Галина Петровна отдала сорок тысяч рублей, собранных гостями на её юбилей, тридцативосьмилетнему сыну — прямо при дочерях, которые только что оплатили банкет на восемьдесят тысяч. В тот момент что-то сломалось. Навсегда.
— Ну что, девочки, — Лена, старшая, выложила на кухонный стол блокнот в твёрдой обложке. — Дебет с кредитом не сходится. Мама хочет ресторан «Венеция», а по деньгам мы тянем только на кафе «Ромашка». И то без икры.
Ира, средняя, тяжело вздохнула, помешивая ложечкой в пустой чашке. Она только что перевела сына на платные танцы, и лишних денег в семье не было. Младшая, Оля, сидела, уткнувшись в телефон, и нервно грызла ноготь на мизинце.
— «Венецию» она хочет, потому что там тётя Люба юбилей справляла, — подала голос Оля, не отрываясь от экрана. — Ей нужно переплюнуть. Чтобы «дорого-богато» и люстры хрустальные. Иначе, цитирую: «Зачем я вообще на свет родилась, если родные дочери на матери экономят».
— Пятьдесят пять тысяч, — Лена постучала ручкой по цифре. — Это только аренда зала и стол. Плюс алкоголь свой, плюс ведущий, потому что «я не хочу просто сидеть и жевать, я хочу праздник». Итого под восемьдесят. Делим на троих.
В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Восемьдесят тысяч. Почти двадцать семь с человека. Для Лены, которая тянула ипотеку в одиночку после развода, это была дыра в бюджете размером с Марианскую впадину.
— А Витя? — тихо спросила Ира. — Мы его считать будем?
Оля усмехнулась зло и коротко:
— Ты ещё спроси, будет ли он скидываться. Витенька у нас «в поиске себя». Очередной бизнес-проект прогорел. По продаже воздуха через интернет.
— Мама сказала — Витю не трогать, — отрезала Лена, хотя у самой желваки заходили. — У него «депрессия на фоне неустроенности». Так что платим мы. Как всегда.
— Я не могу двадцать семь, — Ира опустила глаза. — У меня есть пятнадцать. Это с заначки на ремонт машины. Муж узнает — скандал будет.
— Значит, я добавлю, — Лена сделала пометку в блокноте. — Но с тебя тогда торт. Тот самый, «Наполеон», домашний. Мама магазинный не признаёт, говорит, там маргарин один.
— И нарезку я сама куплю, — вставила Оля. — У меня на оптовой базе знакомые есть, возьму сервелат финский и сыр нормальный, а не этот пластилин из супермаркета. Мама же будет каждый кусок на просвет рассматривать. Помните, как на прошлом дне рождения? «Ой, а колбаска-то с жирком, печень моя, печень…» А сама полтарелки съела.
Сёстры переглянулись. В этом была вся их мать. Женщина-праздник, женщина-драма. Вечно недовольная и вечно требующая.
— Ладно, — Лена закрыла блокнот. — Решено. Юбилею быть. Только давайте договоримся: никаких сцен. Улыбаемся, терпим, оплачиваем счёт и расходимся.
Подготовка напоминала военную операцию. Галина Петровна звонила каждой по пять раз на дню. То ей казалось, что заливное из языка будет лишним, то вдруг вспоминала, что без него стол «сиротский».
— Леночка, — ворковала она в трубку, когда старшая дочь стояла в очереди в банке оформлять потребительский кредит. — Я тут подумала… А может, позовём ещё тётю Валю с мужем? Ну и что, что мы десять лет не общаемся? Юбилей — повод помириться. Люди должны видеть, что у меня большая дружная семья!
— Мам, это плюс два места. Ещё пять тысяч, — устало отвечала Лена.
— Ой, ну что ты всё деньгами меряешь! — голос матери мгновенно приобретал слезливые нотки. — Мать у тебя одна. Неужели я не заслужила? Я же ночей не спала, когда у тебя диатез был!
Лена молча перевела деньги с кредитной карты.
Оля тем временем моталась по городу, выбивая деликатесы по знакомству.
— Сёмгу бери только слабосолёную! — инструктировала мать по телефону. — И смотри, чтобы срез был красивый. А то подсунут обрезки, перед людьми стыдно будет. И икру… Олечка, ты икру красную взяла? Хорошую? Не ту, что по акции? Витенька так любит бутерброды с икрой, он же у нас гурман.
Оля сжимала телефон так, что пластик скрипел. Витенька. Гурман. Тридцативосьмилетний мужчина, который жил с мамой и «искал себя», лёжа на диване с утра до вечера.
Ира пекла торт. Три коржа сгорели, крем не взбивался, муж ходил кругами и ворчал про «деньги, выброшенные впустую», но она пекла. Потому что мама однажды сказала: «Ирочка, только твой торт возвращает меня в детство». Это была единственная похвала, которую Ира слышала от матери за сорок лет.
День юбилея настал.
Ресторан «Венеция» сиял позолотой, которая при ближайшем рассмотрении оказывалась дешёвой краской. Официанты, юные и замученные, расставляли приборы.
Стол ломился. Лена, Ира и Оля постарались на славу. Мясная нарезка лежала веером — тот самый финский сервелат, буженина, язык отварной. Салаты в хрустальных вазочках (ресторанные были «не того качества», поэтому принесли свои, доплатив отдельно за обслуживание). Красная икра горкой возвышалась в розетке.
Галина Петровна сидела во главе стола как императрица. Новое платье с люрексом — куплено Леной. Причёска «башня» — оплачена Олей. Маникюр — сделала Ира в салоне на свои. Мать сияла.
Гости — человек двадцать — шумно рассаживались. Тётки, дядьки, дальние родственники, соседки. Все пришли бесплатно поесть и теперь оценивающе оглядывали стол.
— О, рыбка богатая! — крякнул дядя Коля, накалывая кусок сёмги. — Галочка, шикуешь!
— Могу себе позволить! — кокетливо поправила причёску Галина Петровна. — Дети у меня золотые, всё для матери.
Сёстры переглянулись. «Дети» — это было множественное число, но все понимали, о ком она на самом деле.
Вити не было.
— А где наш принц? — тихо спросила Оля у Лены, подливая себе вина.
— Задерживается. Важные дела, — буркнула та. — Просил не начинать без него горячее.
Первый тост, второй, третий. Гости ели так, будто их неделю морили голодом. Салат с кальмарами — Ирин, ручной работы — исчез за три минуты. Дорогая нарезка таяла на глазах. Галина Петровна только успевала командовать:
— Людочка, передай икорку туда, на край! Коля, ну что ты налёг на картошку, бери мясо, мясо!
В разгар веселья двери распахнулись.
Вошёл Витя.
В мятом пиджаке, с пакетиком в руках. Вид у него был помятый, но выражение лица — победное.
— Мамуля! — раскинул он руки. — Прости, пробки, дела, бизнес не ждёт! С днём рождения, моя королева!
Галина Петровна привстала. Её лицо озарилось таким светом, какого дочери не видели ни разу — ни после подарков, ни после слов благодарности, ни после бессонных ночей у её постели, когда она болела.
— Витенька! Сынок! Пришёл! — она захлопала в ладоши. — Гости, смотрите — сын пришёл!
Витя протиснулся к столу, чмокнул мать в щёку и плюхнулся на свободное место — прямо возле вазочки с икрой.
— Я не с пустыми руками! — он вытащил из пакета маленькую коробочку. — Открывай, мам.
Галина Петровна дрожащими руками разорвала упаковку. Внутри лежала кружка. Обычная белая кружка, на которой криво была напечатана её собственная фотография с надписью «Лучшая мама в мире».
Цена этому шедевру была рублей триста. В любом переходе метро.
— Какая прелесть… — выдохнула мать, прижимая кружку к груди. На глазах блеснули слёзы. — Витюша, ты сам придумал? Сам заказал?
— Ну, дизайн мой, — скромно потупился Витя, уже намазывая толстый слой масла на хлеб. — Авторская работа.
Лена почувствовала, как немеют пальцы, сжимавшие вилку.
Они с сёстрами подарили матери путёвку в санаторий — тридцать тысяч. Новый телевизор — сорок. Сертификат в спа-салон — тридцать. На эти подарки мама отреагировала сдержанным «спасибо, пригодится». А тут — кружка.
— Давайте выпьем за моего сына! — вдруг громко объявила Галина Петровна, поднимаясь с бокалом. — За то, что он, несмотря на занятость, нашёл время приехать к матери! За то, что он такой внимательный, такой заботливый!
Гости послушно подняли рюмки. Витя сиял, жуя бутерброд с икрой.
У Иры задрожали губы. Она отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает шторы.
Вечер катился к концу.
Официанты начали убирать грязную посуду. Лена незаметно подозвала администратора и уточнила итоговую сумму: предоплату в пятьдесят тысяч она внесла на прошлой неделе, но оставалось ещё доплатить — за дополнительные блюда, алкоголь и разбитый дядей Колей бокал. Тридцать две тысячи.
В этот момент Галина Петровна постучала вилкой по фужеру, требуя тишины.
— Дорогие мои! — голос её дрожал от волнения. — Я хочу сказать спасибо. Спасибо всем, кто пришёл. Спасибо за подарки, за тёплые слова.
Сёстры выпрямили спины. Сейчас. Сейчас она скажет про них. Про то, как они старались. Про бессонные ночи с тортом. Про кредит, который Лена взяла, чтобы оплатить этот праздник.
— Но особенное спасибо я хочу сказать… — Галина Петровна сделала театральную паузу, обводя взглядом стол. Её глаза скользнули по дочерям и остановились на жующем Вите. — Моему сыну. Моему Витеньке.
В зале повисла тишина.
— Вы знаете, как материнскому сердцу важно внимание, — продолжала Галина Петровна, смахивая слезу. — Девчонки… ну что девчонки. У них свои семьи, свои заботы. Прибежали, организовали — и по домам. А сын — это опора. Сын — это надежда.
Витя перестал жевать и важно кивнул.
— И я знаю, Витенька, что у тебя сейчас сложные времена, — голос матери окреп. — Злые люди, завистники мешают твоему таланту. Но мать всегда поддержит.
Она взяла со стола подарочный конверт, в который гости весь вечер складывали деньги. На нём было написано «Имениннице на мечту». Лена краем глаза видела, как туда опускали купюры — дядя Коля положил десять тысяч, тётя Люба пять, остальные по две-три. Там было тысяч сорок — сорок пять.
— Вот, сынок, — Галина Петровна протянула конверт Вите. — Возьми. Это тебе. На развитие. Маме ничего не надо, у мамы всё есть. Главное — чтобы у тебя получилось.
Витя даже не стал изображать смущение. Он ловко сгрёб конверт и сунул во внутренний карман пиджака.
— Спасибо, мам. Ты у меня лучшая. Верну с процентами, как раскручусь!
Он подмигнул гостям и потянулся за очередным бутербродом.
Лена почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Словно оборвалась струна, на которой держалось её терпение последние двадцать лет. Она посмотрела на Иру — у той по щекам текли слёзы, она уже не пыталась их скрывать. Оля сидела с окаменевшим лицом, её пальцы побелели, сжимая край скатерти.
— Мама, — тихо сказала Лена.
— Что? — Галина Петровна сияла, глядя на сына.
— А доплата за ресторан? — голос Лены был ровным, но в нём звенел металл. — Тридцать две тысячи.
— Какая доплата? — мать отмахнулась. — Ну вы там разберитесь, вы же организовывали. Я же мать, у меня юбилей. Не порть момент!
— Нет, — сказала Оля и медленно поднялась. — Мы не будем разбираться.
— В смысле? — Галина Петровна наконец оторвала взгляд от сына. — Оля, не начинай. Люди смотрят.
— Пусть смотрят, — Ира тоже встала. Слёзы высохли. — Мама, мы внесли предоплату пятьдесят тысяч. Мы купили все продукты. Мы сделали тебе подарки на сто тысяч. А ты отдала деньги от гостей — ему?
Она кивнула в сторону Вити, который поперхнулся вином.
— Он мой сын! Ему нужнее! — взвизгнула Галина Петровна. — Как вам не стыдно считать деньги родной матери! Эгоистки! Неблагодарные! Я вас вырастила!
— Вот именно, — Лена поднялась третьей и взяла сумку. — Ты нас вырастила. А его — до сих пор кормишь. Вот пусть он тебя сегодня и угощает.
— Вы куда? — мать растерянно захлопала глазами. — А десерт? А торт?
— Торт съест Витя, — отрезала Ира. — Мой торт. На который я потратила три дня.
— За свой счёт, — добавила Оля.
Сёстры одновременно развернулись и пошли к выходу.
— Стойте! — закричала вслед Галина Петровна. — Вернитесь! Я кому сказала! Кто платить будет?! Витя, останови их!
Витя вжался в стул, прикрывая карман с конвертом рукой.
— Ну, мам… это… у меня на карте ноль. Ты же знаешь.
— Так заплати из конверта! — голос матери сорвался на визг.
— Мам, это же на бизнес… Ты сама сказала — на развитие…
Сёстры вышли из зала. В спину им нёсся крик:
— Прокляну! Неблагодарные! Чтобы ноги вашей в моём доме не было!
На улице было свежо и тихо.
Вечерний воздух пах дождём и мокрым асфальтом. Они отошли от ресторана метров на сто и остановились у закрытого газетного киоска.
Лена достала сигарету. Она бросила пять лет назад, но сейчас руки сами нашли пачку в сумке — носила для мужа, когда тот ещё был мужем.
— Дай и мне, — попросила Ира.
— Ты же не куришь.
— Сегодня курю.
Они стояли молча, передавая друг другу зажигалку. Дым поднимался в серое вечернее небо.
— Как думаете, хватит ему на доплату? — спросила Оля, глядя на носки своих туфель.
— Там тысяч сорок пять было, — прикинула Лена. — Доплата тридцать две. Хватит. Если он не закажет себе ещё коньячку.
— А он закажет, — хмыкнула Ира.
Оля вдруг рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, до всхлипов.
— Представляете… представляете его лицо, когда официант принесёт счёт? И мама: «Сынок, заплати». А он: «Мам, это же на бизнес было!»
Ира тоже невольно улыбнулась, вытирая размазавшуюся тушь.
— Я свой торт так и не попробовала, — сказала она. — Он там остался. Наполеон мой.
— Ничего, — Лена затушила сигарету об урну. — Поехали ко мне. У меня есть пельмени и бутылка вишнёвой настойки.
— Пельмени — то, что нужно, — кивнула Оля. — И никаких салатов с кальмарами.
У Лены в сумке зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
Она посмотрела на экран, потом на сестёр.
— Не бери, — сказала Ира.
— Даже не думай, — добавила Оля.
Лена нажала «отклонить» и убрала телефон.
— Всё, девочки. Юбилей окончен. Счёт оплачивает принимающая сторона.
Они пошли к остановке. Каблуки цокали по мокрому асфальту в такт. Впервые за много лет сёстры шли рядом — и ни одна не чувствовала себя виноватой.
А в ресторане «Венеция» Галина Петровна смотрела, как сын трясущимися руками пересчитывает купюры из конверта, бормоча что-то про грабительские цены. Официант стоял рядом с непроницаемым лицом, держа кожаную папку со счётом.
Кружка с надписью «Лучшая мама в мире» одиноко стояла на столе среди грязных тарелок.
