Яна ехала домой. К матери, к брату. В маленький провинциальный городок. В старый деревянный дом, из которого сбежала она, молодая, красивая, и амбициозная Янка, в поисках лучшей жизни. Сбежала со скандалом, в пух и прах разругавшись и с матерью, и с братом. Почти 10 лет прошло с того дня. Надо же, а такое чувство, что вчера это было.
Вспомнилось ей, как мать в тот вечер плакала, уговаривала её одуматься.
— Да куда ты поедешь, Яна? Ты сама подумай, где ты, и где этот твой москвич! Да ты же его совсем не знаешь! У него, может, дома жена, да семеро по лавкам, а он колесит по стране, да таких глупышек, как ты, выискивает. Ну не бывает в жизни сказок про Золушку, дочь! Одумайся, Яна! Ведь обманет он тебя, как пить дать!
Янка, дерзкая, уверенная в себе, рассмеялась матери в лицо.
-А что меня тут ждет, мамочка? Работа за копейки? Жизнь вот тут, в этой завалюхе? Да мне этот ваш дом вот тут уже стоит! Яна, взмахнув рукой, провела ей по горлу, показывая, как надоел этот дом.
-Не хочу я жить как ты, понимаешь? От зарплаты до зарплаты копейки считать, экономить на всем, и на ужин картошку, жареную на сале трескать! У меня от твоей картошки уже изжога, мама! А дальше- то что будет? Что меня дальше ждет? Так и буду петь за гроши в нашем типа ресторане, да развлекать пьяную публику? Замуж выйду? А за кого тут замуж идти? За Сашку Авдеева? Да он мне в пупок дышит, а все туда же, в женихи метит! Или может за Лешеньку Бережного? Ой- ой, маменькин сынок влюбился! И что, мамочка будет каждый его и мой шаг контролировать? Как ты не понимаешь, мама? Я достойна большего! Мне может жизнь шанс дает, чтобы я себя проявила! Чтобы выбралась из этого болота! И шанс этот я ни за что не упущу, даже если мне придется пешком отсюда идти.
Мама тогда заплакала еще сильнее, и махнув рукой, вышла из зала. Дима, брат, только покачал головой,и укоризненно глянув на сестру, сказал:
-Смотри, Янка, как бы локти потом кусать не пришлось после всех этих шансов. Ты думаешь, что там, в Москве, ты одна такая звезда? Да вас, таких звезд, в этой Москве вагон и маленькая тележка. И что вы все бежите туда, словно мотыльки на свет? А потом, с обгоревшими крылышками возвращаетесь, понуро опустив голову.
Яна, ухмыльнувшись, распрямила плечи, и сказала Димке, мол, не дождешься, братик! Не вернусь я сюда ни за какие коврижки! Вот увидишь, что я всего добьюсь! Меня, может, ещё и по телевизору показывать будут! Еще жалеть потом будете, что сомневались во мне.
Дима, отвернувшись от младшей сестры, пробурчал себе под нос, еле слышно, мол, а ты не зарекайся, Яна. И нос сильно не задирай. Жизнь- она штука такая, интересная.
А ведь и правда, Яна была уверена в том, что никогда в жизни не вернётся она в это захолустье, в эту беспросветно нищую и убогую жизнь. Ни разу за все эти годы не была Яна у своих родных. Поначалу конечно скучала, плохо было, тоскливо. Особенно после того, как кинул ее этот недопринц Костик.
Да в общем- то, и принцем он не был. Так, делал вид, что он молодой и успешный. А на самом деле мама оказалась права. Конечно, семерых по лавкам дома у него не было, а вот жена, как оказалось, имелась. И весь его внешний лоск был только благодаря жене.
Этот Константин приехал в их городок по работе. Вроде как в их районе было обнаружено какое- то уникальное месторождение чего-то там, и Костю отправили в командировку, чтобы он своими глазами посмотрел и документацию, и все расчеты, чтобы убедиться, что стоит вкладывать деньги в это дело.
Яна в этом ничего не понимала, и смотрела на Костю с восторгом. Молодой, красивый, в дорогой брендовой одежде. Говорит так, что заслушаться можно. А уж то, что обратил он свое внимание на нее, Янку, обычную провинциальную девчонку, только добавляло ей уверенности в себе. Ну и чувство собственного величия у Янки зашкалило.
Во первых, не часто в их заведение приезжают настоящие москвичи. А во вторых, даже если и забегают ненадолго в их ресторанчик гости из столицы, то на нее внимания уж точно не обращают. Разве что скользнут иной раз равнодушным взглядом по симпатичной провинциальной девушке, что поет свой устоявшийся репертуар для нетрезвых уже гостей.
Пела Яна вполне хорошо. Не сказать, что были у нее какие- то выдающиеся вокальные данные, но медведь на уши ей точно не наступал.
Яна вообще не думала, что придётся ей петь в этом кафе, которое только носило гордое название «ресторан». Когда она поступала в колледж, то мечтала о большой сцене, о том, что станет известной и знаменитой. Но увы, реальность оказалась гораздо суровее, чем думалось Янке.
Устроившись на работу в местный дом культуры, Яна поняла, что это совсем не то, о чем она когда- то мечтала. Все эти дурацкие концерты с долгими репетициями, полупустой зал и скудные аплодисменты навевали на неё уныние. Впрочем, зарплата тоже не радовала. А тут этот ресторанчик подвернулся.
Костя в тот вечер глаз с нее сводил. Так и смотрел, словно пожирал ее взглядом. А потом подошел, заказал песню. И еще одну. И еще.
Все так быстро закрутилось, что Яне даже было немного стыдно. Весь коллектив видел, что ушли они вместе. Естественно, без сплетен не обошлось.
Так красиво рассказывал Костя о жизни в столице, о возможностях и перспективах, о том, что есть у него свои люди, которые из нее, Янки, сделают звезду, что поверила она в свою неотразимость и великий талант. Так убедительно говорил Костя, такие фамилии называл, что не поверить ему она не могла.
Командировка Кости закончилась так быстро, словно только моргнула Яна, и все. Костя, жарко целуя девушку, звал ее с собой, обещая, что сделает для нее все. Что она- принцесса, которая достойна самого лучшего, и он, словно принц, это лучшее ей обеспечит.
Что уж говорить- Яна всегда знала, что она красивая. Очень красивая. Да и на курсе была она одной из лучших студенток, поэтому Косте она поверила, и уже через неделю после его отъезда собралась в Москву.
Сказка, которую сама себе намечтала Яна, очень быстро рассыпалась на мелкие осколки. Да, Костя встретил ее, и отвез на окраину Москвы, в чужую, съемную квартиру. Пряча глаза, мужчина начал что- то мямлить о том, что не ждал ее так быстро, не успел подготовиться. Что ее приезд немного не вовремя, и надо было чуть позже.
Квартира была убитой. Такой убогой, что ложась спать на старый, продавленный диван, Яна с тоской вспоминала их дом. Там, дома, хотя бы кровать удобная, и чистота такая, что придраться не к чему.
Даже вспоминать сейчас не хотелось про этого Костю, но в голове, как назло, всплывали кадры с воспоминаниями.
Другая квартира, уютная, чистенькая. Рядом с работой Кости. Костя приходит к ней в обеденный перерыв, и быстро сделав свои дела, убегает на работу, обещая зайти вечером, если получится.
Не получается. Ни в этот день, ни на следующий.
Янка, которой надоели эти короткие обеденные встречи, закатывает Косте скандал, требует, чтобы он объяснил ей, что происходит.
Костя, побелевший от злости, замахивается на нее, и наотмашь бьет по лицу, и тут же падает на колени, умоляя простить его.
Яна, конечно, прощает. Потому что влюбилась в него без ума и памяти. Прощает, и безоговорочно верит каждому его слову. А говорит Костя много. И красиво.
Неделя, две, месяц. Все без изменений. Яна живет, словно в клетке, и все ждет, когда же Костя сведет ее с нужными людьми. А Костя все тянет, тянет.
А потом оказалось, что Костя женат. И нет у него никаких связей. Только жена. Дочь весьма состоятельного человека. Старая тетка, с которой он только ради денег. Которую он не любит, совсем нисколечко. Любит он ее, Янку, и сделает все, чтобы быть с ней вместе. Только надо подождать. Потому что если он уйдет сейчас, то останется с голым задом.
Янка ждет. Ходит на всякие дурацкие кастинги, надеясь, что ее заметят, что оценят ее талант, и сделают звездой. Не замечают.
Тошнота по утрам, две полоски на тесте, ощущение безграничного счастья. И снова Костя, побелевший от злости. Не вовремя. Не сейчас. Надо решить проблему, пока не поздно.
Тоска, безысходность и боль. Такая, будто вынули из Янки какую-то важную часть. Выбрали с корнем, выкорчевали, без анестезии. Хотя, почему будто? И так вынули, выдернули, выкорчевали. Решила Яна проблему, только почему так больно и паршиво на душе?
Костина жена. Высокомерная дамочка. Глубокий взгляд, словно рентгеновский снимок, ехидная улыбка, и злые, жестокие слова, которые хлестали больнее, чем Костина пощечина.
-Думаешь, что правда уйдет он от меня? Зря надеешься. Вот он у меня где! –Маленький, острый женский кулачок мелькает у Янкиного лица, и Янка сжимается от страха. Вдруг ударит?
Ей бы еще тогда домой вернуться, да куда там! Может стыдно было признавать мамину правоту, а может теплилась в Янкиной душе надежда на то, что все у нее получится.
Деньги, что дал ей Костя в их последнюю встречу, таяли, словно снежинки на теплой ладони. Хорошо хоть квартира оплачена еще на 2 месяца. Хоть за это стоит сказать Косте спасибо.
Янка часто думала о том, зачем все это было? Зачем сманил он ее в эту Москву? Зачем наврал с три короба, наобещал золотые горы? Неужели тут, в Москве не мог найти он себе молоденькую дурочку? Или прикол у него такой?
И снова работа в ресторане. Теперь уже столичном, не провинциальном. Вообще- то и на том спасибо. Случайно она эту работу получила, потому что, как ей сказали, сюда людей с улицы не берут. Можно сказать, что так звезды сошлись. Повезло.
***
Янку знобило. Голова опять разболелась, и к горлу подступила тошнота.
— Дим, остановись, пожалуйста. –Голос Янки, тихий, с легкой хрипотцой, разорвал тишину в салоне старенькой тайоты, и Дима, старший Янкин брат, вздрогнул от неожиданности.
— Что, Янка? Плохо? Подожди, сейчас на обочину съеду.
Янка буквально вывалилась из машины, и стоя на коленях на мокрой, грязной траве, выплескивала содержимое желудка. Дождь, тёплый, летний, освежающий, тяжёлыми каплями падал на исхудавшее, изможденное тело Янки.
Янка плакала, и слезы ее смешивались с дождем. Оттолкнув от себя Димкину руку, которую он протянул сестре, чтобы помочь ей встать, Янка с трудом встала сама. Пошатываясь, тихо шла она по обочине, и плакала. Без рыданий, без всхлипываний. Просто слезы, которые так долго копились, наконец- то нашли выход, и не могла она уже их остановить.
А ведь она и правда, мотылёк. Глупый, самонадеянный мотылёк, который с упоением, безрассудно и бездумно полетел на яркий свет. Мотылёк с обгоревшими крыльями, который больше никогда и никуда не полетит, потому что едет домой. Умирать.
Едет туда, в глухую провинцию, в старый, деревянный дом. Туда, откуда сбежала она много лет назад, и сама себе поклялась не возвращаться.
Жизнь подкинула Янке шанс, и она его использовала. Молодая, красивая, амбициозная. Сначала был один престарелый ухажер, который положил на нее глаз там, в дорогом столичном ресторане.
Кукла. Молодая, красивая кукла. Без права голоса, без права на свое мнение, и без права на свою, собственную жизнь.
После первого был второй, потом третий, не менее престарелый, но более состоятельный. Для него она пела. Даже пришлось выучить этот дурацкий репертуар, и косить под примадонну. Получалось конечно так себе, но Ему нравилось. Он даже оплатил студию звукозаписи, и у Янки появился диск с этим ненавистным репертуаром. А она- то, наивная, размечталась, что помимо этой ерунды сможет записать что- то свое! Он сказал, что петь она может только для него, и точка.
В принципе, Он был не так уж плох. Наверное, Он действительно ее любил. В отличие от Костика, и от того, первого, который просто ее использовал. Второй быстренько нашел себе другую куклу, и откупился от Янки. Не так щедро, как ей хотелось бы, конечно, но и так сойдет.
С Ним она и жила последние 3 года. Он позвонил матери, и приказал забрать Янку, когда стало понятно, что вылечить ее не смогут. С каждым днем ей становилось только хуже, и Он страдал. Потому что не может смотреть на то, как она умирает, и хочет запомнить ее молодой и краствой.
О том, что жить ей осталось недолго, Янка до недавнего времени и не подозревала. Как- то все быстро случилось, мгновенно. Жила Янка, как обычно. В свое удовольствие, ни в чем себе не отказывая.
Свои головные боли поначалу даже не замечала, списывая на похмелье. Потом начала глушить боль таблетками. Похудела? Наоборот хорошо. Аппетита нет? Ну и не надо. Зато не растолстеет. Бессонница? А у кого ее не бывает?
А потом ей стало так плохо, что даже сознание она потеряла.
Онкология. Все плохо. Осталось не долго. Поздно что-то делать. Надо было раньше.
Дима, догнав Янку, взял ее за плечи, развернул ее лицом к себе.
-Садись в машину, Яна. Простудишься.
И Янка, размазывая по лицу слезы, рассмеялась. Рассмеялась громко, на грани истерики.
-Да ты чего, Дим? Какая теперь разница? Простудишься! Ой, не могу, братец! Ты такой смешной! Смешной и жалкий! Да я же и так почти труп, Димка! Сколько мне там осталось? Неделя? Две? А может быть месяц? Да я уже двигаюсь с трудом, Димка! Ты меня простудой напугать хочешь?
Дима молча смотрел на сестру. Наверное, надо что- то сказать, только нужных слов в голове не находилось.
-Молчишь, Димка? Жалеешь меня, да? Ах, бедная, несчастная Янка! Ах, она умирает, бедняжка! Зато я видела жизнь, Дим! Нормальную, обеспеченную жизнь. Тусовки, дорогие рестораны, шикарные блюда, которые ни тебе, ни матери и не снились! Да я за вечер съедала и выпивала на такую сумму, которую ты за год не заработаешь! Я жила, Димка! В кайф жила! В свое удовольствие. Это не меня надо жалеть, братец, а вас. Хоть и короткая у меня жизнь, зато есть что вспомнить. А вы же прозябаете в своей провинции! Нищеброды вы и неудачники! Нет в нашем захолустье жизни, Димка. В столице вся жизнь, в Москве.
Не сдержавшись, встряхнул Димка Яну, и с перекошенным от злости лицом сказал:
-Да какую ты жизнь видела, Янка? Съедала, выпивала, тусила! Пустышка ты! Дура! Думаешь, что всё в этой жизни деньгами измеряется? И где они, эти деньги? Что-то не сильно спасли они тебя! Что от тебя останется в этой жизни, Янка? Ты думаешь, что твои папики вспомнят о тебе? Да дудки, Янка! Таких, как ты- миллионы в этой Москве. Любительницы легкой и красивой жизни! Халявщицы! Содержанки! А о нас ты подумала? Ладно я! Но мать- то при чем? Уехала, и пропала! Ты же месяцами матери не звонила! Она же извелась вся! Только по фоточкам в соцсетях и отслеживала мать твою жизнь! Что ты с собой сделала, Янка? Зачем? Для чего это все?
Как- то разом обмякла Янка, словно тряпичная кукла. Если бы не держал её Дима, то упала бы она на обочину, в это грязное, раскисшее месиво.
— Я не хочу умирать, Димка! Почему я? За что?
Молча посадил Дима Янку в машину, накрыл пледом, и сел за руль.
***
Поминали Янку в кафе. Народу было не слишком много. Несколько одноклассников, что жили в городе, бывшие коллеги из дома культуры, соседи, да родственники.
На фотографии с чёрной траурной лентой Янка была молодая, красивая, дерзкая и беззаботная.
Люди , вспоминали Янку, какой она была. Сокрушались о том, что уходят талантливые, молодые и красивые.
Мама, вытирая глаза руками, срывающимся голосом без конца повторяла:
— Ешьте, ешьте, поминайте нашу Яночку.
Глухо гремели тарелки о деревянную столешницу, звонко стучали ложки. Официанты, уставшие, замученные, туда-сюда сновали, забирали грязную посуду, и приносили новые блюда.
Димка, уткнувшись в тарелку, держался из последних сил. Так хотелось треснуть кулаком по этому столу, чтобы подскочила посуда, зазвенела. Хотелось закричать, не сдерживаясь, громко, надрывно, чтобы стало хоть чуть-чуть легче.
Сашка Авдеев теребил в руках большой клетчатый носовой платок, который выдали на кладбище. Взгляд его то и дело натыкался на фотографию, с которой смотрела на него Янка. Молодая, красивая, дерзкая. Любимая.
Эх, Янка! Что же ты наделала? Ведь жить бы тебе, да жить. Плакать, смеяться, радоваться. Мужа с работы ждать с горячим ужином, детей воспитывать. Жить, любить, и быть счастливой.
Эх ты, мотылёк с обгоревшими крыльями. .. Улетела в красивую жизнь, обожгла свои крылышки, да вернулась домой. Теперь уж точно, дома Янка. Навсегда. Никуда уже не улетит, не сбежит. Только крест с фотографией, да холмик могильный и остались. Да фотография эта, в черной, траурной рамке.
