Он не уронил вилку. Не вскинул брови. Только медленно перевел взгляд с моего лица на мои руки, лежавшие на скатерти, будто проверяя, не сжимаю ли я нож. Его спокойствие было страшнее любой бури.
— Повтори, — сказал он тихо. Не вопрос. Приказ.
Я вдохнула, чувствуя, как воздух обжигает легкие. Всё тело было натянуто, как струна. Я продумала эту сцену сотню раз — в душе, за рулем, в бессонные ночи. Но реальность пахла не драмой, а тушеным мясом, которое теперь остывало на тарелках.
— Мне нужен разрыв брака. Я встретила другого.
Слова повисли в воздухе, грубые и неуклюжие, как чужие. Я ждала взрыва, крика, разбитой тарелки. Всё что угодно, только не эту мертвую тишину. Андрей отодвинул тарелку, сложил салфетку аккуратно, по сгибам. Его пальцы, такие знакомые, такие чужие, двигались без суеты.
— Интересно, — произнес он, и в его голосе послышалась ледяная усмешка. — И как давно этот «другой» делает то, что я перестал?
Меня будто хлестнуло по лицу. Это был не тот удар, которого я ждала. Это было хуже.
Это началось не с другого. Это началось с тишины.
Тишины за нашим столом, которая густела каждый год, превращаясь в студень из невысказанных претензий и забытых тем. Мы стали двумя параллельными линиями, бегущими в одну сторону, но никогда не соприкасающимися. Андрей утопал в работе, я — в быте. Наши разговоры сводились к «что по телевизору?» и «заплатил за квартиру?». Любовь ушла, как вода в песок — незаметно, но безвозвратно. Осталась привычка. Удобное, теплое, выстиранное до дыр горе привычки.
Я пыталась говорить. Раз, другой, третий.
— Андрей, нам нужно куда-то съездить. Вспомнишь, как было?
— Позже, Кать. Сейчас проект горит.
«Позже» никогда не наступало. Его взгляд скользил по мне, будто по предмету мебели — знакомому, надежному, неинтересному. Я засыхала. Понимала, что еще год, два таких — и от меня останется только пыльная скорлупа, которая варит борщ по воскресеньям и спрашивает, во сколько он вернется.
А потом появился Слава. Не «другой» в романтическом ореоле. Сначала — друг. Коллега с нового проекта. Мы сидели в кафе после мозгового штурма, пили кофе, и он спросил — не «как дела вообще», а «что ты чувствуешь, когда рисуешь эти эскизы?». Я опешила. Андрей последний раз спрашивал о моих чувствах лет пять назад, кажется.
Слава слушал. По-настоящему. Его глаза не бегали по экрану телефона, когда я говорила. Он смеялся над моими глупыми шутками. Он видел не «жену Андрея», а Катю. Ту, которая почти забыла, кто она.
Это не было вспышкой молнии. Это было как первый глоток воды в пустыне. Медленно, неумолимо, против своей воли, я начала оживать. В его присутствии снова чувствовала себя женщиной. Живой. Нужной.
Той ночью, после ужина с объявлением о разводе, я ушла. Не навсегда, просто впустую. Собрала сумку под каменным взглядом Андрея. Он не пытался остановить. Только спросил из гостиной, когда я уже открывала дверь —
— И кто он тебе, этот спаситель? Дизайнер? Музыкант?
— Архитектор, — бросила я, чувствуя себя идиоткой.
— А, — прозвучало из темноты. — Понятно.
Я вышла на улицу, и мартовский ветер обжег мне лицо. В груди бушевало странное чувство — паника, смешанная с облегчением. Я сделала это. Сказала. Вырвалась. Я ехала к Славе, в его маленькую съемную квартиру, где пахло свежей краской и кофе, где на столе валялись его чертежи, а на полке стояла моя забытая там неделю назад помада. Он обнял меня, крепко, не спрашивая ни о чем.
— Всё будет хорошо, Катя. Всё только начинается.
Я верила ему. Верила в это новое начало, в свет, который пробился в мою жизнь.
Настоящий удар пришел через неделю. Тихий, методичный, смертельный.
Андрей, как и обещал, не устраивал сцен. Он назначил встречу в кафе, чтобы «обсудить детали». Пришел с папкой. Деловой, холодный.
— Я не буду препятствовать разводу, — сказал он, отпивая воду. — Но есть нюансы. Квартира куплена в браке, но первоначальный взнос делал я, из своих сбережений до свадьбы. Машина оформлена на меня. Наши общие накопления… их, по сути, нет. Твои доходы всегда были нестабильны.
Я смотрела на него, не понимая. Мы же не враги. Мы прожили вместе десять лет.
— Что ты хочешь сказать, Андрей?
— Я хочу сказать, что в случае развода по статье «предательство. По сути, на свои вещи. И на алименты, если вдруг заведешь ребенка. Но мы-то с тобой детей не завели, правда? Ты всё время была не готова.
Каждая фраза была как удар тупым ножом. Он не кричал. Он считал. И в его расчетах я была не женой, а невыгодным активом, от которого нужно избавиться с минимальными потерями.
— Я… я столько лет вела дом, помогала тебе в начале карьеры…
— Это сложно оценить в денежном эквиваленте, Катя. Суд, знаешь ли, любит факты. А факты — вот они. — Он похлопал по папке.
Я вышла из кафе, меня трясло. Я звонила Славе. Он долго молчал в трубку.
— Катя, я… я только начинаю свою практику. У меня ипотека за студией. Я не могу содержать двоих. Я думал, у тебя есть хоть какая-то резервный фонд…
Его голос звучал испуганно, по-мальчишечьи. В этот момент я увидела его не рыцарем, а человеком, который просто хотел романа без последствий. Он не был готов к моему багажу — к руинам моей прошлой жизни.
Ночь потом разговора была самой темной в моей жизни. Я лежала на чужом диване у подруги и смотрела в потолок. Ощущала себя полной дырой. Преданной дважды — мужем, который превратил наши годы в строчки бюджета, и тем, кто обещал спасение, но испугался первых же трудностей.
А потом, под утро, пришла не злость. Пришла ясность. Холодная, стальная.
Я поняла, что ждала спасения извне — от мужа, который очнется, от любовника, который увезет. Но никто никого не спасает. Спасаешь себя только сама.
Я встала, умылась ледяной водой. Посмотрела на свое отражение — уставшее, с синяками под глазами, но свое. Не «жена Андрея». Не «возлюбленная Славы». Катя. Которая сейчас в полной жопе. Но которая дышит. И которая будет драться.
Сперва я нашла номер хорошего юриста. Не того, что подешевле, а того, о котором шли крутые отзывы. Взяла деньги, которые откладывала тайком на «черный день» — немного, но на первичную консультацию хватило. Потом поехала в нашу квартиру. Андрея не было.
Я по плану, без эмоций, собрала всё свое — не только одежду, а дипломы, сертификаты с курсов, старые эскизы, папку с работа на себя-заказами за последние три года. Всё, что доказывало — я не просто «вела дом». Я работала, развивалась, приносила деньги. Пусть немного. Но приносила.
Битва была долгой и грязной. Андрей не сдавался легко. Но мой юрист оказалась акулой в юбке. Она не играла в эмоции, она играла в цифры и статьи. И мои собранные «доказательства жизни» очень пригодились.
В процессе я неожиданно получила большой и сложный заказ на дизайн — старый клиент порекомендовал меня. Работа захлестнула, требовала всех сил, не оставляя времени на самосожжение.
Я сняла маленькую студию. Неудобную, на окраине, зато свою. Первую ночь спала на матрасе на полу, но спала крепко.
Слава пытался звонить. Я не стала его винить. Он просто оказался не тем человеком. Я отправила ему короткое сообщение — «Спасибо за всё. Но мне нужно идти одной». И вычеркнула.
Награда пришла не в виде миллионов. По решению суда я получила треть от стоимости квартиры — Андрей выкупил мою долю. Деньги, которых хватило на скромный первоначальный взнос за свою, однокомнатную, в старом фонде, и на то, чтобы встать на ноги.
Но главной наградой было не это. Главное, это чувство, когда ты заходишь вечером в свой пустой, неуютный еще дом, закрываешь дверь и понимаешь, тишина здесь не враждебная. Она твоя. И ты в ней не исчезаешь. Ты наполняешь ее собой.
Финальная встреча с Андреем была в суде. После оглашения решения он подошел ко мне. Выглядел постаревшим.
— Довольна? — спросил он беззлобно, устало.
— Нет, — ответила я. — Не довольна. Я сожалею, что мы до этого дошли. Но я рада, что это закончилось.
Он кивнул, глядя куда-то мимо меня.
— Я не хотел тебя унижать. Я просто… испугался. Остаться с нулем.
— Мы оба испугались, Андрей. Просто по-разному.
Мы разошлись в разные стороны коридора. Без объятий, без слез. Но и без ненависти. Как два солдата после тяжелой, никому не нужной войны.
Через полгода я забирала последные коробки со старыми вещами из его квартиры. Всё уже было подписано, разделено, расставлено по полочкам новых жизней. Он был на работе. Я оставила ключи на тумбе в прихожей.
На пороге обернулась. Солнечный луч падал на паркет в гостиной, где когда-то стояла наша елка, где мы спорили о фильмах, где постепенно перестали разговаривать. Я ждала, что нахлынет волна воспоминаний — горьких, сладких, болезненных.
Но пришло только тихое, легкое чувство. Как после долгой болезни, когда температура спала, и ты просто слаб, но уже чист.
Я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал не как приговор. Он прозвучал как точка. Я спустилась по лестнице, вышла на улицу, вдохнула полной грудью воздух нового, незнакомого дня и пошла вперед, не оглядываясь. Просто шла. Сама.
