— Они решили переезжать, — бросил Сергей с порога, даже не поздоровавшись.
Елена замерла с ножом над разделочной доской. Огурец под лезвием хрустнул и разлетелся на неровные куски.
— Кто переезжает?
— Родители. К нам.
Нож со стуком упал на стол. Елена медленно повернулась к мужу, вытирая руки о полотенце.
— Что значит «к нам»?
— Мама звонила, — Сергей снял ботинки и прошёл на кухню. — Они с отцом дачу решили продать и сюда перебраться. Говорят, устали от огорода, здоровье уже не то.
Свекровь с свекром действительно последние годы всё чаще жаловались на возраст и болячки, но дача у них была приличная, ухоженная. Месяц назад Галина Петровна ещё хвасталась новыми яблонями и планировала теплицу расширять.
— А они с тобой обсуждали, как это всё будет выглядеть? — осторожно поинтересовалась Елена.
— Ну, переедут к нам, у нас же трёшка, места хватит, — пожал плечами Сергей. — Мама сказала, что они нам мешать не будут и даже помогать во всём готовы.
Елена прекрасно знала свекровь и понимала, что «не мешать» в её исполнении означает контроль за каждой кастрюлей на плите и замечания по поводу домашнего порядка. Почти тридцать лет в браке научили её многому, в том числе и тому, что родители мужа обожают давать советы по любому поводу.
— Серёж, а денежный вопрос они обсуждали? — прямо спросила она. — Дачу продадут, деньги получат, и что дальше?
— Не знаю, мама не уточняла, — растерянно отвечал он. — Наверное, себе на жизнь отложат.
Той же ночью Елене приснилось, что она живёт в маленькой комнате. Свекровь готовит на их кухне, критикует каждую вымытую тарелку. Николай Иванович смотрит футбол на их диване, громко чавкая семечками. Она проснулась в холодном поту.
На следующий день свекровь приехала в гости с целым списком планов и предложений. Галина Петровна расположилась на кухне с чаем и бодро принялась делиться соображениями.
— Леночка, мы с Николаем всё обдумали, — тараторила она. — Дачу можем продать за два с половиной миллиона, это хорошая цена. Покупатель уже есть, знакомые знакомых.
— И что планируете с этими деньгами делать? — осторожно поинтересовалась Елена.
— Ну как что? — удивилась свекровь. — Отложим себе на похороны и непредвиденные расходы. А так мы же к вам переезжаем, вот и будем вместе жить одной семьёй.
— Галина Петровна, а вы на коммунальные услуги планируете сдаваться? — не выдержала Елена. — У нас же платежи увеличатся, да и продукты на четверых совсем другие расходы.
— Леночка, ну что ты такое говоришь! — возмутилась свекровь. — Мы же родители, помогали вам всю жизнь, а теперь о каких-то деньгах речь заводите. Стыдно должно быть!
Елена только вздохнула. Помощь родителей мужа заключалась в редких визитах с критикой интерьера и воспитания внуков. Материально они никогда не поддерживали, зато советов давали на годы вперёд.
— Мы подумали, что в вашей спальне нам будет удобно, — продолжала между тем Галина Петровна. — Она побольше, да и окна на солнечную сторону. А вы переберётесь в комнату, что поменьше.
— Это ещё зачем? — не поверила своим ушам Елена.
— Ну как же, нам в нашем возрасте нужен комфорт и покой, — объясняла свекровь. — К тому же, я утром рано встаю, буду на кухне возиться, а днём надо отдыхать. В маленькой комнате всё это неудобно организовать.
Елена почувствовала, как внутри всё закипает. Пальцы сжались в кулаки под столом, ногти впились в ладони. Но она сдержалась, только кивнула и ушла в комнату, сославшись на головную боль.
Вечером она попыталась обсудить ситуацию с мужем, но тот только отмахивался и говорил, что мать пошутила насчёт спальни.
— Серёжа, твои родители собираются продать дачу за два с половиной миллиона, переехать к нам, занять нашу спальню, при этом на содержание не сдаваться и жить на всём готовом, — перечисляла Елена. — Тебе это нормальным кажется?
— Лен, ну они же пожилые люди, — оправдывался муж. — Куда им деваться? Один на даче замучаешься, огород большой, дом старый.
— А миллионы куда денутся? — не унималась Елена. — Можно же снимать квартиру, если своя не нравится. Или купить однушку поменьше и жить отдельно.
— Они хотят быть рядом с нами, это же естественно, — вздыхал Сергей.
Спустя неделю родители мужа приехали снова, на этот раз вдвоём и с конкретными предложениями. Свёкор Николай Иванович бодро рассуждал о том, как они обустроятся.
— Мы, Леночка, уже прикинули, — говорил он. — Холодильник нужно будет побольше, этот у вас маленький. И телевизор в гостиной надо заменить, а то экран какой-то тусклый. Галя ещё хочет стиральную машину с функцией сушки.
— Николай Иванович, а это вы на свои деньги покупать собираетесь или мы должны? — прямо спросила Елена.
— Ну мы же переезжаем к вам в дом, — удивился свёкор. — Логично, что вы должны обеспечить нам нормальные условия.
— А ваши два с половиной миллиона? — не выдержала Елена.
— Это наши кровные, мы их сами заработали, — отрезала свекровь. — Будем на старость откладывать, вдруг что приключится.
— То есть вы дачу продаёте, деньги себе кладёте в карман, к нам переезжаете, требуете новую технику, нашу спальню и при этом ни копейки не планируете вкладывать в общее хозяйство? — уточнила Елена.
— Леночка, как ты можешь! — всплеснула руками Галина Петровна. — Мы же родители, нас нужно уважать и содержать в старости!
— Интересная у вас старость получается, — усмехнулась Елена. — С миллионами в кармане за чужой счёт жить.
Сергей попытался её одёрнуть, но Елена уже не собиралась молчать.
— Галина Петровна, Николай Иванович, давайте я вам правду скажу, — спокойно начала она. — Вы за все годы ни разу нам материально не помогли. Когда внуки маленькие были, вы считали, что это наша обязанность их растить, и правильно считали. Когда мы квартиру покупали, вы сказали, что молодые сами должны на ноги вставать.
— Ну и что с того? — насупилась свекровь.
— А то, что теперь вы хотите продать дачу, положить деньги себе в карман и жить у нас на всём готовом, — продолжала Елена. — Выгнать нас из спальни, купить за наш счёт технику и при этом ещё и указывать, как жить. Так вот не выйдет.
— Сергей! — возмутился свёкор. — Ты слышишь, как твоя жена с нами разговаривает?
— Слышу, пап, — неожиданно поддержал Сергей. — И она права. Вы действительно хотите на наши деньги жить, а свои копить. Это несправедливо.
— Мы родители! — не унималась Галина Петровна. — Вы обязаны о нас заботиться!
— Обязаны, но не обязаны содержать, когда у вас миллионы есть, — твёрдо сказала Елена. — Хотите к нам переехать? Пожалуйста, но с условиями. Живёте в маленькой комнате, половину коммуналки оплачиваете, участвуете в расходах на еду. Или снимаете себе квартиру на деньги от дачи. Или продаёте дачу, покупаете однушку и живёте отдельно.
— Это возмутительно! — вскинулась свекровь.
— Мама, подожди, — Сергей шагнул вперёд, но Галина Петровна смотрела только на Елену.
— Ты пожалеешь, — тихо, но отчётливо сказала она. — Когда-нибудь сама постареешь и поймёшь.
Елена хотела ответить, но свекровь уже развернулась к выходу. Николай Иванович шёл следом, сутулясь. Впервые Елена заметила, как он побледнел, как тяжело опирается на косяк.
— Николай, собирайся, здесь нас не ценят! — бросила свекровь напоследок.
Дверь захлопнулась. В квартире повисла оглушительная тишина.
Три дня Сергей ходил мрачнее тучи. Елена видела, как он мучительно выбирает между женой и матерью, несколько раз порывался позвонить родителям и извиниться. Но Елена видела и другое — как он по вечерам листает фотографии с родителями в телефоне. Как замирает, когда с их стороны приходят сообщения в семейный чат — обычно про погоду или про счётчики. Как быстро отводит взгляд, когда она заходит на кухню.
— Если хочешь извиниться — извинись, — спокойно сказала Елена. — Но условия останутся теми же.
Он так и не позвонил.
Спустя неделю свекровь всё-таки набрала Елену. Голос дрожал, слова давались с трудом.
— Леночка, мне нужно тебе кое-что сказать, — начала она. — У Николая… обнаружили онкологию. Полгода назад. Мы скрывали от всех, даже от Серёжи.
Пальцы сами сжали телефон. В горле встал комок — противный, давящий. Онкология. Это слово словно высосало весь воздух из комнаты.
— Лечение может будет бесплатное, но восстановление и сопровождение очень дорогое, — продолжала свекровь. – Нужны деньги, первый курс обошёлся в восемьсот тысяч. Вот мы и решили дачу продать, деньги скопить. А к вам переехать хотели, чтобы хоть какие-то расходы сократить. Я понимаю, что неправильно это всё придумали, но не знала, как по-другому.
Елена долго молчала, переваривая услышанное. Злость никуда не делась, но к ней примешалось что-то другое — жалость, сочувствие, понимание.
— Почему сразу не сказали? — наконец спросила она.
— Гордость, — коротко ответила Галина Петровна. — Не хотели выглядеть нищими, просящими милостыню.
Елена положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в окно. Внутри всё перевернулось. С одной стороны — злость: они врали, манипулировали, хотели паразитировать. С другой — свёкор умирает. Как тут быть правой?
Она вспомнила, как Николай Иванович учил её сына кататься на велосипеде. Как Галина Петровна привозила банки с вареньем, хоть оно и было приторно-сладкое. Они были невыносимыми. Но они были семьёй.
«Нет», — одёрнула себя Елена. — «Семья не должна врать и использовать. Даже если болеет».
Когда Сергей пришёл с работы, Елена стояла у окна спиной к двери.
— Твоя мать звонила, — сказала она, не оборачиваясь. Голос предательски дрогнул на последнем слове.
— Что случилось? — Сергей подошёл ближе.
— У твоего отца рак.
Он замер. Елена услышала, как он резко втянул воздух. Потом его руки легли ей на плечи — неуверенно, осторожно.
— Я не знаю, как мне быть, — призналась она. — Я была права. Но мне так плохо от этого.
Разговор был долгий и тяжёлый. Елена перезвонила свекрови на следующий день. В итоге они договорились о компромиссе: родители продают дачу, покупают небольшую однушку рядом с ними, на оставшиеся деньги лечат свёкра. А они с Сергеем помогут найти хорошую клинику и оплатят часть процедур.
— Но жить вместе мы не будем, — твёрдо сказала Елена. — Отдельно, но рядом. И никаких новых холодильников за наш счёт.
— Хорошо, — после долгой паузы выдавила свекровь. Голос звучал так, будто каждое слово давалось через боль. — Только… Серёже сама скажешь про условия. Я не могу.
Дачу продали за два миллиона двести тысяч — пришлось сбросить цену, чтобы быстрее найти покупателя. Галина Петровна купила однушку-студию на первом этаже панельной девятиэтажки 1987 года постройки, через два дома от них. Двадцать восемь квадратов, совмещённый санузел, окна на детскую площадку. Цена — миллион двести, торговалась неделю. Риелтор сказал, что повезло. Оставшийся миллион ушёл на первый курс лечения.
Елена нашла врача через знакомую — заведующую в соседней больнице. Скинулись с Сергеем на МРТ — сорок две тысячи, без очереди. Потом ещё на консультацию профессора — тридцать тысяч.
Свёкор лечился долго и тяжело. Галина Петровна переехала в свою однушку, обустроила как могла. Отношения остались натянутыми — свекровь при встречах была подчёркнуто вежливой, но холодной. Елена знала, что её считают жадной и бессердечной, слышала это от золовки. Но жалеть о сказанном не собиралась.
Прошло два года. Николай Иванович всё ещё ходил на процедуры, но врачи были оптимистичны. Галина Петровна так и не простила Елене того разговора — при встречах кивала сухо, смотрела мимо, всё так же считая чудовищем.
На семейных праздниках повисало напряжённое молчание. Сергей страдал, разрываясь между матерью и женой, но выбрать не мог. Елена научилась с этим жить.
Иногда, глядя на свекровь, она думала: а может, надо было по-другому? Но ночью, засыпая в своей спальне, в своей квартире, знала — поступила правильно. Наверное.
