняла постельное бельё и отнесла в стиральную машину. Потом открыла форточку и глубоко вдохнула.
Воздух показался другим. Чистым.
Андрей пришёл с работы позже обычного. Светлана сидела на кухне с чашкой чая.
— Они доехали?
— Звонила мама. Говорит, сестра Зина её сразу попрекнула — мол, знаю я все твои фокусы.
— Ну, она ведь и правда знает.
— Света, ты специально позвонила Зинаиде?
— Специально. А ты хотел, чтобы они обманули ещё и её?
Андрей сел напротив и потёр лицо руками.
— Я не знаю, что теперь делать. Мама обиделась, говорит — мы её предали.
— А нас не предали? Четыре месяца обмана — это что?
— Она говорит, что не обманывала. Просто не говорила всей правды.
— Андрей, ты правда веришь в эту разницу?
Он промолчал.
Светлана смотрела на своего мужа и думала: некоторые вещи человек понимает только тогда, когда оказывается по другую сторону. Всю жизнь Андрей был на стороне матери, и даже сейчас, когда обман стал очевидным, он пытался найти оправдания.
— Мне нужно время, — наконец сказал он.
— Времени было достаточно. Четыре месяца.
— Света, я не могу просто взять и отказаться от родителей.
— Никто не просит тебя отказываться. Но признай хотя бы, что они были неправы.
Он снова промолчал.
Светлана допила чай и встала из-за стола.
— Я перестелила кровать в спальне. Можешь спать там сегодня. Один.
— Ты серьёзно?
— Мне нужно побыть одной. Четыре месяца я спала на неудобном диване в комнате собственного сына — потому что твои родители решили подзаработать. Теперь моя очередь решать, где и с кем я хочу быть.
Она ушла в Серёжкину комнату и закрыла за собой дверь.
До Нового года оставалось две недели. Светлана украшала ёлку вместе с сыном, готовила подарки и старалась не думать о том, что произошло. Андрей ходил тихий, виноватый, пытался помогать по дому и несколько раз заводил разговор о примирении:
— Они всё-таки мои родители. Может, на Новый год позовём?
— Нет.
— Света, ну что ты как маленькая. Праздник же.
— В этом году праздник будет без них.
— А в следующем?
— Доживём — увидим.
Валентина Петровна звонила каждый день. Жаловалась на сестру, на погоду, на здоровье. Намекала, что хотела бы приехать хотя бы на праздники. Светлана каждый раз передавала трубку мужу и уходила в другую комнату.
— Она говорит, что сожалеет, — сообщил Андрей после очередного такого звонка.
— О чём именно?
— О том, что так получилось.
— «Так получилось» — это когда случайно разбил чашку. А когда четыре месяца обманываешь родного сына, это называется по-другому.
— Ну что ты хочешь услышать? Она не скажет прямо, что была неправа.
— Тогда и разговаривать не о чем.
Тридцать первого декабря они встретили Новый год втроём: Светлана, Андрей и Серёжка. Накрыли стол, посмотрели президентскую речь, загадали желания под бой курантов.
— Мам, а бабушка с дедушкой совсем к нам не вернутся? — спросил Серёжка уже ближе к двум ночи, когда они доедали салаты.
— В гости могут приехать. Когда-нибудь.
— А жить?
— Нет.
Серёжка кивнул и больше вопросов не задавал. Светлана подумала, что её сын — гораздо мудрее многих взрослых.
Первого января позвонила Зинаида Павловна.
— Светочка, с праздником тебя! Слушай, тут новость. Валентина с Геннадием решили свою квартиру продать и здесь, у меня в посёлке, дом купить. Говорят, к вам возвращаться смысла нет.
— Это их решение.
— Да, понимаю. Просто хотела, чтобы ты знала. Валентина, конечно, обижена на весь свет, но куда ей деваться. Будем соседями.
— Спасибо, что сообщили, Зинаида Павловна.
— Не за что, дорогая. И ещё кое-что. Ты правильно сделала, что их остановила. Валентина всю жизнь на чужой шее ехала. Пора бы ей самой отвечать за свои поступки.
Светлана положила трубку и посмотрела на мужа, который сидел напротив.
— Они квартиру продают. Переезжают к Зинаиде Павловне насовсем.
— Я слышал.
— И что ты думаешь?
Андрей пожал плечами.
— Наверное, так лучше для всех.
— Ты не расстроился?
— Расстроился. Но это не значит, что они были правы.
Светлана впервые за четыре месяца почувствовала, что дышать стало легче. Может быть, её муж всё-таки способен учиться на своих ошибках. Или — по крайней мере — на ошибках своих родителей.
Она встала, подошла к нему и положила руку на плечо.
— Кофе будешь?
— Буду.
Пока закипал чайник, Светлана смотрела на свою кухню. Маленькую, как говорила свекровь. Неудобную, как жаловался свёкор.
Её кухню.
В которой больше никто не будет указывать, как правильно резать морковку.
