— Лена, ты посмотри на него! Оно же свежайшее, утреннее, я специально к мяснику в семь утра бегала, чтобы тебе лучший край достался! — Галина Петровна с грохотом опустила на стол тяжелую чугунную сковороду. — Садись и ешь, пока не остыло.
— Мам, я же просила. По телефону, вчера, позавчера и еще неделю назад. Я не ем жареную свинину. Вообще. У меня от нее тяжесть, я на диете, понимаешь? — Лене вдруг захотелось заплакать.
— Режим у нее, — Галина Петровна всплеснула руками, и капли жира со сковороды веером разлетелись по чистой клеёнке. — Кое-где тоже режим был, и там толстых не было!
Ты посмотри на себя в зеркало: кожа да кости, одни глаза остались, как у испуганной коровы.
Витя, ну хоть ты ей скажи! Мужика ведь кормить надо, а она тебя каким-то силосом пичкает.
Витя, муж Лены, сидел на табуретке, вжав голову в плечи. Он изо всех сил старался казаться невидимым, изучая замысловатый узор на старой советской занавеске.
— Галина Петровна, всё очень вкусно пахнет, правда, но… — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Раз вкусно, значит, ешь! Я и добавки положу. А ты, Лена, не кривись. Мать для тебя старалась, всё утро у плиты, ноги уже не держат, а она — «не ем»!
Лена закрыла глаза и сосчитала до десяти. Для матери не существовало понятия личных границ или простого человеческого «не хочу». Она вообще к чужому мнению никогда не прислушивалась.
Лена заранее знала, что так и будет.
— Опять будет война из-за еды, — вздохнула она, когда машина мужа остановилась у подъезда. — Я прямо кожей чувствую…
— Может, просто сделаем вид, что едим? — с надеждой предложил Витя. — Поковыряем вилкой, спрячем под салфетку…
— Мать не обманешь, Вить…
Они поднялись на четвёртый этаж, дверь открылась еще до того, как они успели нажать на кнопку звонка.
— Приехали! Ну наконец-то! Заходите скорее, руки мойте, и за стол. Всё остывает!
— Мамуля, привет, — Лена попыталась поцеловать мать в щеку, но та уже уклонилась, подталкивая гостей в сторону ванной.
— Потом обниматься будем! Мойте руки, я уже и «Мимозу» достала, и грибочки свои фирменные.
Стол в гостиной ломился от тарелок.
— Мам, мы же договаривались, — тихо сказала Лена, садясь на край стула. — Просто чай попьем.
— Чай — это не еда, — отрезала Галина Петровна. — Вот, Витенька, тебе борщец со сметанкой. Сметана деревенская, борщик густой, ложка стоит!
Витя послушно принял тарелку. Он знал: сопротивление бесполезно.
— Леночка, а тебе вот, кусочек поменьше, раз ты так боишься поправиться. Но со сметанкой обязательно!
— Мама, я не ем супы на костном бульоне. И сметану я не ем. У меня… — Лена замолчала.
— Что «у тебя»? — мать прищурилась. — Желудок испортила своими йогуртами? Я же говорила — суп надо есть каждый день. Горячий! Чтобы внутри всё прогревалось.
— Мам, мне тридцать два года. Мой желудок — это моё дело.
— Твой желудок — это моё дело, пока я жива! — голос матери зазвенел. — Я тебя на этом борще вырастила.
В девяностые, когда есть нечего было, я из костей бульон вываривала, чтобы у тебя рахита не было. А теперь ты брезгуешь?
— Я не брезгую, — Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Я просто хочу, чтобы ты уважала мой выбор!
Галина Петровна горько усмехнулась:
— Слышишь, Витенька? Выбор у неё. А у матери выбора не было, когда она по три смены в больнице пахала, чтобы доченьке на куртку заработать и на мясо к празднику.
Витя судорожно глотал борщ, боясь даже вздохнуть. Он любил тёщу, правда. Она была добрым человеком, всегда готовым отдать последнюю рубашку. Но эта её любовь изматывала.
— Вкусно, Галина Петровна, очень вкусно, — прохрипел Витя, вытирая губы салфеткой.
— Вот! Золотой муж у тебя, Лена. Ест и хвалит. А ты сидишь, физиономию кривишь. Ну, не хочешь борщ — не надо.
Давай мясца положу. Я свинину запекла, мягкая — губами есть можно, не жуя!
Мать метнулась на кухню и вернулась с той самой сковородой. И тут же разгорелся скан..дал…
— Мама, нет.
— Лена, да!
— Нет!
Галина Петровна замерла.
— Ты что же это… совсем мать не жалеешь? — тихо спросила она. — Я ведь старая уже. У меня давление, суставы крутит. Я, может, последний раз для вас так готовлю.
— Мам, ну при чем тут «последний раз»? Ты отлично выглядишь. Давай просто поговорим? Расскажи, как у тебя дела, что на даче?
— Какие дела, Леночка? — Галина Петровна опустилась на стул и прижала руку к груди. — Кому мои дела интересны? Я вот живу от встречи до встречи.
Готовлюсь, жду. Думаю: приедут детки, накормлю их, порадую. А детки приехали — и носы воротят…
— Никто ничего не воротит, мама! — Лена не сдержалась. — Просто я не хочу есть жирную свинину в два часа дня!
Почему ты всегда превращаешь обед в цирк? Почему мы не можем просто посидеть и пообщаться?
Витя, который к этому моменту доел борщ и уже начал потихоньку расправляться с «Мимозой», замер с вилкой в руке. Он посмотрел на жену, потом на тещу.
— Галина Петровна, — осторожно начал он. — Лена просто сейчас… ну, в фитнес-клубе занимается. Ей тренер запретил свинину. Сказал, мышцы не будут расти.
Теща повернулась к нему.
— Какой еще тренер? — подозрительно спросила она. — Шарлатан какой-нибудь? Ты, Витя, за ней присматривай. Видишь, до чего её эти тренеры довели — родную мать обижает.
— Мам, никто тебя не обижает, — Лена выдохнула. — Давай я съем салат. Хорошо? Только салат. Без майонеза, сверху чуть-чуть зацеплю.
Галина Петровна тут же преобразилась — слезы мгновенно высохли, на лице появилась улыбка.
— Ну вот, это по-человечески. А салат — что там того майонеза? Я сама его делала, на желтках, домашний. Это тебе не магазинная химия. Ешь, доченька, ешь.
Следующий час превратился в медленную пытку. Галина Петровна поминутно вскакивала, подкладывала Вите грибочки, подливала Лене компот, «свой, из антоновки, сахара почти нет», и непрерывно вещала о соседях, ценах на лекарства и о том, что «нынче молодежь пошла хилая».
Лена жевала капустный лист и мечтала поскорее оказаться дома. Каждые две недели она обещает себе не есть то, что ей вредит. И каждые две недели у нее это не получается!
Когда разобрались с горячим, Галина Петровна с загадочным видом удалилась на кухню.
— Все, начинается, — шепнула Лена мужу.
— Я больше не могу, Лен, — так же шепотом отозвался Витя. — У меня штаны в поясе жмут. Я сейчас лопну.
— Терпи. Сейчас будет торт.
И торт явился. Это был монументальный шедевр кондитерского искусства — «Наполеон».
Сорок слоев коржей, пропитанных жирным заварным кремом на сливочном масле. Галина Петровна несла его перед собой на вытянутых руках.
— Сама пекла. Всю ночь коржи раскатывала, — торжественно объявила она. — Витенька, тебе побольше?
— Мне… мне совсем крошечный кусочек, Галина Петровна. Спасибо большое.
— Крошечный — это несерьезно. Вот, держи. А это тебе, Леночка. Я знаю, ты любишь, чтобы крема было много.
На тарелку перед Леной приземлился кусок размером с хороший кирпич.
— Мама, нет. Это уже слишком. Я столько не съем…
— Лена, это «Наполеон». Твой любимый. Ты его с пяти лет обожаешь.
— Мама, в пять лет я весила пятнадцать килограммов и бегала по двору весь день. Сейчас я сижу в офисе и забочусь о своем здоровье. Я не буду это есть.
Галина Петровна медленно положила нож, которым резала торт, на стол.
— То есть… коржи я зря раскатывала? Руки у меня зря отнимаются? Я для кого это делала? Для соседа?
— Мам, я не просила тебя печь торт!
— Ах, не просила! Теперь мне, чтобы дочь порадовать, разрешение письменное нужно спрашивать?
Лена встала из-за стола.
— Мы пойдем, мам, — сказала она. — Витя, собирайся.
— Куда? — ахнула мать. — А чай? Мы же даже чай не попили! Лена, вернись!
Галина Петровна заметалась по комнате. Она схватила со стола пластиковый контейнер и начала лихорадочно запихивать в него куски мяса, котлеты и, поверх всего этого, плюхнула огромный кусок «Наполеона».
— С собой возьмете! — кричала мать, не глядя на дочь. — Дома поедите, когда одумаетесь. Не пропадать же добру. Это же труд мой! Витя, возьми пакет!
Она сунула Вите в руки тяжеленный пакет, из которого уже начало подтекать масло. Витя растерянно посмотрел на жену.
— Мама, мы не возьмем… — твердо сказала Лена.
— Возьмете! Я сказала — возьмете! Или я прямо сейчас всё это в мусоропровод выкину! Слышишь? Всё, что я готовила, в помойку отправлю! Тебе этого хочется?
Галина Петровна стояла посреди гостиной, и по её щекам текли настоящие слезы. Лене стало физически плохо.
— Хорошо, мама. Давай пакет, — тихо сказала она.
Галина Петровна мгновенно успокоилась.
— Вот и молодец. Вот и умница. Завтра разогреешь, Витеньку покормишь… Он мужик, ему мясо нужно.
Полчаса еще они прощались в прихожей. Галина Петровна долго обнимала их, крестила на дорогу и давала напутствия, как правильно хранить жареное мясо.
***
С лестницы спускались почти бегом. Быстро дошли до машины, сели внутрь, Витя сразу завел мотор.
— Ну и что нам с этим делать? — спросил Витя. — У нас в холодильнике места для этого тазика нет. Да и есть это… я, если честно, больше не могу. У меня, кажется, печень просится наружу. Погоди, я сейчас.
Через минуту Витя захлопнул дверь и с опаской посмотрел на окна четвертого этажа.
— Лен, мы с тобой по краю ходим! Не дай бог она видела! Она же обязательно спросит в следующий раз, вкусно ли нам было! И что мне отвечать?
— Скажем, что было божественно. Что мы съели всё до последней крошки. Мы всегда так говорим, Вить. Это наша семейная традиция уже…Заводи давай!
Домой ехали в тишине. Лена поймала себя на мысли, что через две недели всё повторится. Мать снова позвонит и скажет:
— Леночка, я тут уточку купила, запеку с яблоками…
И Лена снова будет просить:
— Мама, не надо, мы такое не едим.
А мать начнет плакать, взывать к ее совести, и она снова приедет, и снова будет давиться жирным мясом, а потом дома пить таблетки, чтобы избавиться от тяжести..
— Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказала Лена, когда они уже парковались у своего дома.
— Что? — отозвался Витя.
— Я сейчас поймала себя на мысли, что хочу есть.
Витя удивленно посмотрел на неё.
— После всего этого?
— Да. Только не то мясо. И не салат. Я хочу простого, пресного риса. Без ничего вообще.
Поднялись домой, переоделись, Лена сразу поставила вариться рис.
— Вить, — позвала она мужа из кухни.
— Да? — отозвался он из комнаты.
— Давай в следующий раз пригласим её в ресторан? В какой-нибудь хороший, тихий.
— Лен, ты же знаешь, что она скажет.
— Знаю, — горько усмехнулась Лена. — Она скажет: «Зачем тратить деньги на эту г…дость, когда я дома могу сделать лучше и дешевле?»
Но мы всё равно попробуем. Вдруг в этот раз получится?
***
На скамейке у старой пятиэтажки лежал пакет с мясом и тортом — Витя кусок Наполеона выложил на крышку, отдельно.
Местный бездомный кот, урча от нежданного счастья, вгрызался в нежную свинину. Ему сегодня просто феерически повезло.
Галина Петровна готовилась ко сну, уверенная, что её дети сегодня будут спать сытыми.
И эта уверенность была единственным, что давало ей силы проснуться завтра и снова пойти на рынок за самым лучшим, самым свежим куском свинины.
