— А что, нельзя, что ли? Я двадцать пять лет в неволе была, теперь хочу жить!
Инессе было пять лет, когда ее обожаемая мамочка исчезла. Просто вышла вечером в магазин за хлебом и не вернулась. Были поиски, но все безрезультатно. Ее бабушка попыталась воззвать к совести отца внучки, но тот просто написал отказ от ребенка. И пришлось женщине, задыхаясь от боли и горя, забрать ее к себе. Так и жили, без излишеств, но дружно. Бабушка стала для нее всем миром: и матерью, и отцом.
Время шло, она выросла, выучилась, устроилась на работу. Вышла замуж, родила сына Тимофея. Жили они в своём доме за городом, звонили бабушке каждый день, приезжали иногда на выходные. Бабушка, когда ей предлагали переехать, отказывалась. Мол, я еще в своем уме и твердой памяти, сама как-нибудь справлюсь.
Так и жили бы они обычной и ничем не примечательной жизнью дальше, если бы не случилась «радость». В обычный вторник ей раздался звонок. Звонила соседка бабушки, тётя Вали. Женщина не говорила, а практически визжала:
— Инесса, срочно приезжай! К твоей бабушке какая-то женщина пришла. Ире плохо стало, с трудом выползла на лестничную площадку. Я скорую вызвала, уже едет.
Инесса что-то крикнула начальнице и сорвалась с места. Она мчалась по городу, нарушая правила, а сердце колотилось где-то в горле.
— Что за женщина? — лихорадочно думала она. — Мошенники? Очередная проверка света или газа с целью что-то выманить? Врач? Тогда почему бабушке стало плохо? Какой, блин, врач!
Приехав к бабушке, она только застала во дворе соседку. Та была какая-то всклокоченная, глаза как блюдца:
— Твою бабушку забрали в больницу. Инфаркт, говорят. А эта баба там, в квартире осталась. Страшная какая-то, ободранная. Только…
Тетя Валя понизила голос и тихонько подтянула Инессу к себе. Посмотрела по сторонам и продолжила:
— Только она говорит, что она твоя мать. Я Лену особо не помню, да и столько времени прошло. Мошенница, как пить дать. Решила на чужом горе нажиться.
Инесса пошатнулась и чуть не упала. В голове зашумело:
— Моя мама? Не может быть…
— Она так и твердила, когда я скорую вызывала. Только твоя бабушка кричала: сгинь, чур меня. Столько лет прошло, неужели покойница вернулась? Вот тебе крест, так и кричала. Бред какой-то.
Инесса пошла к подъезду, только вот ноги не слушались. Она поднялась на третий этаж, дверь была приоткрыта. Войдя, замерла, как собака и принюхалась. Знакомый из детства запах лаванды и яблочного пирога был перебит чем-то чужим: перегаром и странной вонью.
В кресле у окна, в котором всегда сидела бабушка, сидела женщина и качала ногой. В грязном спортивном костюме, с волосами мышиного цвета, собранными в жидкий хвост. Лицо в сетке глубоких морщин с жуткими мешками под глазами. Ей на вид можно было смело дать 60 лет, если бы не живые, неестественно блестящие глаза. Она курила, стряхивая пепел в пол-литровую банку.
Увидев Инессу, медленно подняла на неё глаза. В них мелькнуло какое-то странное выражение:
— Доченька?
— Вы кто?
— Я твоя мама.
Женщина встала, сделала шаг к ней и раскинула руки. В нос шибанул сильный запах перегара и немытого тела.
— Я вернулась. В рабстве была, только освободили. Как же я скучала.
Инесса приобняла мать, не чувствую в душе ровным счетом ничего. Женщина же начала рассказывать свою историю. Сбивчиво, захлёбываясь слезами. История была жуткой, будто из криминальной хроники. Её, молодую и красивую, похитили прямо на улице, увезли в какой-то отдалённый посёлок, заперли в доме, заставляли работать на каком-то подпольном заводе, били, на си ловали. Сбежала она только сейчас, и чудом добралась до родного города.
Инесса слушала, онемев от ужаса. Но все это было как-то странно, были мелкие нестыковки, которые заставляли задуматься. Внутренний голос шептал: «не верь».
— Какой завод? Что производили?
— Детали какие-то. Не знаю, мне не говорили, — отмахнулась мать.
— А где этот посёлок? Хоть область?
— Далеко, не помню уже. Голова кругом.
— Почему не пошла в полицию сразу, как сбежала? Почему сразу сюда поехала?
— Боялась! У них же везде свои люди, я так боялась. Да и тебя хотела увидеть, маму, — она расплакалась снова.
Только вот Инесса чуяла, что что-то нечисто. Поэтому жестко сказала:
— Нужно идти в полицию, сейчас же. Ты давно уже числишься умершей, поэтому нужно что-то делать. Как-то же надо документы восстанавливать. Искать тех, кто тебя держал столько лет в неволе.
Мама вдруг испуганно замотала головой.
— Нет! Не надо полицию! Зачем? Я просто тихонько буду жить.
— Бабушка в реанимации из-за тебя!
— Я при чем? Не надо делать меня в этом виноватой. Я же не знала, что она так испугается!
Инесса понимала, что мама права. Сама же пыталась понять, что чувствует. Нет, не радость, наоборот, она подсознательно боялась эту женщину. И язык не поворачивался назвать ее «мама».
Все-таки она заставила ее пойти в полицию. Правда, в дежурной части их выслушали скептически. История и правда звучала бредово. Но факт: женщина, числящаяся в базе без вести пропавшей 25 лет, объявилась. Завели дело, взяли объяснения. Восстановление документов было делом времени.
Мать плотно обосновалась в бабушкиной квартире. Инесса заставила ее помыться, они вместе сходили в магазин, где приобрели минимальный набор одежды. Параллельно она ездила в больницу. Слава богу, бабушка пошла на поправку. Только вот ее первые слова были странные:
— Гони её. Гони, пока не поздно. Она… она не изменилась.
— Что ты говоришь, бабушка? Она плачет, говорит, что в рабстве была.
Та сжала внучке руку и прошептала сухими губами:
— Враньё, всё враньё. Мы тогда с ней поругались, она же вечно тебя бросала и гуляла. Вот и сбежала. Стыдно мне было правду рассказывать, как так, мать не смогла воспитать дочку. Не дочка выросла, а тьфу ты, прости господи. Отец ее таким же был, все на месте не сидел, кобель санный. И она в него пошла.
— Как она жила без документов?
— Таким как она, они не нужны. Главное, чтобы друзья были и бутылка. Нагулялась, натягалась где-то и тут как тут? Гони ее, внучка.
Инесса слушала бабушку с нарастающим ужасом в душе. Все свое детство она мечтала, как вернется ее мамочка, представляла их встречу. Мало того, что все произошло не как в ее мечтах, так еще и выяснилось, что мать ее тогда банально бросила. Тогда почему она врет про плен? Кому верить?
Только вот зачем верить, если достаточно было разуть глаза. Ее мать, немного освоившись, «вошла во вкус». Сначала стала снимать стресс, как она нагло заявила. Простыми словами, стала пить. Потом к ней потянулись «гости». Такие же опустившиеся, вонючие мужчины и женщины. Они днями сидели на кухне, курили, орали похабные песни, орали. Соседи звонили, жаловались, даже пару раз приезжала полиция. Правда, им никто дверь не открыл.
Инесса срывалась по звонкам, приезжала, обнаруживая каждый раз разгром: окурки в цветах, пустые бутылки, обсосанный диван.
— Мама, что это?!
— А что? — с наглой усмешкой отвечала та, уже изрядно пьяная. — Подружки пришли. Нельзя, что ли? Я двадцать пять лет в неволе была, теперь хочу жить!
— Врешь про плен. Бабушка мне правду рассказала. Ты здесь никто, а ведешь себя как хозяйка.
— Так я и хозяйка. Ты же мне документы восстанавливаешь, пропишусь здесь. Удумали мать объявить мертвой. И вообще, мне, по-твоему, где жить? На улице? Ты что, дочь, выгонишь родную мать? Выросла мразь, вся в отца.
Инесса металась, не зная, что делать. Бабушку выписали, но слабую, с трудом двигающуюся. Привезти её в этот бордель было невозможно. Забрать к себе? Но как оставить в квартире эту женщину? Выгнать на улицу? Морально она была не готова.
Все-таки она забрала бабушку к себе. Её муж, Антон, всегда спокойный, был в ярости.
— Ты с ума сошла? Она же там квартиру спалит! Надо было сразу ментов вызывать и выкидывать её!
— Она же моя мать!
— Мать? Мать не является после двадцати пяти лет и не устраивает притон! Она тебе никто! Пойми ты это.
Инесса медлила. Нет, она понимала, что муж прав, но чувство долга, вины, какая-то исковерканная надежда — всё это парализовало её. Зато ее мать, оставшись одна в квартире, почувствовала себя полной хозяйкой. Как-то она позвонила Инессе.
— Дочь, ты чем думаешь? У меня денег нет.
— Я тебе продукты привозила.
— Засунь свои продукты знаешь куда? Мне деньги нужны. Ты же богатая, живёшь в своем доме! Ты должна помогать матери, а то я в суд подам на алименты. Я инвалид, у меня все болит, так что помогай.
Инесса, задыхаясь от обиды и гнева, все рассказала мужу. Тот накрутил ей хвост и она всё-таки собралась с духом. Вдвоем они поехали выгонять мать из квартиры. Та спокойно открыла дверь, шатаясь. Нет, не от пониженного давления, она банально была пьяна. И не одна, за её спиной, в тени коридора, маячила фигура крупного, бородатого мужчины.
— А, доченька с зятем пожаловали! Заходите, гости дорогие!
— Собирай вещи и уходи, — сказала Инесса, поморщившись и даже не переступая порог. — Сегодня же или я вызываю полицию.
С лица матери моментально слетела пьяная улыбка. Его исказила злоба:
— Ах так? Выгоняешь? Так я не уйду, это моя квартира. Я в суд пойду!
— Попробуй, — сквозь зубы сказал Антон. — Ты просто пьянь, которая только и может, что угрожать.
В этот момент за спиной у ее матери материализовался ее гость. Мужчина мутными глазами посмотрел на них и рявкнул:
— Чего тут шумите? Лена, они тебя обижают?
— Выгоняют, Санёк, — захныкала та, прилипая к нему и икнув, что-то зашептала ему на ухо.
— Не-е, — мужчина качнулся вперёд. — Не позволим. Кто вы такие вообще?
— Уходите, — холодно сказала Инесса. — Иначе вызову полицию.
— Полицию? — мужчина хрипло засмеялся. — Я сам как полиция.
Он сделал угрожающий шаг, схватил Антона за грудь и попытался швырнуть по лестнице вниз. Инесса завизжала и принялась разнимать мужчин. Ее мать, будто что-то вспомнив, побежала на кухню.
— Успокойтесь!
— Я тебя придушу!
— Антон! Полиция! Полиция!
Инесса на секунду отвлеклась и только заметила, как из-за ее спины мама с неожиданной для её тщедушного тела силой занесла топор. Она целилась в голову ее мужа, но тут Санек как-то резко дернулся, закрыв собой Антона. Раздался тупой звук. Мужчина замер, на его лице застыло глупое удивление. Потом он медленно, как подкошенное дерево, выпустив из цепких рук не мужа, рухнул на пол.
Инесса вскрикнула, зажав рот ладонью. Антон лежал на полу лестничной площадки, побелев от ужаса. Теща стояла над телом, всё ещё сжимая окровавленный топор. Она зло сплюнула, потом, зашипев, стала приближаться к зятю.
— Повезло тебе зятек, но ненадолго.
Инесса, заорав от ужаса, из последних сил бросилась на мать и попыталась забрать топор. Антон кинулся ей на помощь. Дальше был сплошной кошмар как в замедленной съёмке. Следствие, допросы. Инесса и Антон дали показания. Бабушку, узнавшую о случившемся, с повторным, уже обширным инфарктом увезли в реанимацию. На этот раз шансов было мало.
Суд был быстрым. Лену признали вменяемой и дали десять лет строгого режима. Бабушка умерла, не приходя в сознание. Инесса стояла у свежей могилы, и в душе у неё была каменная, тяжёлая пустота. И одна мысль, циклично повторяющаяся, как заевшая пластинка: «Лучше бы она никогда не возвращалась. Лучше бы сдохла, лучше бы она была мёртвой для всех».
