Лето выдалось нестерпимо жарким, даже для Москвы. Марина стояла на балконе на кухне своей «двушки» и бесцельно смотрела на раскалённый асфальт во дворе. Ей хотелось то ли броситься вниз, то ли просто плакать.
Все началось с Артёма, ее сына. Ее золотого мальчика, воплощения всех её надежд и, она это честно признавалась в этом самой себе, предмета материнской гордости. Он никогда не приносил им проблема: окончил школу с медалью, потом престижный институт на факультете, сделал отличную карьеру в международной IT-компании. В двадцать пять он зарабатывал больше, чем она с мужем за всю совместную трудовую жизнь. Взял в ипотеку квартиру в хорошем районе, купил машину.
И грянул гром, когда он привел к ним знакомиться Дашу. Марина помнила тот вечер в мельчайших деталях, иногда он ей снился в кошмарных снах. Артём сиял, держа за ручку тоненькую блондинку с огромными, наигранно-невинными глазами и длинными нарощёнными волосами. Девушка улыбнулась кисло-сладкой улыбкой и сказала:
— Очень приятно познакомиться, Марина Сергеевна.
За ужином Даша кокетливо отодвинула тарелку с котлетами по-киевски, которые Марина стряпала полдня:
— Ой, у вас все такое жирное, а я за фигурой слежу.
Жирное? Она тут пласталась на кухне ради оскорблений? Артем, заметив взгляд матери, моментально постарался сгладить неловкость:
— Мама, а я с удовольствием съем. Даша, бери салат, он как раз не жирный.
Марина старалась держать себя в руках. Все мы разные, у каждой из нас свой характер. Да, она представляла себе немного другой любимую своего сына, но что же поделать? Улыбайся, улыбайся. Ее же муж, моментально считав настроение жены, попытался наладить общий язык с будущей невесткой:
— Даша, а кем работаешь-то?
Девушка расхохоталась заливистым смехом:
— Работать — это так утомительно. Артем не против, чтобы я занималась собой. Да, пупсик?
От этого «пупсик» Марину чуть не вырвало. Вот теперь она точно понимала, что «мама, как ты догадалась, кто из трех девушек моя невеста» совершенно не анекдот. Всё в ней протестовало, каждая клеточка материнского инстинкта вопила: «Не она!» Да, это было необъяснимо, иррационально, но факт. В ее мечтах сын женился на скромной симпатичной девушке, с которой она с легкостью найдет общий язык. Потом у них появятся дети, она будет помогать молодой семье где делом, где советом. Мечты, мечты… Глядя на это инфантильное существо рядом с Артемом, ей хотелось тряхнуть сына за шкирку и спросить, все ли у него в порядке с головой.
Проводив гостей, Марина не выдержала. Слушатель у нее был только один, любимый муж. Витя сел на диван, приготовившись слушать первый акт Марлезонского балета. Жену носило по комнате как ведьму на метле, она постоянно заламывала руки и прикусывала губу, стремясь справится со слезами:
— Кого он привел? Что за самка? Не молчи.
— Марина, не кипятись, симпатичная девочка.
— Симпатичная? Да она тупая как пробка. У нее образование девять классов и курсы парикмахера. Книжки она не читает, потому что скучно, фильмы не смотрит, потому что скучно. Чем она занимается?
— Марина, — внезапно зло произнес муж, глядя на нее с каким-то новым чувством. — Ты просто ревнуешь его. Не веди себя как свекобра, я тебя прошу. Лишимся сына из-за твоих истерик.
— Моих истерик? Я просто ему открою глаза.
— Он тебя не будет слушать, — припечатал муж. — Вспомни, как ты с моей мамой ругалась, аж перья летали. Кишки мне вдвоем мотали, хорошо, хоть недавно успокоились. У него любовь и думает другая голова. Пока сам не поймет, ты ничего не изменишь. Не лезь к нему, потом крайней окажешься.
Марина послушала мужа. Теперь она в глаза не говорила дурного слова про Дашу, но нет-нет, да подколет. Сын злился, прекрасно понимая, как «любит» мама его избранницу. Она тоже злилась, особенно когда узнала, что та не готовит и не убирает дома. Тут уже ее материнское сердце не выдержало и она позвонила сыну:
— Ты с ума сошёл? Что твоя звезда вообще делает?
Артём зло пробурчал:
— Мам, перестань. Что плохого в доставке готовых обедов или в клининге? Не каждому хочется днями корячится ради чистоты, да и приковать себя к плите. Ты, как всегда, всех меряешь по себе.
— Я меряю? Чем плохо есть домашнюю еду, а не травится неизвестно чем? Или убрать за собой кровать или помыть посуду? Корона слетит, — ее голос дрожал от ярости.
— Мама, мы не вы. Мы современные! И вообще, моя жизнь — это мой выбор!
Они поругались, каждый остался при своем мнении. Ей было обидно до слез. Неужели вкусно приготовленный ужин и уютная чистая квартира — признаки старости? Она с ужасом представляла как, Артем, уставший после сложного проекта, ест из контейнера еду и живет в бардаке в ожидании, когда придет посторонний человек и разгребет его. Жуть.
Она была уверена, что права. Просто хитрая Даша вовремя умеет включить дурочку, да и прав муж, ее сын сейчас не слышит и не видит очевидных вещей. Наломает дров да поздно будет. Но и вступать в открытое противостояние с невесткой она не хотела. Не зря люди говорят, что ночная кукушка ночную перекукует. В ее случае кукушка справляется на отлично, недаром Артем все реже и реже звонит родителям.
Перемирие объявила природа. Даша забеременела. Как бы не относилась Марина к невестке, от этой новости сердце запело. Все изменилось для нее, долой все обиды. Теперь она сама звонила, интересовалась самочувствием Даши. Когда родилась внучка, Настенька, ее сердце дрогнуло. Правильно говорят, что внуков любят больше, чем детей. Ради этой малютки можно стерпеть все.
Отношения наладились. По согласованию она приезжала к молодым в гости, помогала. Даша после родов как будто скинула маску милой дурочки. Теперь она была обычной уставшей, раздражённой и бесконечно ноющей матерью.
— Она опять плачет, я не высыпаюсь. Артём вечно на работе, мне никто не помогает.
Первое время Марина искренне пыталась помочь: стирала, гладила, готовила и убирала. Она знала, как это, когда на руках грудной ребенок и хочется от усталости на стены лезть. Время шло, внучка росла, но Даша стала воспринимать ее помощь как нечто собой разумеющееся. Пока она нянчила внучку, невестка могла спокойно смотреть сериал или принять ванну. Да, может быть, ей надо отдохнуть, но все равно она внутри негодовала.
Она как-то попробовала пожаловаться мужу, но тот встал на сторону невестки:
— Марина, что ты к ней цепляешься? Не хочешь помогать, не помогай. Какая тебе разница, чем Даша занята, пока ты с внучкой играешь? Или она должна схватить тряпку и сразу же приняться делать генеральную уборку?
Зерно истины в словах мужа было. Она уже и сама иногда не знала, цепляется ли она к Даше просто потому, что ее не любит или потому что та обнаглела. Но жизнь не стоит на месте и Даша снова забеременела. Родился мальчик, Мирон. Когда Марина его увидела впервые, то все внутри её сжалось в ледяной, тяжёлый ком. Ребёнок был не такой. Очень смуглый, с чёрными, как смоль, волосиками, густыми бровями, иным разрезом глаз. Артём был светлокожим, русым, с серо-голубыми глазами, как у неё. Даша – белоснежной блондинкой с голубыми глазами.
— Какой смугленький, — с огромным трудом выдавила Марина.
— Да, — устало улыбнулся Артём. — Сюрприз. Даша тоже смеется, говорит, в роду явно бабка подгуляла с кем-то. Ну, или эхо татаро-монгольского ига.
Мирон рос, и на фоне белокожей Насти и таких же родителей выглядел чужаком. Ей было так смешно, что аж обхохочешься. Не нужно быть идиоткой, чтобы сопоставить два плюс два. Сын ей сообщил что Даша беременна как раз после ее поездки в Турцию с подругами. Невестка тогда закатила истерику, что устала в декретном, и он ее спокойно отпустил. И вот тебе «привет из солнечной Турции».
Только вот у нее не было доказательств. Была только железная, животная уверенность в том, что ребёнок не от сына. Это был не её внук. Она ненавидела себя за эти мысли, пыталась их гнать. Молилась, чтобы оказаться глупой, истеричной, ревнующей мамашей. Но каждый раз, глядя на смуглое личико Мирона, она твердо осознавала, что не ошибается.
Однажды, когда Мирону было около трёх месяцев, и они остались наедине, а Даша ушла в спальню разговаривать по телефону, она не выдержала. Наклонилась к сыну, который качал кроватку.
— Артём, ты не замечаешь ничего?
— Что именно, мам?
— Посмотри на него. У вас с ним совершенно нет сходства.
Артём замер. Его лицо стало непроницаемым, брови поднялись вверх.
— Мама, я так и думал, что рано или поздно ты заведешь эту песню. И Даша предупреждала. Недаром ты кружишь около Мирона как воронье.
— Да не похож он на тебя!
— На кого он должен быть похож? Ему всего три месяца, дети постоянно меняются. Ребёнок может быть похож на кого угодно! Прекрати нести этот бред!
— Это не бред! Вспомни, что она ездила в Турцию.
— Хватит! Я устал, мама. Устал от твоих намёков, от наездов. Чего ты добиваешься? Поссорить меня с женой? Или ты думаешь, она обрадуется, узнав про твои обвинения? Ты в глаза называешь ее шала вой, которая мне изменила. Уезжай домой, хорошо? И не приезжай.
Марина уехала. Теперь все, мосты сожжены. Слава богу, хоть муж не стал подливать масла в огонь. Он, как и она, был твердо уверен в том, что Мирон явно не от Артема. Уж слишком тот отличался от всех.
И вот, спустя полгода после скандала, в самый знойный июльский день, раздался звонок в дверь. Марина открыла, на пороге стоял Артём. Он выглядел так, будто прошёл через ад. Глаза запавшие, красные, лицо серое, на щеке ссадина.
— Сынок?
Он молча вошёл, прошёл на кухню, сел на стул и опустил голову на руки. Витя, услышав шум, вышел из комнаты. Увидев сына, остолбенел.
— Артём? Что случилось?
Артём медленно поднял голову. Его взгляд был стеклянным, пустым.
— Ты была права, мама. На все сто процентов. Ты была права.
Обхватив руками голову, он стал говорить:
— Я подозревал с самого начала. С того самого дня, как увидел новорождённого сына. Но задвигал эти подозрения в самый дальний угол сознания, только чтобы не принимать суровую реальность. Почему? Просто банально боялся. Боялся не столько факта измены – с этим, как я с удивлением обнаружил, я мог бы смириться. Я боялся принять решение. Потому что если сделать тест ДНК и он окажется отрицательным, мне придётся действовать. Выгонять жену с двумя детьми, объяснять всё Насте, платить алименты, смотреть в осуждающие или жалеющие глаза друзей и коллег. Проще было жить в иллюзии. В удобной, привычной лжи.
Марина чуть слышно всхлипнула, и муж накрыл своей рукой ее руку. Сын же продолжил. Он говорил как-то глухо, таким тоном, от которого по рукам побежали мурашки.
— Я думал, переживу. Стерплю. Ради детей, ради видимости семьи. Но все это разъедало меня изнутри. Я смотрел на него и не чувствовал ничего. Потом стал ненавидеть. Себя, его, ее. Сегодня меня отправили в командировку. Я забыл документы и вернулся домой без предупреждения. В квартире было тихо, дети, видимо еще спали. Даша разговаривала по телефону на кухне. Смесь турецких, английских и русских снов. И мужской голос.
Марина тяжело задышала, представив эту картину.
— Что-то во мне щёлкнуло, я даже не помню, как влетел на кухню. Даша завизжала, уронила телефон. Я отобрал его. Она вцепилась, царапалась, – он машинально провёл пальцами по ссадине на щеке. — На экране видео-звонок. И испуганный мужик, турок. Взрослая копия Мирона.
Сын так витиевато выругался, что у нее покраснели уши. Она встала, налила холодной воды и накапала лекарство. Подала сыну. Тот залпом выпил, даже не поморщившись. Мужж встал, открыл холодильник и налил другую жидкость.
— Пей, сынок.
— Я ей сказал убираться к своему турку. Она рыдала, оправдывалась, говорила, что это было один раз, ошибка, что она любит меня. Что дальше, мама? Она потом стала твердить, что тогда уедет к нему с сыном и дочкой. Я ее тогда убью, честное слово. Туда мою дочь она не заберёт. Мама, что мне делать???
— Сынок, дай маме подумать, — вмешался его отец, наливая ещё одну рюмку. — Все, вздрогнули.
Она как в детстве прижала сына к себе, погладила по голове и вышла на балкон. Пусть мужики поговорят без нее, муж его успокоит, чтобы не натворил глупостей. Лето выдалось нестерпимо жарким, даже для Москвы. Она стояла на балконе на кухне своей «двушки» и бесцельно смотрела на раскалённый асфальт во дворе. Ей хотелось то ли броситься вниз, то ли просто плакать.
Самое страшное ждет впереди. Развод, экспертиза ДНК, запрет на вывоз Насти. Потом надо решить вопрос с выселением Даши, тот еще квест. Попробовать забрать внучку себе, так как у невестки нет работы. Может быть, она сама захочет добровольно отдать? Или не захочет и будет биться как лев, понимая, что дочь — ее шанс остаться в квартире и получать хоть какие-то деньги?
Она была права. И это знание было самым горьким и бесполезным на свете. Ее сердце разрывалось не от торжества, не от «я же говорила». Оно разрывалось от безутешной, всепоглощающей материнской боли. Лучше бы она ошиблась. Лучше бы она была той самой вздорной, ревнивой старухой, которую можно послать и забыть. Лучше бы этот мальчик со смуглым личиком был её родным внуком, а её сын — счастливым отцом двоих детей. Лучше бы это все было так, но жизнь не знает сослагательных наклонений.
