— Нет, пап, не могу, — Марина поджала губы, глядя на пустую квартиру матери. — У меня рука не поднимется выбрасывать ее вещи. Давай наймем кого-нибудь?
— Доченька, это наша Лена, — Виктор Петрович тяжело вздохнул, поправляя очки. — Наша мама. Неужели мы позволим чужим людям копаться в ее вещах? Давай просто начнем, а там видно будет.
Марина кивнула. Отец, как всегда, был прав. Прошел всего месяц с тех пор, как не стало Елены Сергеевны, и боль еще была слишком острой. Разбирать вещи самого родного человека казалось предательством, будто они торопились стереть память о ней.
Елена Сергеевна была идеальной матерью и женой. Женщина-праздник, женщина-уют. Ее квартира всегда пахла выпечкой и цветами, а смех, казалось, до сих пор звенит в ушах. Марина выросла в полной уверенности, что ее семья — образец для подражания. Любящие родители, дом — полная чаша. Отец всегда смотрел на мать с обожанием, а та отвечала ему тихой, нежной улыбкой.
Они начали с гардероба. Марине было не по себе, когда она прикасалась к платьям и блузкам матери. Она вдыхала знакомый аромат духов, оставшийся на ткани, и слезы наворачивались на глаза.
— Пап, смотри, это же ее выпускное платье! — Марина достала с антресолей скромное ситцевое платье в горошек.
Виктор Петрович взял его в руки, и его лицо посветлело.
— Да… В нем она меня и покорила. Танцевала весь вечер, как бабочка порхала. Я тогда сразу понял — моя.
— Святая женщина была, — прошептала Марина, складывая платье в коробку «на память».
— Святая, — эхом отозвался отец.
На следующий день Марина разбирала вещи одна. Отец почувствовал себя нехорошо, и она отправила его домой отдыхать. Она методично опустошала полки старого шифоньера. Вот альбомы с черно-белыми фотографиями, где мама — смешливая девчонка с косичками. Вот ее студенческий билет. Вот награды за победы в конкурсах самодеятельности.
На самой верхней полке, за стопкой постельного белья, рука наткнулась на что-то твердое. Марина достала старую обувную коробку, перевязанную бечевкой. На крышке выцветшими чернилами было написано: «Андрею».
Марина нахмурилась. Она не знала никакого Андрея. Может, это какой-то дальний родственник, о котором она не слышала? Сгорая от любопытства, она развязала узел и открыла крышку.
Внутри лежала пачка пожелтевших от времени писем, перехваченных лентой. Марина осторожно взяла верхнее. Бумага была тонкой, почти прозрачной. Она развернула листок и начала читать.
«Моя милая, моя родная Леночка! Пишу тебе из госпиталя. Не волнуйся, ранение легкое, царапина. Скоро буду на ногах. Как ты там, солнышко мое? Как наш малыш? Я каждый день представляю, как вернусь и возьму его на руки. Ты только дождись меня, любимая. Твой навсегда, Андрей».
Марина перечитала строчки несколько раз. Руки задрожали, в горле встал ком. Малыш? Какой малыш? У нее никогда не было братьев или сестер. А этот Андрей… Судя по тону письма, он был очень близок с ее матерью. Сердце Марины пропустило удар. Нет. Этого не может быть. Ее мать, святая женщина, никогда бы…
Она трясущимися руками развернула следующее письмо. Оно было датировано двумя месяцами позже.
«Леночка, что случилось? Почему ты не отвечаешь? Я пишу каждую неделю, но от тебя ни слова. Я волнуюсь. Что-то с тобой? С нашим сыном? Прошу, напиши хоть строчку, умоляю. Я люблю тебя больше жизни. Твой Андрей».
Марину замутило. Сын. У ее матери был сын от другого мужчины. Мир, такой понятный и стабильный, начал рушиться. Она всегда считала своих родителей образцом верности. Но эти письма… Они кричали о страстной любви, о тайне, которую ее мать хранила всю жизнь.
Она читала письмо за письмом. Из них вырисовывалась трагическая история. Ее мать и этот Андрей любили друг друга еще в юности. Он ушел в армию, попал в горячую точку. А Елена осталась одна, беременная. Видимо, она так и не дождалась его возвращения и вышла замуж за Виктора Петровича. Но Андрей вернулся.
«Лена, я не могу в это поверить! Как ты могла выйти замуж за другого? Как ты могла отдать нашего сына? Ты же обещала ждать! Неужели наша любовь ничего для тебя не значила? Я должен увидеть его. Я имею право! Андрей».
Это было последнее письмо от него. Но в коробке лежали еще несколько конвертов. Марина узнала почерк матери. Это были черновики ее ответов.
«Андрюша, прости меня. Прости, если сможешь. Я не могла поступить иначе. Я была одна, без денег, без поддержки. Родители от меня отвернулись. Что я могла дать нашему сыну? А Виктор… Он полюбил меня и пообещал стать хорошим отцом. Мы отдали Кирюшу в хорошую семью. Ему так будет лучше. Пойми и прости. Не ищи меня больше. Елена».
Кирюша. Кирилл. У нее был брат. Марина откинулась на спинку стула, пытаясь переварить информацию. Голова гудела. Ее идеальная мать оказалась… кем? Обманщицей? Предательницей? Женщиной, бросившей собственного ребенка? А отец… Он знал? Он женился на беременной от другого и всю жизнь молчал?
Марину охватила ярость. Как они могли? Как они могли жить с этой ложью столько лет? Вся ее жизнь, все ее детство — сплошной обман. Она смотрела на улыбающееся лицо матери на фотографии и видела теперь не ангела, а чужую женщину с темной тайной.
В этот момент в квартиру вошел Виктор Петрович.
— Мариночка, что случилось? Ты бледная, как полотно, — он обеспокоенно заглянул ей в глаза.
Взгляд его упал на коробку с письмами. Старик замер, и его лицо мгновенно постарело лет на десять. Он все понял.
— Ты нашла, — тихо сказал он.
— Да, нашла! — голос Марины сорвался на крик. — Как вы могли, папа? Как ты мог жить с ней, зная, что она… что у нее был другой? Что у меня есть брат, которого вы просто выбросили?!
Виктор Петрович сел на стул и закрыл лицо руками.
— Доченька, все было не так, как ты думаешь.
— Не так?! — Марина вскочила. — А как? Вы лгали мне всю жизнь! Мама — никакая не святая! Она просто…
— Не смей так говорить о матери! — впервые в жизни отец повысил на нее голос. — Ты ничего не знаешь.
Он поднял на нее глаза, полные боли.
— Я любил твою маму больше всего на свете. Когда мы познакомились, она была сломлена. Тот парень, Андрей, бросил ее одну с ребенком на руках. Никто не знал, вернется ли он вообще. А она была совсем девчонкой.
— Он ее не бросал! — возразила Марина. — Он был на войне! Он писал ей!
— Она не получала писем, — покачал головой Виктор Петрович. — Как потом выяснилось, ее родители перехватывали всю почту. Они стыдились дочери. Хотели, чтобы она избавилась от ребенка, а когда она отказалась — выгнали из дома.
Марина слушала, затаив дыхание. Эта история была еще страшнее, чем она себе представляла.
— Я предложил ей выйти за меня. Обещал, что буду любить ее сына, как своего. Но Лена… она так боялась, что о ее «позоре» узнают, что все будут тыкать в нее пальцем. Тогда, в советское время, это было клеймо на всю жизнь. И она решила отдать Кирюшу на усыновление. Думала, что так ему будет лучше, что в полной семье, где никто не знает его истории, он будет счастливее.
— Но Андрей вернулся, — прошептала Марина.
— Да, — кивнул отец. — Вернулся через год. Он нашел Лену. Требовал вернуть сына. Мы испугались. Боялись, что он разрушит нашу жизнь, что отнимет ребенка у приемных родителей… Лена написала ему то письмо и порвала с ним навсегда. Это было самое трудное решение в ее жизни.
— И она больше никогда не видела… Кирилла?
— Нет. Но она никогда не переставала думать о нем. Всю жизнь она корила себя за тот поступок. Она так мечтала его найти, попросить прощения… Но боялась. Боялась разрушить его жизнь, его семью. Она не знала, как он отреагирует, узнав правду.
Виктор Петрович достал из кармана платок и вытер слезы.
— Вот почему она никогда не хотела других детей. Она говорила, что не заслуживает быть матерью, после того что сделала. Ты… ты была для нее чудом. Она любила тебя до безумия, доченька. И меня тоже. Наша семья, наш дом — это было ее спасение, ее крепость. Она не была святой, Марина. Она была просто женщиной, которая совершила ошибку и всю жизнь за нее расплачивалась.
Марина сидела, опустив голову. Гнев ушел, оставив после себя пустоту и горькое сочувствие. Она смотрела на своего отца — старого, убитого горем человека, который всю жизнь нес на себе чужой крест из-за любви к ее матери. И смотрела на письма, которые больше не казались ей обвинительным приговором. Теперь они были свидетельством огромной трагедии.
— Я хочу его найти, — твердо сказала Марина, поднимая глаза на отца. — Я хочу найти Кирилла. Мама бы этого хотела.
Виктор Петрович посмотрел на нее с надеждой.
— Ты уверена?
— Да. Он мой брат. Мы должны его найти.
Поиски заняли несколько месяцев. Виктор Петрович вспомнил, что в тот год работал в райисполкоме и мог бы поднять архивы. Он использовал свои старые связи, и вскоре у них на руках был адрес приемных родителей Кирилла. К сожалению, их уже не было в живых. Но соседи подсказали, где теперь живет их сын.
Кирилл Андреевич Соловьев, сорок пять лет, автомеханик. Женат, двое детей.
Марина несколько дней не решалась позвонить. Что она скажет? «Здравствуйте, я ваша сестра, а наша общая мать бросила вас в роддоме»? Она ходила вокруг телефона, репетировала фразы, но смелости так и не хватало.
— Мариша, не тяни, — подбадривал ее отец. — Время идет. Твоя мама ждала этого всю жизнь.
Наконец, она набрала номер. Трубку снял мужчина с приятным низким голосом.
— Кирилл Андреевич? — спросила Марина, чувствуя, как колотится сердце.
— Да, слушаю.
— Меня зовут Марина. Я… в общем, это может прозвучать странно, но я, кажется, ваша сестра.
На том конце провода повисло молчание. Марина уже подумала, что он бросил трубку, но потом услышала тихий, растерянный голос:
— Сестра? Но у меня нет сестры. Я один в семье.
— Я знаю, что вы приемный сын, — торопливо заговорила Марина. — Вашу биологическую мать звали Елена… Она моя мама. Она умерла месяц назад. Перед смертью я нашла письма…
Она рассказала ему все. Про Андрея, про юношескую любовь, про вынужденный отказ. Кирилл молчал, и Марина боялась, что он сейчас просто повесит трубку, оборвав эту хрупкую нить.
— Я знал, что я приемный, — наконец произнес он. Голос его дрожал. — Родители сказали мне, когда я был подростком. Но они ничего не знали о моей биологической матери. Сказали только, что она была совсем юной.
Он помолчал.
— Значит, у меня есть сестра… и отец?
— Мой отец… он вам не родной. Но он хочет с вами познакомиться. И я тоже. Если вы, конечно, не против.
— Я… я не знаю, — в голосе Кирилла слышалась растерянность. — Мне нужно подумать. Переварить все это.
— Конечно, — поспешно согласилась Марина. — Вот мой номер. Позвоните, когда будете готовы.
Она положила трубку и расплакалась. От напряжения, от волнения, от страха. Что, если он не захочет их видеть? Что, если он ненавидит свою мать и всех, кто с ней связан?
Но Кирилл позвонил. Через три дня.
— Я готов встретиться, — сказал он. Голос его был ровным и спокойным.
Они договорились встретиться в небольшом кафе в центре города. Марина пришла вместе с отцом. Когда в кафе вошел высокий мужчина с добрыми карими глазами и знакомой родинкой над губой, как у матери, Марина поняла — это он.
Кирилл подошел к их столику. Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга.
— Здравствуй, сынок, — первым нарушил молчание Виктор Петрович.
— Здравствуйте, — Кирилл сел напротив. — Марина сказала, что вы… муж моей матери.
— Да. И я хочу попросить у тебя прощения. За нас обоих. Мы поступили ужасно, но…
— Не надо, — перебил его Кирилл. — Марина мне все объяснила. Я не держу зла. Мои приемные родители были прекрасными людьми, я ни в чем не нуждался. Я благодарен им за все. И благодарен… Елене, — он с трудом произнес это имя, — за то, что она подарила мне жизнь.
Он посмотрел на Марину.
— Ты очень на нее похожа.
— А у тебя ее глаза, — улыбнулась Марина.
Они проговорили несколько часов. Кирилл рассказал о своей жизни, о работе, о жене и детях. Марина и Виктор Петрович — о Елене, о том, какой она была, как сильно любила и как страдала всю жизнь.
— Она хранила все ваши фотографии, — сказала Марина, протягивая Кириллу маленький альбом. — Она следила за вашей жизнью издалека. Знала, где вы учились, на ком женились. Вот, это ваша свадьба.
Кирилл смотрел на снимки, и по его щекам текли слезы. Он наконец обрел историю. Обрел корни.
На следующей неделе Кирилл приехал к ним в гости со всей своей семьей. Его жена, Ольга, оказалась душевной и простой женщиной. Дети, десятилетний Миша и восьмилетняя Катя, с любопытством разглядывали новообретенных дедушку и тетю.
— Деда Витя, а ты будешь с нами в футбол играть? — спросил Миша, дергая Виктора Петровича за рукав.
Старик рассмеялся, и впервые за долгое время его смех был счастливым.
— Конечно, буду!
Марина смотрела на эту сцену, и ее сердце наполнялось теплом. Она больше не винила мать. Она понимала, какую страшную жертву та принесла ради любви и ради будущего своего сына. Письма, которые, казалось, должны были разрушить их семью, на самом деле сделали ее больше и крепче.
Вечером, когда гости уехали, Марина подошла к отцу.
— Спасибо, пап. За то, что рассказал правду. И за то, что был рядом с мамой все эти годы.
— Я любил ее, дочка, — ответил Виктор Петрович, глядя на фотографию Елены. — И я рад, что мы смогли исполнить ее последнюю волю. Теперь она может покоиться с миром.
Марина обняла отца. Она знала, что образ «святой матери» навсегда остался в прошлом. Но теперь она видела перед собой другую женщину — настоящую, живую, совершившую ошибку, но до последнего вздоха сохранившую в сердце огромную любовь. И эта любовь, преодолев время и разлуку, наконец-то объединила ее детей.
