Он стоял на балконе, спиной ко мне, и смотрел на соседский забор. В руках у меня был этот маленький пластиковый прямоугольник с двумя полосками, а у него — сигарета, которую он бросил год назад и снова начал курить на прошлой неделе.
— Наш роман был ошибкой, — сказал он, глядя на её положительный тест. Я даже не сразу поняла, что он видит отражение в тёмном стекле балконной двери. — Полнейшей и безоговорочной ошибкой.
Я опустила руку. Пластик впивался в ладонь.
— Что? — спросила я тихо. Голос не слушался, словно провалился куда-то в пустоту под ребрами.
— Ты слышала. — Он повернулся. Лицо было спокойным, усталым. Таким я видела его только раз — когда его уволили два года назад. — Мы спешили. Думали, что спасемся друг в друге. Это была иллюзия, Лера.
Мы встретились на свадьбе общих друзей. Он, лучший друг жениха, я, подруга невесты. После банкета, на кухне в съемной квартире, где гости разбивали посуду «на счастье», мы говорили до утра. Обо всём. Он рассказывал, как съехал от родителей, чтобы не слушать вечные упреки свекрови, точнее, своей матери, что он не зять мечты для какой-нибудь невестки. Я жаловалась на квартирный вопрос, на ипотеку, которая висела на мне одной после расставания с бывшим.
Сблизила нас общая усталость. От долгов, от давления родни, от жизни в городе, который требовал всё, а отдавал крохи. Через три месяца он переехал ко мне. Говорил: «Вместе веселее тушить пожары». Мы тушили. Его кредит на машину, мою просрочку по ипотеке. К нам приехал погостить его младший брат на все лето, спал на диване. Потом моя золовка, сестра, попросилась пожить пару недель, застряла на два месяца. Наша дачка, крохотный участок в шести часах на электричке, стала полем земельного спора с соседями, которые перенесли забор на наши полметра. Мы ездили туда в поезде, в плацкарте, и спорили о огороде, который никому из нас на самом деле не был нужен.
А еще были непрошенные гости — дальние родственники, которые «мы к вам погостить» на праздники. И вечный ремонт у соседей сверху, и баня, которую его отец начал строить и бросил, требуя нашего участия.
Сквозь всё это мы цеплялись друг за друга, как за спасательный круг. И думали — это и есть любовь. Общее выживание.
— Ошибка? — Я сделала шаг к нему. Балконный ветерок шевелил его волосы. — Ты говорил, что это лучшее, что случилось с тобой. Что мы команда.
— Мы и были командой. Командой по ликвидации чрезвычайных ситуаций под названием «жизнь». — Он потушил сигарету о перила. — Но посмотри на нас, Лера. У нас нет ничего своего. Только общие проблемы.ограничение. Мы устали еще до того, как начали.
— А это? — Я подняла тест. Рука дрожала. — Это просто еще одна «общая проблема»?
Он закрыл глаза на мгновение.
— Это момент истины. Если мы сейчас не остановимся, мы погребем друг друга. И этого… ребенка. Под грузом того, что сами не выбрали. Мы будем жить с родителями, потому что моя ипотека не потянет троих. Будем ссориться из-за денег, из-за того, чья родня приедет на выходные. Превратимся в своих родителей, Лера. Ты хочешь этого?
— Я хочу понять, чего ты хочешь! — голос сорвался. — Ты предлагаешь разойтись? Просто взять и… стереть всё?
— Я предлагаю быть честными. Мы вступили в этот роман, как в спасательную шлюпку. Но мы не тонули. Мы просто боялись плыть по отдельности.
В дверь позвонили. Резко, настойчиво. Мы замерли, глядя друг на друга. Звонок повторился.
— Кто это? — прошептала я.
— Наверное, нотариус, — усмехнулся печально. — Или соседи по даче насчет забора. Мир напоминает о себе.
Он пошел открывать. Я услышала приветственные возгласы. Женский голос, радостный: «Сюрприз! Мы по пути с вокзала!» Мужской: «Приехали погостить на денек!»
В коридоре стояли его родители. Свекровь с огромным чемоданом и отец с сумкой для огорода.
— Лерочка, родная! — мать бросилась обнимать меня, даже не заметив моего лица. — Ой, какая ты бледная! Устала, наверное. Не перерабатывай! Мы вам пирог привезли, домашний. Разместимся на веранде, балконе,, поправилась она. — Всего на пару дней!
Они бултыхались на нашей маленькой кухне, как два добродушных кита в аквариуме для гуппи. Говорили о даче, о завещании деда, которое никак не могут разобрать, о том, что неплохо бы нам подумать о внуках. А он сидел напротив меня и смотрел. Его взгляд говорил всё: «Видишь? Это навсегда. Это не закончится».
И в тот момент я не просто увидела — я почувствовала. Тяжесть этого чемодана в прихожей, который будет стоять здесь неделю. Гул их голосов, который заполнит тишину наших и без того редких спокойных вечеров. Бесконечные разговоры о земельном споре, о квартире, которую надо бы поменять, о отпуске, который мы отложили уже в третий раз.
И я посмотрела на тест, лежавший на столе под салфеткой. На две полоски, которые означали новую жизнь. Жизнь, которая с первой секунды попадала в этот круговорот чужих ожиданий, долгов, визитов и заборов.
Он был прав. Мы построили наш общий мир на песке ежедневного выживания. И теперь, когда появился шанс построить что-то настоящее, мы обнаружили, что у нас нет фундамента. Только общая усталость, похожая на цемент.
— Мама, папа, — сказал он вдруг, перебивая рассказ отца о картошке. — Вам нужно будет переночевать в гостинице.
Гулкая тишина настала на кухне. Свекровь замерла с чашкой в руке.
— Что? Сынок, мы же…
— У нас кризис, — сказал он тихо, но твердо. Его глаза были сухими и очень ясными. — Нам нужно поговорить. Наедине. Я вам забронирую номер. Или вы поедете к тете Маше.
— Какая еще тетя Маша! Что за тон! — возмутился отец.
— Тон человека, который устал, — сказал я. Неожиданно для себя самой. Голос звучал чужим, но твердым. — Пожалуйста. Мы вам перезвоним завтра.
Они уехали, обиженные, хлопнув дверью. Тишина в квартире стала физической, ее можно было потрогать.
Мы просидели молча, может быть, час. Может, больше.
— Я не хочу, чтобы мой ребенок подростал в кругу перманентного кризиса, — первой нарушила тишину я. — Я не хочу выбирать имя, советуясь со всеми родственниками до седьмого колена. Не хочу, чтобы непрошенные гости появлялись в день его рождения.
— Я не хочу смотреть, как ты снова превращаешься в загнанную лошадь, пытаясь всех угодить, — сказал он. — Включая меня. Я не хочу быть еще одним твоим долгом.
— изрядный… всё? — Слез не было. Была только огромная, вселенская пустота.
— Не всё, — он встал и подошел к окну. Наш роман, да, был ошибкой. Мы приняли взаимную симпатию и помощь за любовь. Но то, что есть сейчас… этот тест… он не часть той ошибки. Он — отдельно. Он — способ не повторить ошибок.
Я смотрела на его спину, понимая каждое слово.
— Ты предлагаешь остаться вместе ради ребенка? Это еще хуже.
— Нет, — он обернулся. В его глазах впервые за долгие месяцы был не туман усталости, а что-то похожее на решимость. — Я предлагаю начать всё сначала. Но не как романтики, спасшиеся друг в друге. А как два взрослых человека, которые сознательно выбирают быть вместе. И готовы ради этого расчистить пространство. Выстроить границы. Снести старые заборы. Даже если за ними окажется родня.
Его родители не приезжали к нам полгода. Мы сняли им номер в гостинице, когда они были в городе. Мы продали дачу, прекратив земельный спор. Погасили самые мелкие кредиты. Мы научились говорить «нет» — золовке, свату, дальним родственникам.
А еще мы ходили к психологу. И говорили. Не о проблемах, а о мечтах. О том, какими мы хотим быть. Какими родителями.
Наш роман действительно был ошибкой. Красивой, отчаянной, но ошибкой бегства. Положительный тест стал не причиной продолжать это бегство, а стоп-сигналом. Точкой, где мы остановились, перевели дух и последнее:-то увидели друг друга. Не соратников по окопам быта, а людей.
Сегодня у нас родилась дочь. Когда меня вывезли из родзала, он ждал в коридоре. Взял за руку и сказал:
— Знаешь, я думал… Наш роман был ошибкой. Но наша семья — нет. Мы ее строим. Осознанно. Кирпичик за кирпичиком.
И я поняла — он прав. Иногда нужно признать ошибку, чтобы не строить на ее шатком фундаменте всю оставшуюся жизнь. Иногда нужно разобрать ветхую постройку, чтобы на ее месте возвести что-то настоящее. Даже если для этого придется сначала установить крепкий, надежный забор. Чтобы внутри было безопасно, тепло и по-настоящему.
