— Я не хочу чувствовать себя чужой в доме собственного сына! — Галина Петровна отложила вилку, и та звякнула о тарелку с таким звуком, будто упала гильотина.
Не успела я отреагировать, как она продолжила:
— Мне нужна доля. Небольшая… Ну, хотя бы треть.
Я молча смотрела на нее. В голове моей проносились разные мысли — о том, например, что суп получился пересоленный, что за окном уже октябрь, надо бы уже потихоньку доставать зимние вещи…
Я смотрела на свекровь, а она на меня.
— Интересное кино, — подумала я. — Вот эта женщина напротив меня, с ее химической завивкой и маникюром «кошачий глаз», она сейчас действительно спокойно просит треть моей квартиры, или мне это только снится?
Увы, мне не снилось.
Речь, если что, шла о моей добрачной квартире, в которой мы с мужем временно приютили Галину Петровну. Почему она вдруг решила, что находится в доме сына, одному богу было известно. То ли потому что «он мужчина, так положено», то ли ей просто захотелось так думать.
— Галина Петровна, — сказала я, — вы приехали к нам погостить на две недели. И было это четыре месяца назад.
Олег отодвинул тарелку.
— Ника, мама права, — сказал он. — Ей нужна регистрация тут. Хотя бы для поликлиники. Ты же знаешь, какие у нее проблемы с давлением.
Давление у Галины Петровны действительно скакало, особенно когда надо было мыть посуду или выносить мусор. В такие моменты оно взлетало до критических отметок. Свекровь укладывалась на диван и тихонько стонала.
— Кажется, у меня гипертонический криз… — слабо говорила она. — Олежа, может, скорую?
Олег бросался звонить в скорую, но она тут же останавливала его словами, что ей «кажется, стало легче». Наблюдая этот цирк с конями, я не знала уже, смеяться мне или плакать.
***
А началось все, как водится, почти невинно. Олег позвонил с работы и поставил меня перед фактом: мама приедет, ненадолго, там ее соседи залили, и ремонт идет… Я дала добро.
Галина Петровна приехала с двумя сумками и фикусом. Фикус она называла Аркадием — в честь покойного мужа.
— Аркаша так любил этот цветок, — говорила она, устанавливая горшок на подоконник в нашей спальне.
Мы с Олегом переехали в гостиную, потому что «у мамы больная спина».
Первую неделю свекровь готовила, отчего кухня наша пропахла укропом и чем-то кисловатым. Всю вторую неделю она критиковала мою стирку:
— Разве так отбеливают?
И мою уборку:
— Пыль за шкафом — это же рассадник микробов!
Ну и мои кулинарные способности заодно:
— Тебя мама не научила, что лавровый лист кладут за пять минут до готовности блюда, а потом вынимают?!
***
И вот, теперь я сижу напротив этой женщины и слушаю про то, что надо бы ей долю.
— Мы с Олежей уже все обсудили, — продолжала вещать Галина Петровна. — Я продала квартиру в своем городе. И комнату, которая от бабушки осталась. Так что…
Я не сразу поняла. Честное слово, первые секунд пять я думала, что ослышалась.
— Вы… что сделали? — переспросила я.
— Продала квартиру и комнату, — последовал лаконичный ответ.
— Продали? Когда? Э… Зачем? А ремонт? Труба же…
Я увязла в словах и посмотрела на Олега.
— Месяц назад продала, — пробормотал муж. — Там просто цены подросли, и мама решила, что лучше сейчас…
— Погодите… — я снова посмотрела на свекровь. — Вы продали жилье и не сказали мне?
Галина Петровна поджала губы, и выражение ее лица стало одновременно оскорбленным и обвиняющим.
— А разве я обязана отчитываться перед тобой, дорогая? — отозвалась она. — Это, в конце концов, мое имущество. Точнее, наше с Олежей.
— Мы думали маме квартиру тут купить, — продолжил Олег, — но денег чуть не хватает.
— Может, кредит возьмешь, а? — спросила свекровь. — Под залог этой квартиры?
Мне захотелось смеяться и плакать одновременно.
— То есть, — выдавила я, — вы хотите, чтобы я взяла кредит под залог своей квартиры, чтобы купить квартиру Галине Петровне?
— Ну да, — просто сказала Галина Петровна. — Но это как вариант. Гораздо проще тебе было бы выделить мне долю. Я бы продала ее и купила бы себе приличное жилье…
***
Я снова посмотрела на Олега.
— Олежа, — мягко сказала я, — ты слышал, что только что сказала твоя мама?
— Ну, слышал, — отозвался муж.
— А ты понимаешь, что она хочет?
— Прекрасно понимаю! — Олег посмотрел на меня почти с вызовом. — Она хочет жить в нашем городе… Что тут такого?
— Что такого? — переспросила я. — Она хочет получить тут долю и продать ее! Сюда приедут чужие люди и будут тут жить! Ты готов делить эти квадратные метры с чужими людьми, Олег?
— Э… — пробормотал муж.
— Вот тебе и «э», — вздохнула я.
***
Несколько дней они молчали и не заговаривали больше про долю. А потом Олег сказал:
— Слушай, Вероника… ну возьми ты кредит! Мы купим маме квартиру, она съедет, и мы будем жить, как и прежде.
— Нет, — сказала я.
— Вероника, подумай…
— Олег, а почему ты не хочешь взять для мамы кредит? — поинтересовалась я.
— Ну… У меня зарплата не та, — смутился он. — И вообще, у меня кредитная история плохая, мне наверняка откажут.
— А мама твоя почему не хочет сама оформить кредит?
— Да ты что?! — закричал муж. — Мама же пенсионерка! Ей такую сумму никогда в жизни не одобрят!
— Хорошо, а почему бы твоей маме купить тут не квартиру, а комнату?
— Да ты что?! — закричал муж еще громче. — Да как она будет жить с чужими-то людьми?!
— Ну, с нами она живет уже пятый месяц, — усмехнулась я. — И ничего, освоилась. Долю даже требовать ни с того ни с сего стала…
— Ну ты сравнила! — хохотнул Олег. — Чужие люди и мы…
— Ладно. А если твоей маме купить квартиру не здесь, а за чертой города?
Олег посмотрел на меня, как на тяжелобольную:
— За чертой города плохо ходит транспорт. Там нет никакой инфраструктуры. И вообще…
— И вообще, мой ответ будет «нет», — отчеканила я.
Теперь Олег посмотрел на меня, как на предательницу.
***
Ну а дальше началось светопреставление.
— Неблагодарная! — кричала свекровь. — Я тебя в семью! В семью приняла! А ты вон как с родней поступаешь?!
— Галина Петровна, ну послушайте же вы меня! — пыталась увещевать я. — Ну поставьте же вы себя на мое место! Вы бы сами отдали долю в своей квартире? Вы бы сами навесили на себя кредит?
Она смерила меня презрительно-разочарованным взглядом.
— Э-эх ты… — покачала она головой. — Я тебя в семью… Олежа мог найти кого-нибудь и получше, а ты…
Олег метался между нами, но на все мои доводы и возражения ответ у него был один: мама для нас все делает, в этом вопросе я на маминой стороне. Фикус Аркадий безмолвно наблюдал за нашей семейной драмой из спальни.
— Это моя квартира, — устало сказала я, когда они вдвоем вновь насели на меня, — и я не собираюсь выделять никому ни треть, ни полтрети. Все, точка!
— Ладно уж… — сказала свекровь после паузы. — Что и требовалось доказать.
Вскоре она собрала вещи и переехала к какой-то своей дальней родственнице. Обиженный Олег поехал с матерью.
— Можешь не возвращаться, — сказала я ему напоследок.
Он все-таки попробовал вернуться, но получил от ворот поворот. А вскоре я подала на развод.
После развода я завела кота, рыжего, наглого, который сразу же занял весь диван и дал понять, что никому его не уступит. И правильно. Свое отдавать не надо никому
