Ровно в восемь утра гудит соседка с пылесосом. Звук проходит сквозь перекрытие как гвоздь в висок. Валентина закрывает глаза, считает до десяти, но начинает считать с ненависти, а заканчивает усталостью. Больше всего устала считать.
Ей пятьдесят шесть. Ровно пятьдесят шесть, хотя в профиль напишет пятьдесят три. Или четыре? Ладно, потом решит. Главное — фото с фильтром, это точно.
Муж умер четыре года назад. За эти четыре года она привыкла дышать в одиночестве. Или не дышать — просто существовала, как старая аквариумная рыба, которая забыла, что когда-то плавала. Потом подруги начали.
Лариса звонит по вторникам. Ровно в семь вечера. Валентина знает, что не из любопытства — из жалости. И жалость раздражает. Жалость к себе самой раздражает больше.
«Валечка, как ты там одна? Это же ненормально в нашем возрасте», — тянет Лариса, и Валентина слышит в голосе подруги не участие, а некий триумф. Мол, я не одна, я удачница.
Дочка звонит в выходной. Говорит: мам, ты же не хочешь, чтобы я беспокоилась. А беспокоиться — значит найти себе пару. Или хотя бы начать искать.
Валентина ничего не хочет. Ни пару, ни поиск. Хочет, чтобы её оставили в покое. Но говорит: хорошо, буду искать.
Открывает ноутбук в тот же день. Авито Знакомства. Это не самое популярное место, но достаточно. Заполняет профиль с видимым отвращением к самой себе.
«Люблю театр, путешествия, здоровый образ жизни», — пишет. Театр правда. Путешествия — это когда она ходит из спальни в кухню и обратно. Здоровый образ жизни — это когда она не идёт в кабинет врача. Добавляет: «Молодая дева в поисках достойного кавалера». И тут же хочет удалить. Но не удаляет.
Фото выбирает, как святую реликвию. На одном глаза грустные — как у охотника, который никого не подстрелил. На другом — улыбка театральная, как маска. На третьем — она сама, но это не нравится. Берёт фото с фильтром. Омолаживает на пять лет, может, на семь. Главное — не выглядит как мама, которая ждёт звонка от дочки.
Нажимает опубликовать. Потом закрывает ноутбук и идёт пить чай. Долгий чай. Очень долгий.
Первый мужчина. Сергей. Сообщение приходит ночью. «Привет. Мне нравится твой профиль. Давай встретимся?» Валентина смотрит на часы. 23:47. Кто пишет в 23:47, если не одинокий? Но согласна.
Назначают кофейню неподалёку от дома. Метро. Линия вверх, потом направо. Три минуты пешком. Валентина волнуется утром, идёт в туалет дважды, не собирается ничего, просто стоит перед зеркалом. Волосы не уложились так, как хотела. Они сегодня как-то тяжёлые, серые, несмотря на краску, которая прикрывает половину седины.
В метро задерживается поезд. Она опаздывает на пять минут. Тем хуже для неё.
Сергей сидит за столиком и сразу же смотрит на часы. Физически смотрит. Не скрывает. Начальник отдела кадров, это видно по осанке — прямой, как линейка.
— Ну что, представляйся, — говорит он, даже не поздоровавшись. Даже не предложил сесть. Она сама сядет.
Валентина начинает: работа в конторе юристов, архив и договоры, зарплата 45 тысяч, живу одна четыре года после смерти мужа, люблю театр.
Сергей слушает и заказывает капучино за 320 рублей. Смотрит на счёт. Валентина видит, как его взгляд скользит по цифре.
— Слушай, — говорит Сергей, не слушая вообще. — В моём возрасте нужна женщина. Которая готовит. Хорошо готовит.
Валентина молчит. Ждёт продолжения.
— И помогает по дому. По квартире. Я отдам тебе всё, а ты… ну, ты знаешь. Готовишь, убираешь. И главное — никаких внуков. У меня от экса уже внучка, и этого достаточно.
Слова как гвозди. Каждый отдельно, каждый больно.
— И ещё, — продолжает Сергей, поправляя очки. — Я не люблю драму. Никаких слёз. Никаких обид. Никаких вопросов, где я был, когда не был дома.
Валентина встаёт так медленно, что слышит, как её сердце перестаёт колотиться. Кажется, это называется облегчением. Хотя нет — это ненависть к себе за то, что она вообще пришла.
— Спасибо, — говорит. — Но я ищу мужа. Не управдома.
Выходит. В метро смотрит в окно на своё отражение и не узнаёт себя. Или узнаёт, но не нравится. Когда это произошло? Когда она стала серой? Были ли розовые дни?
Подруги пишут. Лариса: «Ну?» Дочка: «Мам!!!!» Ещё какая-то Ирина из Одноклассников: «Чем ты занимаешься? Видели твой профиль в соцсетях». Валентина не отвечает никому.
Только написала в чат подруг: «Если мужик просит готовить и убирать — это не свидание, это объявление о вакансии».
Лариса сразу же звонит.
— Ты что, сдалась после первого? Валечка, первый почти никогда не подходит. Есть даже какая-то мудрая пословица.
— Это не пословица, — говорит Валентина. — Это ложь, которой мы себя утешаем.
Но вводит в профиль правку: «Ищу человека, а не работодателя». И вот оно, откликов становится меньше. Гораздо меньше.
Вторая встреча. Павел. Пишет в понедельник вечером, встречу назначают на среду. Валентина предлагает кофе, он говорит: давай чай, я не пью кофе. Тревожный знак, но она не слушает.
Павел выглядит как человек, который недавно пережил что-то важное и теперь ищет в каждом встреченном лице ответы на вопросы, которые задал себе в три часа ночи. Разведён. Два года назад.
— Я изучал психологию, — начинает сразу же, даже не сев толком. — После развода. И я понимаю теперь, что я был… не совсем здоров.
Его глаза мигают. Мигают часто. Как у человека, который лжёт себе.
— У меня есть внуки, — говорит Павел. — Совсем малые. Два и четыре года. Мой сын… он работает много, и жена его… она не очень хорошая мама, если честно.
Валентина слышит, как приближается беда.
— И я думаю, может, ты… — смотрит он на неё так, как будто она спасительница, у которой нимб на голове. — Может, ты поможешь? Они ведь нуждаются. А я не справляюсь один.
— Стоп, — говорит Валентина. — Твои внуки. Мне нужно быть им… мамой?
— Не мамой. Просто… помощницей. Женщиной в доме.
Валентина встаёт и кажется ей, что она встаёт из ада какого-то. Потому что поняла — она не нужна этому мужчине. Нужна как обслуживающий персонал.
— Нет, — говорит она.
Павел смотрит удивлённо. Будто попросил помощи у девушки на улице, а она вместо этого дала ему пощёчину.
Валентина идёт домой и плачет. Не от обиды — от осознания того, что мужчины её возраста не ищут жён. Они ищут реанимацию. И она вдруг думает: а может, я слишком требовательна? Может, Павел и правда болен? Может, Сергей просто разочарован жизнью? Может, я должна была…
Нет. Не должна была. Она отгоняет мысль. Потом возвращает. Потом опять отгоняет.
Ночью не спит. Смотрит в потолок. Считает. Не до десяти, а дальше. До сотни. И более.
Третья встреча. Игорь. Пишет в среду: «Привет, мне нравишься». Всё. Просто так, без перефразировок. Валентина почти уже хотела удалить, но потом посмотрела профиль. Интеллигент. Это видно сразу. Или нет, не интеллигент… просто он говорит много слов, которые звучат интеллигентно. Биолог по образованию, любит путешествия, Европа, театр, живопись.
Она согласна встретиться.
На этот раз берёт плату за встречу на себя. Правда, сначала волнуется перед зеркалом, но потом решает — наплевать. Идёт в кино. На французское кино, которое Игорь предложил. Он выбрал фильм про девушку, которая потеряла отца, и три часа кино про её скорбь.
Кино тянется долго. Валентина посчитала, сколько раз Игорь коснулся её руки. Три раза. Три раза за три часа. Это даже не лень, это презрение.
После кино Игорь не встал, пока не закончились титры. Потом сказал:
— Мне нужна женщина, которая меня вдохновляет. Интеллектуально.
И два часа рассказывал о себе. О путешествии в Берлин, где он посетил выставки. О том, как он открыл для себя французское кино. О том, что гражданство Европы — это так естественно для человека его уровня.
Валентина слушала и думала, что Игорь влюблён в себя так сильно, что для другой женщины в его жизни просто нет места. Может быть, она ошибалась? Может, он и правда ищет спутницу?
Нет. В конце вечера Игорь спросил:
— Кстати, а ты знаешь что-нибудь про визы в Европу? Там, в Италии, у меня есть кое-какие дела. Наследство такое. Нужно разобраться с документами. Может, ты помогла бы?
Валентина поняла всё. Она поняла, что она ему нужна как переводчик и секретарь одновременно.
— Привет Европе, — говорит она. — До встреч.
Игорь окончательно теряется. Как будто говорил на русском, а она вдруг ответила на марсианском.
Валентина едет домой и ненавидит себя. Ненавидит за то, что надеялась. За то, что верила в три касания руки за три часа кино. За то, что вообще зарегистрировалась на этом проклятом сайте. И ненавидит Ларису с её звонками. И дочку с её «ты должна быть семьёй».
Лариса звонит на следующий день. Как по расписанию.
— Ну?
— Ну что?
— Как встреча?
Валентина молчит.
— Валечка, может, ты просто неудачно ищешь? Может, нужно по-другому? На другом сайте?
— Может, — говорит Валентина. — Или может быть, все эти мужики просто замучены жизнью и ищут кого-то, чтобы свою боль переложить на плечи женщины.
Лариса не знает, что ответить. Молчит. Валентина слышит её дыхание в трубке. Слышит собственное бешенство.
После звонка Валентина удаляет приложение на телефоне. Потом переустанавливает. Потом удаляет снова.
Четвёртая встреча. Если вообще это можно считать встречей.
Владимир. Ещё один профиль, ещё один мужчина. На фотографии он выглядит как актер из советского кино. Вживую выглядит как снимок из советского кино семидесятых годов. Всё в нём есть — седина в волосах, золотые часы, привычка поправлять пиджак, словно он только что встал из кровати.
Они встречаются в кафе. Валентина приходит первой, чтобы сесть спиной к входу — так меньше видно. Владимир появляется в 15:23 (она смотрит на часы, чтобы не смотреть на него).
— Валечка? — спрашивает он и тут же садится. Стул скрежещет.
— Да, — говорит она.
И начинается. Владимир говорит, что был женат трижды. Что первая не поняла его. Вторая предала. Третья просто… устала, наверное. И каждый раз он влюблялся, когда жена готовила ему пельмени. Или ухаживала, когда он болел. Или просто смотрела на него с уважением.
Валентина слушает и думает, что это какое-то замерзшее кино, которое повторяется с каждым мужчиной. Они все одинаковые, как консервированные томаты из одной банки.
— Вот что, — говорит Владимир, коснувшись её руки (первый раз за всю встречу). — Давай я буду приходить к тебе дважды в неделю. Ты будешь готовить. Мы поговорим. Я помогу по дому. И будет счастливый конец.
Валентина выдыхает долго. Чашка была тёплой, но руки холодные. Это раздражало. Всё раздражало.
— Это не счастливый конец, — говорит она. — Это безопасный вариант для тебя. Ты получишь еду, компанию, и при этом не будешь нести ответственность за мою жизнь.
— Это несправедливо, — говорит Владимир.
– Совсем справедливо, – отвечает Валентина. – Мужчины вашего возраста ищут не жён. Ищут кого-то, кто будет готовить. И убирать. И слушать. Спасать. – А я тут при чём? – спрашивает она. Голос её становится тихим. – А сами не хотят ничего давать. Ни любви. Ни уважения. Ни времени.
Владимир смотрит на неё как на инопланетянку.
Валентина встаёт. Выходит. На улице дует ветер. Она забыла свитер, но не идёт назад.
Домой приходит в пустоту. Совершенную пустоту. Четыре встречи. Четыре попытки. Четыре раза, когда она поняла, что её ищут не как женщину, а как средство. И может, это правда? Может, в её возрасте женщину уже не ищут? Её ищут как услугу.
Подруги пишут. Дочка звонит. Она не отвечает никому. Просто лежит на кровати и смотрит в потолок. Как четыре года назад, когда муж умер. Жалко, что она не вспомнила тогда, что дышать можно и без мужчины рядом. Может, сейчас вспомнит.
Ночью не спит. На рассвете понимает: она не ищет мужа. Она ищет подтверждение того, что она достойна. Достойна любви, внимания, уважения. И вот она ходит и просит у чужих мужиков это подтверждение. Как попрошайка, которая ждёт милостыню.
Подруги писали «не падай духом». Но Валентина не падала — она падала уже четыре года, и теперь просто лежала на дне, как подводная лодка, ждущая приказа к всплытию.
Четыре дня она не заходила в приложение.
На пятый — удалила его.
На шестой — забыла пароль.
На седьмой — поняла, что забыла намеренно.
И в этот же седьмой день написала в чат подруг: «Девочки, чтобы поймать удачу, нужна хорошая удочка. Но иногда удача клюёт и без удочки. Если ты просто сидишь на берегу и смотришь на воду, не ждёшь ничего, не требуешь. Я перестала ловить рыбу там, где её давно нет. Может, это странно звучит, но я счастлива».
Лариса: «Ты что, сдалась?»
Валентина: «Нет. Я вышла из игры».
Дочка позвонила.
— Мам, ты что-то странное пишешь в соцсетях.
— Я в порядке, — сказала Валентина.
— Ты не в порядке. Ты что-то там про удачу пишешь.
— Я перестала её ловить.
Молчание. Долгое молчание.
— Приезжай ко мне, — сказала дочка. — На выходной.
Валентина хотела сказать, что у неё есть дела. Дел не было. Сказала: приду.
На выходной Валентина заказала суши. Не из-за знакомства, просто захотелось. Открыла балкон. Включила музыку на телефоне. Сидела и смотрела на город. Такой серый, такой скучный. Но свой.
Отправила дочке фото с суши, с включённой музыкой, с её улыбкой, которая только половина рта. Дочка позвонила через минуту.
— Мам, ты светишься. Ты когда-нибудь так не светилась.
— Я просто ем суши.
— Нет. Это не про суши. Приезжай, я заберу тебя.
Валентина приезжает в дом дочки. Та встречает её как в кино — бросается в объятия, но потом отпускает и смотрит внимательно.
— Ты что-то нашла?
— Я что-то потеряла, — отвечает Валентина. — Но потом нашла.
— Что?
— Себя, наверное.
Дочка не верит. Или верит, но не понимает. Или понимает, но не знает, как с этим жить. Она сама жила по чужому сценарию столько лет. Муж начальника, двое детей, квартира с ремонтом, всё как надо. И только сейчас, смотря на маму, понимает, что мама где-то вверху, а она — внизу, в своём, самом что ни на есть идеальном аду.
— Ты помнишь, ты когда-то мне говорила, — начинает Валентина, — что я не спросила, хочешь ли ты быть мамой? Что я просто родила тебя, и ты была обречена на роль дочки?
— Я помню, — говорит дочка. Её голос тихий.
— Сейчас я вижу: ты делаешь то же самое. Живёшь по чужому сценарию. Жаль, что я не научила тебя другому. Раньше.
Дочка не отвечает. Может, она это понимает. Может, нет. И это было нормально.
Через неделю в Одноклассниках ей пишет мужчина. Алексей. Профиль старый, его там давно. Пишет просто: «Привет. Видел твой пост про удачу. Я согласен. Удача — это, когда ты перестаёшь ждать».
Валентина смотрит на сообщение. Прочитано в 23:47. Снова это время. Как бы намеренно.
Она не отвечает.
Потом видит его новое сообщение: «Может, я неправильно что-то понял?»
Валентина пишет: «Нет, всё правильно. Но я не ловлю рыбу в Интернете больше. Спасибо, что поняли».
Удаляет чат.
В профиль не заходит.
Валентина пишет новый пост в Одноклассники. Никакой сладкой музыки про любовь. Просто:
«Я ловила рыбу в неправильном месте. Или, может, просто забыла, что рыба клюёт, когда ты не смотришь на поплавок. Когда ты просто сидишь и дышишь. Вторая половина может и не быть. Но первая половина, которая уважает себя, говорит нет, не ждёт милости — это просто золото. Женщины, вам привет из вашего будущего. Оно более свободное, чем вы думаете».
Лариса комментирует: «Ты религиозная стала? Это про что?»
Валентина отвечает: «Про то, что я наконец пошла на рыбалку за собой».
Дочка ставит сердечко. Просто сердечко. Без слов.
И Валентина понимает, что это больше, чем поддержка. Это признание.
