Полина не считала, что день начался плохо. Просто обычно. Дима ушёл на работу рано, она собралась позже. Включила телефон — три пропущенных.
Номер незнакомый.
Перезвонила.
— Полина? — голос дрожал, но Полина не сразу узнала его. — Это мама. Твоя мама.
Она замерла.
Мама. Та самая, которая звонила раз в полгода, когда вспоминала.
— Слушаю вас.
— Я заболела. Мне нужны деньги на лечение. Ты же дочь, ты должна помочь.
Полина положила телефон на стол. Смотрела на экран, как будто он мог что-то объяснить.
Должна.
Она вспомнила, как бабушка, ещё совсем бодрая, учила её завязывать шнурки. Как пекла блины по субботам — корица и ваниль, от которых в квартире становилось по-домашнему.
Как сидела в поликлинике три часа, чтобы получить направление на бесплатный анализ.
— Мне нечем вам помочь, — сказала Полина ровно и положила трубку, не дожидаясь ответа.
Сама не заметила, как перешла на «вы». Светлана перестала быть даже «ты».
***
Бабушка Мария Ивановна жила на окраине городка в двухкомнатной хрущёвке.
Полина помнила всё: скрип двери, который будил по утрам. Радио на кухне. Постоянно орало. Бабушка не выключала.
Светлана уехала, когда Полине было два месяца.
— Мама, я не могу, — говорила она бабушке по телефону много лет спустя, когда Полина уже училась в школе. — У меня тут всё сложно, понимаешь? Карьера, работа. Ты справишься, да?
Бабушка справлялась.
Учила Полину читать по старым книжкам, покупала на рынке одежду с рук. Когда Полина принесла из школы двойку по математике, Мария Ивановна села рядом и сказала:
— Ну, давай разбираться. Чего не понятно?
Сама она математику не любила, но три вечера подряд сидела с внучкой над задачами, пока та не разобралась. Грубые тёплые ладони с выступающими венами терпеливо показывали, как писать цифры правильно.
Светлана присылала деньги. Пять тысяч раз в квартал.
Иногда десять.
Бабушка откладывала их в конверт и говорила:
— Это на твоё будущее.
Полина не понимала тогда, что бабушка сама не покупала себе новую обувь два года. Что лекарства пила через день, а не каждый день, как врач велел.
В восьмом классе Полину позвали на день рождения к однокласснице. Надо было принести подарок.
— Бабуль, а можно я ей книгу подарю?
Мария Ивановна кивнула.
— Конечно. Выбирай, какую хочешь.
Пошли в книжный. Полина выбрала красивое издание. Дорогое. Обложка глянцевая, пахло типографской краской.
Бабушка заплатила, не моргнув. А потом они две недели ели только гречку с луком.
Полина тогда не думала об этом. Сейчас, взрослой, вспоминала и горло перехватывало.
***
Светлана приехала один раз. Полине было четырнадцать.
Она вошла в квартиру красивая, в туфлях на каблуках, с огромной сумкой. От неё пахло дорогими духами.
— Полиночка, как же ты выросла!
Полина стояла и молчала. Не знала, что сказать этой чужой тёте.
— Ну что же ты, дочка, подойди, обними маму!
— Мама у меня одна, — сказала Полина тихо и ушла в свою комнату.
Светлана обиделась. Бабушка успокаивала:
— Не обращай внимания, подростковый возраст, знаешь.
— Да я понимаю, мам. Но всё равно обидно. Я же для неё старалась.
Старалась.
Полина слушала из-за двери и впилась ногтями в ладони.
Светлана уехала через два дня.
***
В школе узнали быстро. Классная руководительница Вера Петровна знала её мать и вызвала Полину после уроков.
— Я слышала, твоя мама приезжала.
— Не моя.
— Полина, как ты можешь так говорить? Это же твоя родная мать.
— Родная — это бабушка.
— Ты слишком жестокая для своих лет. Нельзя так. Кровь — это святое.
Полина молчала. Вера Петровна вздохнула:
— Пойми, когда-нибудь ты пожалеешь о таких словах.
Полина не пожалела.
Когда Полина поступила в училище, бабушка плакала от счастья.
— Ты умница моя. Я всегда знала, что у тебя всё получится.
Стипендия была маленькая. Бабушка каждый месяц переводила, сколько могла. Сама жила на остатки пенсии.
Полина узнала об этом случайно, когда приехала на каникулы и увидела, что бабушка похудела. Щёки ввалились, руки тоньше стали.
— Бабуль, ты чего не ешь?
— Да так, Полечка, аппетита нет. Возраст.
Возраст.
Полина заглянула в холодильник — пусто.
— Бабушка, зачем ты мне столько денег переводишь? Я могу и так.
— Не могу я иначе. Ты учишься, тебе надо нормально питаться.
Полина заплакала. Бабушка обняла — крепко, пахло её кремом для рук, дешёвым, из аптеки.
— Ох, не реви ты. Мы справимся. Мы же всегда справлялись.
***
На свадьбу Светлана не приехала.
Позвонила за день.
— Полина, у меня температура поднялась, совсем плохо себя чувствую. Ты уж прости, дочка.
— Ничего, — сказала Полина. — Я и не ждала.
Бабушка сидела в первом ряду. В платье, в котором ходила всегда, когда-то сшила сама, из старой ткани. На груди — брошка, единственная, которую ей подарил когда-то муж. Плакала и улыбалась одновременно.
— Счастья вам, детки. Живите дружно.
Дима тогда подарил Марии Ивановне букет. Ванюшка, его друг ещё с училища, помог выбрать — розы, бабушкины любимые.
— Спасибо, что вырастили такую жену мне.
Бабушка расцвела.
После свадьбы отдала Полине брошку.
— На память. Береги.
Три года назад Марии Ивановны не стало. Резко. Сосуды не выдержали.
Полина летела из другого города на первом же поезде.
Не успела.
Когда позвонила Светлане, та сказала:
— Ой, Поль, я не смогу приехать. У меня тут проект важный на работе, понимаешь? Начальство не отпустит. Но я потом обязательно на могилку съезжу.
Не съездила.
Полина хоронила бабушку одна. Дима был рядом, но это не считалось. Родная мать должна была быть.
Не была.
Бабушка лежала в том самом платье, свадебном. Полина положила ей в руки платок — тот, что всегда был в кармане.
***
Вечером после звонка Светланы Дима вернулся с работы. Полина сидела на кухне и пила чай.
— Пашка из соседнего отдела рассказал анекдот сегодня, — начал он, но замолчал, увидев лицо жены. — Что случилось?
— Позвонила Светлана.
— А. И что она хотела?
— Денег. Заболела, говорит. Лечение дорогое.
Дима сел напротив.
— И что ты ответила?
— Что мне нечем ей помочь.
Он молчал.
— Ты думаешь, я неправа? — спросила Полина.
— Не знаю, Поль. Она же… в смысле, родная всё-таки.
— Нет. Родная — это бабушка. А эта женщина просто родила меня.
— Но она же больна.
— И что? Бабушка тоже болела. Давление у неё было, голова кружилась. Она лекарства пила через раз, потому что денег не хватало. А Светлана присылала пять тысяч раз в квартал и думала, что этого достаточно.
Дима вздохнул.
— Слушай, я тебя понимаю. Но, может, хоть немного помочь? Чтобы совесть не мучила потом.
— Меня совесть не мучает, — сказала Полина жёстко. — Светлана выбрала свою жизнь. Без меня. Пусть теперь разбирается сама.
***
Подруги узнали быстро.
Лена написала: «Поль, я на твоей стороне. Она тебя бросила, чего теперь деньги просить?»
Ира позвонила: «Ты что, с ума сошла? Она же твоя мать, родная кровь. Как можно так?»
Полина отключила звук.
Ночью не спала. Думала.
Неужели она бессердечная?
А если бы бабушка увидела? Что бы она сказала? Осудила бы?
Полина вспоминала бабушкины руки — натруженные, в венах. Как она стирала бельё вручную, потому что стиральная машина сломалась, а на новую денег не было. Как радовалась, если Полина съедала добавку. Как плакала тихо по ночам — Полина слышала сквозь тонкую стену скрип половиц, когда бабушка ходила на кухню, чтобы никто не видел слёз.
Нет.
Она не бессердечная.
***
Через неделю пришло письмо. Бумажное, на почту. От Светланы.
Полина долго держала конверт в руках. Потом вскрыла.
Светлана писала, что после родов у неё была депрессия. Что муж ушёл сразу, денег не было. Что Мария Ивановна сама предложила взять ребёнка. Временно.
«Я думала, встану на ноги и заберу тебя. Но время шло, ты росла, привыкла к бабушке. Мне было стыдно вернуться. Я боялась, что ты меня возненавидишь. Деньги я присылала, сколько могла. Знаю, этого было мало. Прости меня, Полина. Я не смогла быть тебе мамой. Не умею просить, но выхода нет. Помоги, пожалуйста.»
Полина читала.
Смахнула мокрое с щёк.
Не от жалости к Светлане.
От боли за бабушку.
Ты присылала жалкие пять тысяч и думала, что этого достаточно? Бабушка умирала от давления, отказывая себе в лекарствах, чтобы мне купить учебники. Ты боялась вернуться, а она работала до последнего, чтобы прокормить меня. Ты боялась, что я тебя возненавижу?
Да я о тебе вообще не думала.
Ты не существовала для меня.
Полина смяла письмо. Села на пол. Заплакала — зло, обидно. Не на Светлану. На себя. Что даже на секунду засомневалась.
***
Дима нашёл её на кухне утром.
— Ты всё ещё думаешь об этом?
— Я решила. Помогу. Но не деньгами.
— А как?
— Через Ванюшку узнаю, в какой больнице можно бесплатное лечение получить. Он в медицине работает, подскажет.
— И всё?
— И всё. Встречаться не буду. Звонить не буду.
— Почему так холодно?
Полина посмотрела на него.
— Потому что я не бессердечная. Я просто честная.
Дима обнял жену.
— Ты сильная.
— Нет. Я просто помню, кто был рядом.
***
Через знакомых Полина организовала Светлане место в больнице. Позвонила ей:
— Вам оформили бесплатное лечение. Адрес вышлю. Больше ничего не просите.
— Полина, может, встретимся? Поговорим?
— Нет. Мне не о чем с вами говорить.
— Но я же твоя мать!
— Нет.
Полина положила трубку.
***
В субботу она поехала на кладбище. Взяла цветы — бабушка любила ромашки.
Села на скамейку у могилы. Достала из кармана брошку — ту самую, свадебную. Покрутила в пальцах.
— Привет, мамуль.
Помолчала.
— Я тут вот что хотела сказать. Светлана звонила.
Ветер шуршал листьями.
— Просила денег. Я отказала. Ну, почти. Лечение бесплатное нашла, а больше ничего.
Пауза.
— Ты не ругаешься?
Тишина.
— Знаешь, мамуль, я не злая. Просто я помню, как ты жила. Как экономила на себе, чтобы мне хватало. Как радовалась, если я пятёрку получала. Как плакала, когда я уезжала учиться. А она? Она присылала деньги и считала, что выполнила долг. Она боялась приехать, потому что стыдно было. А тебе не стыдно было растить чужого ребёнка на копейки?
Полина вытерла лицо рукавом.
— Она мне письмо написала. Оправдывается. Депрессия, муж бросил, денег не было. А у тебя, мамуль, что было? Пенсия и моя прорва, вечно голодная. Но ты не жаловалась. Ты просто делала. Каждый день. Каждый год.
Ромашки лежали на могильном камне.
— Спасибо, мама. Ты была лучшей.
Полина сидела, пока не стемнело.
Когда уходила, обернулась:
— Я по тебе скучаю. Очень.
Дома Дима разогревал ужин.
— Как съездила?
— Нормально.
— Ты больше не думаешь о Светлане?
— Нет. Я закрыла эту тему. Она получит лечение. Этого достаточно.
— А если она потом опять позвонит?
— Не знаю. Посмотрю.
Полина не искала оправданий. Не мучилась вопросом, права ли она.
Светлана позвонила через месяц. Благодарила за помощь. Просила встретиться.
Полина отказала.
***
Прошло полгода.
Полина узнала, что беременна. Дима носился счастливый.
— Мы будем родителями!
Она улыбалась. И думала: я буду рядом. Всегда.
Когда родилась дочка, Полина назвала её Машенькой.
В честь бабушки.
Дима удивился:
— Ты уверена? Может, современное имя какое-нибудь?
— Нет. Только Маша. В честь моей мамы.
Он не спорил.
***
Полина часто возила Машеньку на кладбище. Рассказывала ей про прабабушку.
— Вот здесь лежит моя мама. Твоя прабабушка. Самая лучшая на свете.
Машенька слушала, не понимая. Потом стала ёрзать.
— Мам, мне скучно. Пойдём уже.
— Сейчас, подожди минутку.
Полина доставала из кармана брошку.
— Смотри. Это от неё. Будешь беречь?
Машенька кивала. Взяла брошку неуверенно. Покрутила.
Выронила.
Полина подняла.
— Береги, говорю.
— Ну мам, она старая какая-то.
— Старая. Зато настоящая.
Полина прикалывала брошку обратно к платью. Машенька уже бегала между могил, разглядывала памятники.
— Мам, а тут ещё одна Маша! Смотри!
Полина обернулась. Действительно, на соседней могиле — Мария Степановна.
— Видишь, сколько нас, Машек.
Девочка засмеялась.
Полина села на скамейку. Машенька сидела рядом, перебирала камушки, насвистывала что-то своё.
Ветер шелестел листьями.
И Полина думала: всё правильно.
