В старом доме Клавдия сидела у окна, глядя на дорогу и о чем-то думая. Не здоровилось ей, слишком часто она засыпала одетой, боясь что утром не проснется. Хоть не старая, но болезнь никого не спрашивает. Здоровье ее подорвалось, когда она похоронила мужа и осталась с двумя сыновьями. Тогда еще вроде бы пришла в себя, работала, но с возрастом чувствовала себя все хуже.
Два брата – старший Захар и младший Тимофей, были разными по характеру. Захар всегда отличался серьезностью, сдержанностью и добротой душевной. Чем старше становился, тем больше любил читать книги, учился в школе хорошо, матери старался помогать.
Тимофей, все его называли Тимкой был с детства непоседой, шустрым. Его всегда тянуло на шалости, где бы в деревне что ни происходило, там обязательно был Тимка, залезал в чужой сад, отвязывал у кого-нибудь козу, топтали с мальчишками цветы в клумбе.
Клавдия любила одинаково своих мальчишек, понимая, что ребята разные. Тимку часто ругала:
— Посмотри на своего старшего брата, в школе учителя только хорошее о нем говорят. А за тебя краснею, хочется провалиться сквозь землю, ни разу еще не похвалили тебя.
Тимка только махал рукой и убегал из дома. После окончания школы Захар поступил в институт и уехал из деревни. Выучился и получил диплом инженера. Приезжал домой, показал матери диплом, а та радовалась.
— Мам, я собираюсь жениться, есть у меня любимая Дашка, уже и заявление подали, она не смогла со мной приехать. Отец тяжело болеет, лежит в больнице, они с матерью по очереди там с ним, — говорил Захар, раскалывая во дворе дрова, а мать пыталась таскать их в дровяник, но сын не позволил. — Мам, я здоровый молодой мужик, а ты дрова таскать будешь. Так не пойдет, отдыхай, сам все сделаю.
— Ладно, сынок, ладно… А я очень рада, что ты жениться собрался, молодец, очень хочется мне невестушку твою увидеть.
— На свадьбу приедешь, вот и увидишь, свадьба через месяц.
Тимофей пришел домой с работы и удивился.
— Ну ты здоров, братец, всю кучу дров расколол и убрал под крышу. Они давно лежат, руки все не доходят. Тимка толком не окончил школу, махнул на учебу рукой, остался в деревне, работал трактористом. Каким был с детства, таким и остался, безалаберным, безвольным, беззаботным, Клавдия его заставляла ремонтировать дом, забор, сам никогда не начнет. Серьезных мыслей у него никогда не возникало.
Отец оставил после себя два дома. Один стоял в стороне старый, со скрипучим крыльцом, небольшой, двери покосились, внутри темно. Давно там никто не жил, кошки только и ходили туда. Рядом стоял добротный дом, где они и жили все. А сейчас только Клавдия с Тимофеем.
Клавдия с Тимофеем ездили в областной город на свадьбу к Захару. Очень понравилась Даша ей, добрая и приветливая девушка, улыбчивая. Довольная Клавдия вернулась домой, односельчане расспрашивали о невесте.
— Очень понравилась мне Дашенька, повезло моему Захару, счастлив будет с ней. Красивая и нежная, а самое главное добрая и заботливая. Обещались в отпуск, – делилась Клавдия радостью.
Однажды Тимка пришел с работы и выдал:
— Короче, мать, я тоже женюсь.
Клавдия вначале и не поверила ему, сын бесшабашный, вел разгульную жизнь, она боялась, что он и не женится.
— Ну и Слава Богу, сынок, женись, я рада, хоть помощница в доме будет. Видишь ведь я совсем себя неважно чувствую, вот и не работаю, на инвалидности. – А на ком женишься, из наших местная? Вроде бы я и не видела, что ты встречаешься…
— Не, из соседней деревни — Лариска. Правда бойкая и резвая, но мне такая и нужна, — улыбался Тимофей.
Все в деревне удивлялись, как ей удалось захомутать Тимку, да он и сам особо не понял.
Собрали свадьбу, Захар на торжество не смог приехать, Даша вот-вот должна родить, да еще двойню, побоялся уехать.
— Тимка, поздравляю тебя, будь счастлив, звонил старший брат, — не обижайся, деньги отправил, а сам приеду позже. Маме привет передай и всем от меня.
После свадьбы Лариса сразу же почувствовала себя полноправной хозяйкой в доме. Свекровь болеет, муж безвольный, что она скажет, то и сделает. Она в общем-то была не из тех, кто стесняется, в ее деревне на ней никто не хотел жениться, слишком шустрая и наглая. Со свекровью отношения сразу же не заладились.
невестка чаще хмурилась, не нравилось ей жить со свекровью
Поначалу вроде бы все нормально начиналось. С утра вставали рано, корову доили, скотину кормили, воду носил Тимка. Лариса крутилась по хозяйству, ничего не скажешь, ловкая была. Но чем дольше жили они под одной крышей с Клавдией, тем чаще хмурилась невестка.
— Тим, посмотри на свою мать, неаккуратная она, опять молоко разлила на пол, а мне приходится подтирать, а я не уборщица за ней. А ест как, крошки на пол летят, заварку разлила на столе, сахар рассыпает по столу своими трясущимися руками. А тут кастрюлю с супом не закрыла, мухи могут налететь. Ну невозможно так жить. Ее и на кухню-то не надо пускать.
Тимофей понимал, мать больна, и руки трясутся, и забывает, память слабеет.
— Лариса, ну она же не чужая, мать моя, — возражал слабо он. – Что делать…не выгонять же из дома.
— А что делать, — с напором говорила жена, — я же не говорю выгнать на улицу. Просто… ну там у вас второй дом стоит, пусть там и живет. Дом хоть и старый, но крыша есть. А мы будем ей носить поесть, помогать, печку подлатаешь.
Тимофей вздыхал. Тот дом старый, ветхий, доски на полу скрипят и прогнили.
— Зимой там холодно, — пытался возразить муж.
— А ты печку подмажешь, трубу прочистишь, ремонт небольшой сделаешь. Не совсем же развалюха, — настаивала жена, она была убедительна.
Клавдия слышала, что невестка что-то замышляет, но понять не могла. Видела в окно, как Тимофей взял топор и инструменты и пошел в старый дом. Недели через два все было готово, дом можно назвать жилым. Правда в нем было мрачно и сыро.
— Мам, нужно поговорить, — сказал Тимофей, — давай-ка собирай свои пожитки и переходи в тот дом. Ремонт я там сделал, помогу тебе все перетащить. Печку я там подлатал, тепло, крыша не течет. В одном доме трудно двум хозяйкам ужиться, а я к тебе приходить буду, поесть приносить. Ну все для твоего же удобства.
Клавдия ничего не сказала, молча собирала свои вещи. Тимофей все перетащил, и проговорил:
— Ну живи, завтра приду. Мы же рядом, в одном дворе.
Тимофей приходил редко. Клавдия топила печку, готовила себе сама, правда он приносил картошку, молоко, хлеб, сахар и другое. Клавдия по деревне не ходила, неудобно ей было от односельчан, начнут расспрашивать. Лучше уж дома, никто не пристает с расспросами.
Она сидела постоянно у окна, иногда выходила во двор, вечерами в сумерках прислушивалась к каждому шороху, а вдруг сын идет. Настала глубокая осень. Здоровье Клавдии стало хуже, сердце пошаливало, руки дрожали. Память подводила все чаще: забывала дверь закрыть на ночь, дров подкинуть в печку, иногда пыталась вспомнить, зачем вышла во двор.
— Как же так, — думала она все чаще. – Сын родной выставил из теплого дома, может я сделала что-то не так, вроде и с Ларисой никогда не ругалась.
Чаще вспоминала о Захаре. Наверное Дашенька уже родила внучат. Почему-то он не звонит. Раньше звонил на телефон Тимофея, и она разговаривала с ним.
А Захар тем временем с женой занимались двойняшками, времени не было, оба уставали, но время находил, чтобы позвонить младшему брату.
— Тим, как там мама, — спрашивал Захар.
— Да все нормально, брат, на улицу выходит, гуляет.
— А дай-ка ей телефон, я ей про внуков расскажу.
— Нет ее сейчас, вышла куда-то, — врал Тимка.
— С мамой точно все в порядке? Купи ей телефон простой кнопочный, я тебе денег вышлю.
— Зачем он ей, Захар, у меня же есть телефон. Не надо, она и так довольна. Все у нас хорошо.
Тимофей врал буднично, беззастенчиво. Врал брату, как когда-то врал матери, когда сбегал с уроков или что-то натворит. Ему даже не было стыдно, что так обошелся с родной матерью. А Захар беспокоился, потому что брат так и не давал поговорить с ней, то она спит, то вышла, то еще что. Зато Лариска всегда поддерживала.
— Молодец, все правильно сделал, — а Тимка постепенно сам в это верил.
Клавдия все сидела у окна и чего-то ждала. Сын редко заходил, и то на минуту. А Захар в городе все больше тревожился за мать. Что-то начал подозревать, тревога закрадывалась в сердце.
— Захар, не мучайся, поезжай к матери, все и увидишь своими глазами. За нас с мальчишками не переживай, им уж по три месяца, справлюсь, да и мама поможет. Ты же ненадолго.
— Да, что-то меня тревожит, за это время мать ни разу со мной не поговорила. Тимофей каждый раз отмахивается, то спит она, то связь плохая.
Тимофей не ждал брата. Когда у двора притормозила машина и из нее вышел Захар, тот вылетел на крыльцо бледный.
— Привет, где мама? – брат замялся, губы дрогнули.
— Там… она в том доме, — тихо проговорил.
— Чтооо? Ты поселил мать в развалюхе? Я тебя просил, ухаживай, присматривай за матерью, заботься, я же тебе деньги присылал. А ты мне врал…
Из дома выскочила злая Лариса, с растрепанными волосами:
— А что ты хотел, она мешает нам жить, эта ненормальная бабка. Все роняет, руки трясутся, вот пусть и сидит в своей лачуге. Всем от этого только лучше. Мы же не на улицу ее выгнали.
через час сын увозил мать в город
— А ну замолчи, — резко оборвал ее Захар, его голос не предвещал ничего хорошего.
Шагнул к брату, занес руку, но тот отступил и спрятался на жену.
— Ты мне не брат, ты – предатель, у тебя нет сердца.
Тимофей стоял, опустив глаза. Захар медленно вошел в дом к матери. Клавдия в окно увидела Захара, испугалась, что он может ударить младшего брата. Но все обошлось и она уж встречала сына.
— Захарушка, ты как здесь? У тебя дома, наверное, дел невпроворот, дети малые, а ты тут… — в доме пахло сыростью, мать стояла, накрыв плечи теплой шалью.
Захар обнял мать.
— Прости меня, мама. Прости, что не доглядел. Ведь верил я Тимке, он говорил, все хорошо. Прости, мама.
— Дашенька как там, внуки мои как? Растут?
— Да, мама, все хорошо, теперь у тебя два внука Мишка и Антошка. Скоро сама их увидишь.
Через час Захар собрал мать и увозил ее в город. С младшим сыном Клавдия не попрощалась, они с женой даже не вышли из дома.
Клавдия присматривает за своими внуками, ей поставили кровать в их комнате. Мальчишки очень напоминали ее Захарку в детстве. Все хорошо. Клавдия живет в любви и ласке, но душа немного не на месте, все надеется, что младший сын приедет и извинится. Но зря она так думает. Не приедет он.
