Едва усевшись напротив, она улыбнулась по-матерински и, покачав головой, выдала:
— Ну до чего же вы прекрасная пара! Глаз радуется смотреть на такую гармонию!
Вагон электрички вздрогнул и тронулся, впустив в свой пропитанный запахом масла и пыли воздух струю свежего ветра. Взгляд женщины, яркий и живой, продолжал любоваться двумя молодыми людьми, сидящими напротив неё. Мягкая, одобрительная улыбка не покидала ее лицо.
— Ведь бывает так, что сразу видно, когда люди созданы друг для друга! Уже поженились или планируете?
Юноша и девушка, сидевшие в разных концах трехместного сиденья, подняли головы от экранов своих гаджетов. Их взгляды встретились на секунду — растерянные, вопросительные. Они не могли понять о ком говорит эта женщина и оба решили, что не о них.
— Ах, как же мудро все устроено, — женщина, не смущаясь, продолжала изливать свой восторг, усаживаясь поудобнее напротив. — Две родные души, светлые, открытые! Такая редкость нынче!
На этот раз ее слова повисли в воздухе, не встретив ответа. Девушка углубилась в чтение на своем смартфоне, а парень снова уставился в планшет, демонстративно отгородившись невидимой стеной. Но попутчицу это, казалось, ничуть не задело. Устроившись поудобнее, она принялась без тени смущения разглядывать молодых людей, словно редкие экспонаты в музее, время от времени одобрительно кивая самой себе. И вдруг, словно ее осенило, выдала:
— И детки у вас, наверное, будут загляденье! Девочка — вся в маму, ну точная копия! А мальчик…
— Мы не пара, — тихо, но четко прозвучало, прерывая полет ее фантазии.
Девушка произнесла это, слегка покраснев, и снова взглянула на соседа. Уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке.
— Брось, разыгрываешь меня! — с хитрой усмешкой махнула на нее рукой женщина, но ее улыбка не встретила ответа — лишь серьезное, подтверждающее выражение на лице девушки. Тогда ее вопросительный взгляд устремился на молодого человека, который наконец-то полностью оторвался от цифрового мира.
— Не вместе? — переспросила она, ища в его глазах подтверждения.
Парень лишь молча покачал головой, окончательно разрушая ее построения.
— Эх, зря… — выдохнула она, сцепив на груди руки в немой обиде и уставившись в запыленное окно, за которым мелькали серые задворки города. — Куда же вы смотрите? Чёрте что и сбоку бантик!
Не произнеси она этой колкой, бесцеремонной фразы, возможно, все так и закончилось бы — мимолетной встречей в пути. Но брошенные слова, будто мелкие острые камешки, упали в тихую заводь их отчужденности. Зерно любопытства, против их воли, было брошено в почву. И хотя ни у него, ни у нее не было ни малейшего намерения нарушать негласные правила дорожного одиночества, тихий шепот этого любопытства начал пересиливать голос благоразумия.
Дима.
В четвертый раз, пробегая глазами по одним и тем же строчкам на экране планшета, он так и не смог вникнуть в их смысл. Взгляд его, непроизвольно скользнув из-под опущенных век, вновь нашел сидящую рядом незнакомку.
«Словно сошла с глянцевого постера. Совсем не мой типаж, но… смотреть приятно».
Дима всегда отдавал предпочтение брюнеткам. Таким, как его Катя. Русоволосые, с орехово-медовыми глазами, как у этой попутчицы, редко вызывали в нем что-то большее, чем мимолетное любопытство. Уж тем более он не рассматривал их в контексте возможного романа. Но эта… После бесцеремонного заявления соседки по вагону, девушка почему-то заняла все его мысли.
«Какой необычный взгляд. Прямой, открытый, но с едва уловимой искоркой озорства. И эта привычка… сдувать с губ непослушную прядь волос, спадающую на лицо. Бесспорно, она красива. И еще… от нее словно исходит какое-то внутреннее сияние…»
Он замешкался на секунду дольше, чем следовало, и не успел отвести взгляд. Их глаза встретились. Мгновенная, смущенная улыбка вспыхнула на обоих лицах и так же быстро погасла, когда они поспешно опустили глаза вниз.
Настя.
«Ну вот. Идеальное начало дня. Электричка и… очкарик-бородач? С чего она решила, что мы пара? Чтобы я… с таким? Я не из тех, кто считает мужскую небритость за модную щетину! Это просто лень. И в целом, он какой-то… слишком тихий».
Прокручивая в соцсети бесконечную ленту, она с досадой осознала, что уже несколько минут подряд не видит ничего, кроме навязчивой мысли о словах той женщины. Настя украдкой, с опаской взглянула на парня, боясь вновь поймать его взгляд.
«Еще подумает, что я ему подмигиваю!»
Но избежать этого не удалось. Взгляды столкнулись вновь. Легкая, почти невесомая улыбка тронула его губы. Настя невольно ответила тем же.
«А ведь лицо… очень интересное. И взгляд пронзительный, умный. Жаль, что борода… она скрывает его черты», — пронеслось в голове. Она выждала момент, пока он снова не погрузился в чтение, и позволила себе рассмотреть его пристальнее.
«Симпатичный. Плечистый, похож на спортсмена или просто следит за собой. Лет на двадцать семь, не больше. Скорее всего, работает в офисе, может, даже в IT», — размышляла Настя, задерживая взгляд на его руках, лежавших на планшете. И в этот самый миг…
Она снова не успела отвести глаза. Они встретились взглядом в очередной раз, и на сей раз улыбки, вспыхнувшие на их лицах, были уже не такими робкими, а чуть более осознанными, заинтересованными.
Вагон электрички, издавши протяжный вздох, окончательно уперся в тупик и распахнул свои двери. Поток людей хлынул на залитый закатным светом перрон. День догорал, и каждый пассажир, словно солдат на привале, стремился отвоевать у вечера и вокзальной суеты несколько драгоценных минут. В этой спешке люди бесцеремонно толкались, и нервы у многих были натянуты, как струны, выказывая раздражение при малейшей заминке в движении.
В этой давке Настю буквально вынесло на платформу, в то время как Дима лишь только добрался до тамбура, застряв в людском водовороте. Он встал на цыпочки, отчаянно вглядываясь в пеструю толпу, пытаясь отыскать мелькнувший рыжеватый хвостик. А Настя, не сбавляя шага, почти бежала по перрону, и в такт стуку каблуков в груди стучала глупая, навязчивая надежда: «А вдруг догонит?»
«Не судьба», — с горьковатой досадой решил про себя Дима, медленно продвигаясь вперед и не видя никого, даже отдаленно напоминающего ту самую девушку. Мысль о несостоявшемся знакомстве не отпускала, жгла изнутри. Возможно, это навязчивое желание было лишь бегством от наметившихся трещин в отношениях с Катей, попыткой доказать себе что-то.
Спустившись в зияющий провалом тоннеля метро, он неожиданно для себя самого рванул с места, пробежал последние пятьдесят метров и в последний момент втиснулся в закрывающиеся двери хвостового вагона. И замер. Она была здесь.
Он смотрел на нее украдкой уже пару остановок, когда она, почувствовав взгляд, подняла глаза. Взгляды снова встретились, будто старые сообщники. Он не сдержал улыбки. Она в ответ коротко кивнула, словно узнав его, — жест, полный невысказанного понимания.
Настя.
Спроси ее, зачем она это сделала, — не ответит. Не из-за скрытности, а потому что сама не понимала. Зачем вышла на одну станцию раньше своей? Инстинкт самосохранения? Или, может, испугалась собственных мыслей, их внезапной ясности? Сделав полный круг по подземному вестибюлю, Настя, убедившись, что за ней никто не следует, вернулась на перрон.
«Дура!» — мысленно выругала она себя, нервно поигрывая ремешком сумки. Эта трусость, эта внезапная паника казались ей теперь смешными и жалкими.
Дима.
«Ну и идиот!» — мысленно бичевал себя Дима, с силой швыряя камень в сторону мусорного бака. «Надо было подойти! Надо было выйти вместе с ней! А вдруг это и вправду… тот самый знак? А я струсил!»
Он вышел на своей станции, и теперь, заглушая горькие размышления о зашедшей в тупик жизни, заедал внезапно нахлынувшую тоску горячими бутербродами в крошечном кафе у выхода из метро.
И они встретились снова. Он, доедая последний кусок, выходил из заведения, а она, увидев его на своем пути, замерла на месте с приоткрытым от изумления ртом.
— Вы меня преследуете? — Дима не мог сдержать счастливой улыбки.
— Я? Преследую вас? — она даже слегка обиделась, судя по голосу. Как он мог такое о ней подумать? — Вы дадите мне пройти? — почему-то спросила она, хотя тротуар был пустынен и широк.
— Нет, — ответил он, и его лицо озарилось нахальной, мальчишеской улыбкой.
— Правда? — ее губы тоже тронула улыбка, смывающая всю надуманную обиду.
Они бродили по ночному городу до самого утра, не в силах прервать это странное, волшебное единение. Обоим казалось, что отыскали потерянную половинку давно забытой души. Изможденные бессонницей и опьяненные счастьем, они заснули, не помня как, в номере небольшой гостиницы, предварительно отключив телефоны. Прежняя жизнь не имела права ворваться в их новорожденный мир.
Он не вышел на работу следующим утром. Она прогуляла лекции.
— Когда все поймут, что с нами произошло, нам простят этот грешок, — Дима обнял Настю за плечи, уверенно выводя свою подпись в заявлении в ЗАГСе.
— Я, кажется, сошла с ума, — тихо смеялась Настя, глядя на их сплетенные имена в официальном бланке.
— Мы оба спятили, — вторил ей Дима, и его смех был легким и освобождающим.
Они попрощались у дверей ЗАГСа, договорившись встретиться в эти же выходные, чтобы продолжить безумие. Но не прошло и пяти минут после их прощания, как Настя и Дима, почти синхронно, включили свои телефоны. И старая жизнь, жестокая и требовательная, со всеми ее долгами, обязательствами и недосказанностями, грубо ворвалась в их хрупкую судьбу.
Настя.
— О чём ты только думала, дурочка?! Что ты вообще о нём знаешь? Кто его родители? Какая у него наследственность? Я не ожидала от своей дочери такой безрассудности!
Уже полтора часа Настя сидела, сгорбившись, на краю дивана, словно школьница, пойманная на серьёзном проступке. Она бессвязно оправдывалась, пытаясь заглушить внутренний голос, который нашептывал те же самые, что и у матери, сомнения.
— А он? Что он теперь о тебе подумал? Познакомились в электричке, и сразу… в постель! — мать с неприязнью выдохнула последнее слово.
— Мам, мы ничего такого…
— Не важно! Суть не в этом! Ты о нём ничего не знаешь! А что он о тебе подумал — одному Богу известно! Как с этим потом жить?
— Мамуль, мы просто очень устали и заснули…
— Дура! Простофиля! Разве я учила тебя подобному! — голос матери дрогнул. — Я с твоим отцом, между прочим, полгода встречалась, прежде чем… — она не договорила, рыдания подступили к горлу. Она заплакала, опускаясь на диван рядом с дочерью.
Настя молча обняла её, чувствуя, как к собственному горлу подкатывает жёсткий ком.
— Ну, не надо так… — прошептала она. — Я и сама понимаю, что всё это… словно безумие какое-то. Как туман.
— Заявление нужно забрать, — мать резко вытерла слёзы и взяла лицо дочери в свои тёплые, изнеженные ладони. — Если он действительно хороший человек, то поймёт и подождёт.
— Может, не стоит рубить с плеча? У нас есть время всё обдумать, узнать друг друга…
— Он тебе нравится? — пристально глядя в глаза, спросила мать.
Настя отвела взгляд.
— Ещё вчера… я бы, наверное, и внимания на него не обратила.
— Вот-вот! Это затмение пройдёт, а последствия — останутся! — мать снова обняла её, уже менее порывисто, с горькой нежностью.
— Какие последствия? — не сразу сообразила Настя.
— Те, о которых потом спросишь у аптекаря! Смени свой номер и сама не звони ему больше.
Ей нужно было перестать думать о нём. Но мысли о Диме, о его застенчивой улыбке и спокойном взгляде, преследовали её постоянно. И сама не понимая, что движет её поступком — страх, сомнение или смутная надежда, — она снова вышла из «вагона своей судьбы» на одну остановку раньше, держа в пальцах маленький кусочек пластика — свою сим-карту, вынутую из мобильного. Бросив ее под ноги прохожих, она села в подоспевший следом поезд.
Дима.
— Подумать только! Ты меня предал! Вот так, запросто, прокатился в электричке… прямиком до ЗАГСа! — Катя, его девушка, не зная, как еще выразить всю глубину шока и боли, беззвучно зарыдала, прижимая ко рту сжатый кулак.
— Я был с тобой честен. Я ничего не стал скрывать. Рассказал всё, как было, — Дима с усилием сдерживал порыв подойти и обнять ее, зная, что это сейчас лишь усугубит ситуацию. — Ты узнала первой.
— И я должна сказать тебе за это «спасибо»? — ее голос сорвался на крик. — А наши полтора года? Все эти слова о любви? Ты что, больше не любишь меня?
Она стояла у окна, опершись о подоконник, и в ее позе читалась такая знакомая, ранящая своим горем беззащитность. Дима отвел взгляд. «Нет, только не сейчас, только не копаться в этом», — пронеслось у него в голове.
— Ну и кто она? — в отличие от него, Катя не отводила глаз, ее взгляд буравил его, пытаясь докопаться до стыда, до раскаяния. — На какой остановке ты ее подобрал?
— Хватит! — резко оборвал он. — Она… обычная девушка. Студентка. Мы… мы похожи. И между нами всё как-то сразу сложилось. Понимаешь? Не так, как у нас — бесконечные ссоры и претензии.
— Ты знаешь ее меньше суток! Ты о ней ничего не знаешь! Может, она постоянно так развлекается, катаясь в электричках! — слезы на ее глазах начали высыхать, вытесняемые подступающей злобой. — Чем она тебя купила?
— Перестань, — Дима все еще боялся встретиться с ней глазами. — Она меня ничем не «брала». Это был мой выбор.
— И что в ней есть такого, чего нет во мне? А? — Катя подошла вплотную и резко повернула его к себе. Она стояла обнаженная, демонстрируя ему идеальные, такие родные и когда-то любимые линии своего тела. И вдруг ему показалось, что пелена того безумного дня спадает с глаз, и, возможно, он совершил чудовищную ошибку.
Он не нашел слов. Вместо этого он взял ее за руку и резко притянул к себе.
Ими овладела слепая, отчаянная страсть. Почти не разжимая объятий, они сползли на ковер.
Минут через двадцать, лежа на полу и тяжело дыша, Катя спросила, глядя в потолок:
— Это прощание?
— Прости меня. Я — идиот, — тихо ответил Дима. Он нащупал на полу свои брюки, достал из кармана телефон и, вскрыв лоток, извлек сим-карту. — Чтобы не думалось, — пробормотал он и сломал тонкий пластик пополам.
Прошел месяц. И Настя, и Дима постоянно думали друг о друге, бессознательно примеряя то яркое, мгновенное чувство на свои серые, будничные отношения с окружающим миром. И оба понимали — та ночь была идеальной. И оба винили только себя в том, что все рухнуло.
«Хотя… он мог бы меня найти. Это не так сложно. Он знает, где я учусь! Значит, не захотел… передумал…» — размышляла Настя.
«Мой адрес был в том заявлении. Если бы хотела — нашла бы», — думал Дима.
Случайность привела Диму в день, который был отмечен в его календаре как день свадьбы, на улицу рядом с тем самым ЗАГСом. Передав коллеге документы, он не спустился в метро, а побрел вдоль проспекта, заходя в парк.
«Я просто… пройдусь», — мысленно оправдывал он себя. Он брел по аллеям, глядя на счастливые, сияющие пары, окруженные друзьями и фотографами. Подойдя к зданию ЗАГСа, он присел на скамейку и оказался в гуще шумной толпы, ожидавшей выхода очередных молодоженов.
— Держи, — какой-то незнакомый мужчина сунул ему в руку пакетик с рисом.
— Только на невесту не сыпь, у нее прическа.
Дима машинально взял пакет, предпочтя простое действие любым объяснениям. В этот момент двери распахнулись, и толпа встрепенулась. Он надорвал уголок и высыпал на ладонь горсть риса. Уже занося руку для броска, он увидел ее.
Настя. Она стояла по другую сторону импровизированного коридора из гостей и смотрела прямо на него.
Дима замер, так и не бросив рис.
— Эй, бросай же! — услышал он слева голос того же мужчины и, действуя на автомате, резко встряхнул пакет, высыпав все содержимое на голову проходившей мимо невесты.
Возмущенные возгласы, смех молодоженов, ворчание того самого мужчины — все это уплыло куда-то в небытие. Дима швырнул пустой пакет на землю, шагнул к Насте и взял ее за руки.
— Прости, — произнесли они одновременно, и в этом слове было все — и раскаяние, и надежда, и обещание.
— Паспорт взяла? — тихо спросил Дима.
Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Тогда он подхватил ее на руки, поднялся по ступеням и, пробормотав «спасибо» распахивающему дверь тому самому незнакомцу с пакетами риса, шагнул внутрь вместе со своей будущей женой.
