— Она — моя мать. Ты — моя жена. Давайте просто не будем трогать эту тему.
Лена весь вечер провела на кухне, готовя праздничный стол. Повод был, и весомый. Младший сын, Антон, поступил в институт на бюджет. По этому случаю решили собраться всей семьей. Даже старшая дочь, Катя, вырвалась и приехала с учебы на выходные.
Паша, муж, сиял и помогал ей по мелочам. Теперь можно выдохнуть, дети уже практически взрослые. Свёкры приехали в гости не с пустыми руками. Свекор, Борис Викторович, украдкой всунул внуку в руки конверт, а вот свекровь, Ольга Дмитриевна, презентовала ноутбук.
Пили за Антона, за его поступление. Потом за Катю и за успешную сдачу сессий. Потом за будущее. Потом Паша начал вспоминать смешные истории из детства детей. Катя, оживленная, подхватила. Антон, смущенно улыбаясь, ковырял вилкой салат. Лена подкладывала детям самые лучшие кусочки, чувствуя теплое, глубокое удовлетворение. Конечно, это была победа сына, но за ней стояли они с мужем. Теперь позади суета, бессонные ночи, школа, репетиторы. Можно хоть немного выдохнуть и пожить для себя.
Ольга Дмитриевна почти ничего не говорила, ковыряя мясо. Сидела с той же, что и всегда, спокойной, даже благосклонной полуулыбкой. Но вот внезапно, когда образовалась пауза в разговоре, женщина постучала ложкой об блюдце. Все замерли, думая, что она хочет сказать тост.
— Ну что же, — сказала Ольга Дмитриевна тем же ровным, спокойным, «благосклонным» тоном, каким всегда говорила. — Теперь, я думаю, можно.
Все внимательно посмотрели на нее. Только вот Паша, будто бы что-то почувствовав, нахмурился:
— Можно что, мама?
— Можно, наконец, перестать лицемерить, — ответила та и перевела свой взгляд с сына на Лену. — Внуки, слава богу, выросли, у них теперь своя голова на плечах. Не будут уже плясать под мамкину дудку. И я больше не обязана терпеть и молчать ради них.
В комнате повисла тишина. Лена замерла, ничего не понимая. Антон переглянулся с Катей, а свекор похлопал свою жену по руке успокаивающим жестом.
— Мама, о чём ты?
— О правде, сынок. Я много лет наблюдала за тем, как твоя жена паразитирует на тебе. Потому что знала, что если я скажу хоть слово, то она со своим мерзким характером сделает все, чтобы ты бросил нас с отцом. И внуков мы не увидим. Да и кому их растить? Этой кукушке, — она бросила презрительный взгляд в сторону Лены, которая сидела, не в силах пошевелиться, — на это она не способна.
— Мама, успокойся.
— Нет, ты дай мне договорить. Ты всю жизнь был в розовых очках, а я нет. Я устала молчать. Годами видела срач и горы грязной посуды. Видела, как твоя жена спит до полудня в выходные, а дети предоставлены сами себе. Видела её «работу», после которой она валилась без сил, а на детей не оставалось ни времени, ни внимания. Я приходила и наводила порядок в этом свинарнике. Я готовила, стирала, убирала. Я сидела с больными детьми, потому что ее якобы уволят. Я водила их на кружки, делала с ними уроки. Я, а не она, их вырастила. Эта же мерзость просто изображала заботливую мать на людях и в социальных сетях. Но я терпела. Нет, не ради нее или тебя, а ради внуков.
Каждое слово било не в бровь, а в глаз. Потому что в каждой этой жуткой, перекошенной картине мира была своя правда. Лена с ужасом понимала, что все, что делала свекровь, правда. Но ее не просили об этом! Она сама предлагала! Да, она работала на износ, чтобы у семьи была финансовая подушка, пока Паша строил карьеру. Да, по утрам в выходные она отсыпалась, потому что после тяжелой рабочей недели валилась с ног. Да, посуда иногда копилась до вечера. Да, свекровь приходила и помогала: стирала, готовила, забирала детей из школы. Она всегда, всегда видела в этом помощь. Родственную, бескорыстную помощь. И всем хвасталась, что у нее самая лучшая на свете свекровь, которая всегда придёт на помощь. Но все оказалось совершенно не так.
— Ты просто наглая, безответственная, ленивая свинья, — резюмировала свекровь с каким-то усталым отвращением. — И я рада, что мне больше не нужно притворяться и видеть твою лицемерную мерзкую рожу.
Лена сидела, будто облитая ушатом помоев. Все это время, практически двадцать лет, свекровь ее ненавидела и так искусно притворялась? Почему она этого не замечала? Она перевела взгляд на мужа. Тот сидел, опустив голову и молчал. Не ругался с мамой, не заступался, не твердил, что жена хорошая. Просто молчал. И она моментально поняла, что он давно в курсе об отношении своей матери к ней.
Она перевела взгляд на детей, невольных свидетелей этого скандала. Катя смотрела в стол, её щёки горели румянцем стыда. Антон был бледен, его руки мелко подрагивали. Не выдержав, она взяла себя в руки и твердо произнесла:
— Катя, Антон, идите, пожалуйста, в свои комнаты. У нас взрослые разговоры.
Дети вскочили и моментально юркнули за дверь, даже столкнувшись при выходе. Только после этого Паша смог пролепетать:
— Мама, это слишком.
— Это правда, — холодно парировала Ольга Дмитриевна, вставая. — Я поеду. Павел, ты с детьми можешь приезжать, этой дверь мы не откроем.
Лена даже не встала, когда свекры вышли в коридор. Она попыталась поймать взгляд Борис Викторовича, но тот упорно его отводил. Значит, он тоже считает, что она кукушка? Человек, который неоднократно возил ее с детьми в поликлинику, учил ее водить машину и называл «дочей», такой же лицемерный, как и его жена? От потрясения и разрушения всего, во что она искренне верила, на глазах выступили слезы.
В квартире воцарилась гробовая тишина. С трудом она встала и принялась убирать со стола. Руки не слушались, дрожали. Включила воду, но замерла, задумавшись. И что дальше?
Только вот дальше было все совершенно предсказуемо. Сначала была неделя ледяного молчания. Лена молчала, муж тоже. Потом Паша попытался оправдать мать.
— Она, наверное, сорвалась. Что ты раздуваешь из мухи слона? Выпила немного, вот и высказалась.
Только вот Лена так не считала. Выпила и высказалась? Нет, свекровь не тот человек, который что-то делает просто так. Она так и считала, и от этого было больнее.
Потом муж съездил к родителям. Вернулся поздно, с какой-то усталостью во взгляде.
— Ну что? — спросила Лена, не в силах сдержать банальное любопытство, но продолжая демонстративно смотреть в экран телевизора.
— Нормально все. Мама, в общем, стоит на своём. Говорит, что сказала то, что думает, и не жалеет об этом. Отец молчит, — муж помялся, будто бы собираясь с силами. — Она просила прощения за то, что сказала тебе это при детях.
Лена кивнула. Понятно. Свекровь извинилась только за то, что невольными свидетели всего этого стали дети. И все.
— И что теперь?
— А что должно быть, — Паша выглядел искренне непонимающим. — Ну, поругались. Бывает. Она же моя мама, я не могу с ней не общаться.
— А я? Я что, должна теперь с ней видеться? Улыбаться? Делать вид, что ничего не было?
— Лена, прости, но она не хочет тебя видеть. Пусть остынет немного, вам пока лучше не пересекаться. Время пройдет, а там видно будет.
Время шло. Муж продолжил ездить к родителям, часто звонил матери по вечерам, уходя в другую комнату. Потом приехали дети на каникулы. Только вот теперь они избегали разговоров о бабушке, будто бы эта тема резко стала запретной. Однажды Катя, помогая на кухне, сказала, не глядя матери в глаза:
— Мы с Антоном, наверное, в субботу съездим к бабушке. Она звонила.
— Хорошо, — автоматически ответила Лена.
— Ты не против?
Катя посмотрела на неё быстрым, виноватым взглядом. И Лена внезапно поняла, что дети не знают, как себя вести. Поэтому спокойно произнесла:
— Все хорошо. Я не против, это же ваша бабушка. Она вас любит.
Только вот Лена обижалась. Не на детей, которые хотели видеть бабушку и дедушку, они были ни при чем. Больше всего она обижалась на мужа. Ведь он не принял ее сторону, не поставил мать на место. Иногда, ложась спать, она гадала, сколько раз свекровь высказывалась сыну про нее? Если бы она знала, что творится за ее спиной, не принимала бы помощь свекров, справилась бы своими силами. В голове постоянно прокручивались картины из прошлой жизни.
Вот Антон всю ночь температурит, а ей утром сдавать отчет. В этот момент звонит свекровь и, узнав об этом, ласково говорит: Не переживай, я утром приеду и до обеда с ним побуду. Потом меня Боря сменит. И она, радостная, соглашалась. Да знала бы, что за спиной ее называют кукушкой, сменила бы работу.
Или вот еще картина. Она, уставшая, спит в субботу. Раздается звонок в дверь. Свекровь укрывает ее одеялом и тихо шепчет: Спи, я уберусь, а потом сделаю с детьми уроки. И она шептала «спасибо», радуясь, как идиотка, что у нее самая лучшая свекровь.
Таких воспоминаний были миллионы. То, что она принимала за заботу, оказывается, были жертвой ради внуков и сына. Потому что иначе она, дрянь такая, сгнобила бы всех, заросла грязью и вырастила бы неучей. От этого хотелось выть.
Не выдержав, она несколько раз заводила разговор с мужем в попытках хоть что-то прояснить. Но он избегал этих разговоров:
— Она — моя мать. Ты — моя жена. Давайте просто не будем трогать эту тему.
Только вот от этого не становилось легче. Обида копилась. Тихая, гложущая, ядовитая. Она не была направлена только на свекровь. Она растекалась на всё. На мужа, который не защитил. На себя — за то, что не увидела, не почувствовала этой накопленной ненависти за годы «помощи». За то, что искренне считала себя хорошей невесткой, считала их отношения почти идеальными.
Она понимала разумом, что муж имеет право общаться с родителями. Но душой — нет. Она чувствовала себя преданной. И их счастливая семейная жизнь рассыпалась на осколки с каждым днем. Теперь они становились соседями только с бытовыми разговорами. Она понимала, что причин для развода нет. Муж ей не изменил, не бьёт, не пьёт, содержит семью, хороший отец. Но чувствовала, что скоро поставит точку. Может быть, кто-то потом скажет, что она просто идиотка, но ей будет все равно…
