— Лиз, мне кажется, или у тебя над шкафом что-то мигает? — спросила Наташка, моя подруга, когда заглянула на чай. — Вон там, видишь, красная точечка?
Я подняла голову и уставилась на то место, куда она показывала. Действительно, в углу, прямо над платяным шкафом, что-то едва заметно мерцало.
— Наверное, датчик дыма, — предположила я, но сама засомневалась. — Хотя странно, я его там не помню.
— Датчик дыма не мигает красным, — покачала головой Наташка. — Дай я залезу, посмотрю.
Она притащила стул, вскарабкалась и через минуту спустилась с каким-то крошечным устройством в руках.
— Лизка, это камера, — выдохнула она. — Самая настоящая мини-камера. У моего зятя такая же для наблюдения за офисом.
Я почувствовала, как холодеет спина. Камера? В нашей спальне? Кто? Зачем?
— Может, Артем её поставил? — неуверенно предположила Наташка. — Вдруг он за квартирой следит, когда вас нет?
— В спальне? — я почти закричала. — Ты о чем?
Мы начали искать дальше. Нашли ещё две. Одну в гостиной, замаскированную под зарядное устройство на полке. Вторую — на кухне, в фальшивом детекторе утечки газа.
— Лиз, тебе срочно нужно с мужем поговорить, — твёрдо сказала Наташка. — Это уже не шутки.
Артем пришёл с работы только к семи. Я весь день металась по квартире, пытаясь понять, что происходит. Воры? Бывший сосед-психопат? Или правда муж из ревности?
— Арт, нам нужно серьёзно поговорить, — начала я, когда он даже не успел разуться. — Объясни мне, что это такое?
Я протянула ему камеру. Он взглянул на неё и… покраснел. Не побледнел от удивления, а именно покраснел, как школьник, пойманный на списывании.
— Откуда это у тебя? — пробормотал он.
— ИЗ НАШЕЙ СПАЛЬНИ! — заорала я. — Ты что, совсем? Ты за мной следил?
— Я не следил, — он почесал затылок. — Это мама поставила.
У меня на секунду просто пропал дар речи. Мама? Его мама? Валентина Петровна, которая живёт этажом выше и каждый божий день заходит к нам «на минуточку»?
— Твоя мама установила камеры в нашей квартире? — медленно повторила я. — И ты об этом знал?
— Ну, она волновалась за Машку и Санька, — залепетал он. — Хотела присматривать, когда мы на работе. Вдруг с детьми что случится…
— Дети в школе до трёх дня! — перебила я. — И камера в СПАЛЬНЕ для чего? Дети там что, живут?
— Ну, она просто решила подстраховаться, — Артем пятился к двери. — На всякий случай.
— На всякий какой случай? — я чувствовала, как начинаю трястись от злости. — Артем, твоя мать следила за нами! Ты понимаешь это?
— Да не следила она, — он раздражённо махнул рукой. — Просто иногда проверяла, всё ли в порядке.
— Иногда? ИНОГДА?
Он промолчал, и тут меня осенило. Телефон. У него же должно быть приложение для просмотра. Я рванула к его куртке, выхватила мобильник.
— Отдай! — попытался он отобрать, но я уже видела. Папка «Дом», а в ней — три камеры. Онлайн.
— Сколько это продолжается? — я почти шептала.
— Месяца три, — буркнул он. — Ну и что такого? Обычное дело, многие так делают.
— Многие? МНОГИЕ УСТАНАВЛИВАЮТ КАМЕРЫ В СПАЛЬНЕ ДЕТЕЙ БЕЗ ИХ ВЕДОМА?
На следующий день я поднялась к свекрови. Не позвонила, а просто вошла — у неё же ключи от нашей квартиры есть, почему бы и мне не воспользоваться такой же свободой?
Валентина Петровна сидела на кухне с подругами и что-то с энтузиазмом им показывала на планшете.
— Смотрите, вот она опять пельмени варит, — слышала я её голос из прихожей. — В третий раз за неделю! А я же говорила Артёмушке, что она ленивая.
Я вошла. Три бабушки синхронно обернулись. На экране планшета была наша кухня. Я сама, вчерашняя, действительно варила пельмени.
— Вы смотрите трансляцию из моей квартиры? — спросила я очень спокойно. Слишком спокойно.
— Лизонька! — засуетилась Валентина Петровна. — Ты чего такая бледная? Чаю выпей!
— Отвечайте на вопрос.
— Ну… Мы просто обсуждали, — она заёрзала. — Девочки же не верили, что современная молодёжь так небрежно относится к быту. Я им и показываю…
— Вы устроили из моей жизни реалити-шоу для своих подруг? — я почувствовала, что сейчас взорвусь. — Сколько человек видели эти записи?
— Да мы ничего такого, — пискнула одна из бабушек. — Просто Валя делилась…
— В группе, — договорила другая. — У нас же в WhatsApp группа есть, «Наш двор». Там человек сорок.
Сорок. Сорок человек видели, как я в пижаме хожу по квартире. Как ругаюсь с мужем. Как…
Я развернулась и вышла. Спустилась к себе, достала ноутбук Артёма. Пароль я знала — он у него везде одинаковый. Открыла почту. Потом мессенджеры.
Переписка с мамой. Сотни сообщений.
«Артёмушка, она опять не погладила твои рубашки. Я же говорила, что она неряха».
«Сынок, посмотри запись от вторника, 18:30. Она целый час по телефону трепалась вместо того, чтобы ужин готовить».
«Артём, нужно с ней строже. Ты мужчина, глава семьи. Нельзя позволять жене так себя вести».
Я листала и листала. Мать с сыном обсуждали меня. Каждый мой шаг, каждое слово. Планировали «воспитательные меры». Валентина Петровна даже составила список моих «недостатков» с отметками времени из записей.
Потом я наткнулась на файл. Видео от двух недель назад. Открыла.
На записи была наша спальня. Я… разговаривала по телефону. С Максимом. Моим бывшим коллегой, с которым мы полгода назад чуть не…
— Макс, не надо, я замужем, — говорила я на записи. — Да, мне тоже было приятно тогда, но это ошибка. Нет, мы не можем встретиться. Прости, но я люблю мужа.
Запись обрывалась. Но в переписке Артёма с матерью был весь разговор дальше. Смонтированный. Вырезанные куски, где я отказывала Максиму. Оставлены только фразы «было приятно» и «мы можем встретиться».
«Артёмушка, вот доказательство, — писала свекровь. — Она тебе изменяет. Я всегда знала, что она не пара тебе. Теперь можно спокойно подавать на развод. И квартиру детям оставишь, она ничего не получит — сама виновата».
Я закрыла ноутбук. Руки тряслись. Значит, это был план. Снимать меня месяцами, копить компромат, а потом подловить на чем-то. И подлавили — вырезали запись так, чтобы выглядело, будто я договариваюсь о встрече с любовником.
— Лиз, ты чего такая? — спросил Артём, войдя в комнату. — Мама звонила, сказала, ты к ней приходила, нагрубила…
— Сядь, — сказала я. — Сейчас мы с тобой все карты на стол выложим.
Я показала ему переписку. Его собственную переписку с матерью. Смонтированное видео. Список моих «недостатков». Скриншоты из группы, где его мама делилась записями из нашей квартиры.
— Это… Это не то, что ты думаешь, — побледнел он.
— А что это? — я почти кричала. — Твоя мать следила за мной три месяца! Монтировала видео, чтобы выставить меня изменщицей! Показывала наши записи всему двору! А ты, ТЫ помогал ей выбирать камеры!
— Я просто хотел убедиться, что дети в безопасности, — попытался он оправдаться.
— Дети в безопасности? — я расхохоталась. — Артём, на записи я разговариваю с Максимом и ОТКАЗЫВАЮ ему! Твоя мать вырезала половину разговора, чтобы обвинить меня! И ты собирался использовать это для развода!
— Я не собирался…
— Врёшь! — я ткнула пальцем в экран. — Вот тут ты пишешь матери: «Мам, а как думаешь, если подать сейчас, успеем до Нового года оформить?» Это про развод, Артём? Про какой развод?
Он молчал. Потом вдруг выпалил:
— А что я должен был делать? Мама права, ты не идеальная жена! Вечно что-то не так — то борщ не такой, то рубашки помятые, то с детьми недостаточно занимаешься!
— Так, стоп, — я подняла руку. — Это ТВОЯ мама недовольна. А ты? Ты лично чем недоволен?
Он замялся.
— Ну… В общем, я…
— Ты даже сам не знаешь, — медленно сказала я. — Боже мой. Ты просто делаешь, что мама говорит. В тридцать семь лет.
— Не надо так, — обиделся он. — Мама опытная, она лучше знает…
— Что лучше знает? Как жить МНЕ? Как быть МОЕЙ женой?
Я встала, подошла к шкафу и начала складывать вещи в сумку.
— Ты чего? — встревожился Артём. — Лиз, подожди, давай спокойно…
— Спокойно? — я обернулась. — Три месяца твоя мать снимала меня на камеру. Показывала записи всему двору. Монтировала компромат. А ты помогал ей. И ты хочешь, чтобы я спокойно это обсудила?
— Но мы же семья, — растерянно сказал он. — Куда ты пойдёшь?
— К Наташке, — я застегнула сумку. — А завтра к адвокату. Знаешь, твоя мама хотела подловить меня на измене? Не вышло. Зато она сама здорово подставилась. Скрытое видеонаблюдение без согласия — это уголовная статья. Распространение личной информации — тоже. А монтаж видео с целью шантажа — вообще красота.
— Ты что, на маму в полицию заявление писать будешь? — ахнул он.
— А как ты думал? — я взяла сумку. — Ваш план был выставить меня изменщицей и отсудить квартиру. Не получилось. Теперь я выставлю вас обоих такими, какие вы есть. И между прочим, квартира оформлена на меня — помнишь, как я материнский капитал вкладывала?
Я ушла, громко хлопнув дверью. В лифте наконец дала себе расслабиться и разрыдалась. Десять лет брака. Двое детей. А муж со свекровью устроили за мной слежку, как за преступницей.
Наташка открыла дверь, взглянула на меня и просто обняла.
— Рассказывай, — сказала она, наливая мне валерьянки.
Я рассказала. Всё. Про камеры, про группу в WhatsApp, про смонтированное видео, про планы развода.
— Сволочи, — резюмировала подруга. — Лиз, а ты точно к адвокату пойдёшь?
— Пойду, — твёрдо сказала я. — Устала терпеть. Свекровь всегда меня не любила, но чтобы настолько… А Артём оказался тряпкой, которая мамочке подпевает.
— И что с детьми? — осторожно спросила Наташка.
— Заберу, — я вытерла слёзы. — Как только адвокат скажет, как правильнее. Машка с Санькой должны жить со мной. Они вообще в этой истории не виноваты.
Телефон разрывался от звонков Артёма. Потом Валентина Петровна начала названивать. Я не брала трубку. Зато написала в ту самую группу «Наш двор», куда свекровь выкладывала записи.
«Здравствуйте. Я Лиза, жена Артёма из третьего подъезда. Та самая, за которой Валентина Петровна три месяца следила через скрытые камеры и делилась записями с вами. Хочу сообщить, что завтра подаю заявление в полицию по факту незаконного видеонаблюдения и распространения личной информации. Если кто-то из вас сохранил эти записи или пересылал их дальше — тоже попадаете под статью. Приятного вечера».
Через пять минут начали приходить сообщения. Кто-то извинялся, кто-то писал, что сразу удалил все видео, кто-то возмущался и обвинял меня в неуважении к старшим.
— Молодец, — одобрительно кивнула Наташка. — А теперь спать. Завтра тяжёлый день.
Но уснуть я не могла. Лежала и думала — как же так вышло? Когда муж превратился в послушного сынка, который вместе с мамой следит за женой и планирует от неё избавиться? Когда я стала удобной мишенью для чужих интриг?
И главное — хватит ли у меня сил всё это пережить и начать заново?
Утром первым делом позвонила детям. Объяснила максимально мягко, что мама с папой немного поругались и маме нужно пожить отдельно. Машка расплакалась, Санёк сделал вид, что ему всё равно, но я слышала, как дрожит его голос.
— Я вас люблю, — сказала я им. — Очень-очень. И мы обязательно всё решим.
Потом была встреча с адвокатом. Серьёзная женщина лет пятидесяти выслушала мою историю и покачала головой.
— Дело неприятное, но выигрышное, — сказала она. — У нас есть доказательства незаконной установки оборудования, есть факт распространения записей, есть попытка шантажа. Ваша свекровь в лучшем случае отделается штрафом и условным сроком. В худшем — реальным.
— Я не хочу сажать её, — призналась я. — Просто хочу, чтобы она от нас отстала. И муж чтобы понял, что натворил.
— Муж поймёт, когда увидит документы на развод, — усмехнулась адвокат. — Особенно когда узнает, что квартира и машина остаются вам, потому что записаны на вас. А доказательства слежки и шантажа лишают его права на раздел имущества.
Так оно и вышло. Через неделю Артём примчался ко мне на коленях. Умолял вернуться, обещал, что мама больше никогда, что он сам во всём виноват, что любит меня.
— Поздно, — сказала я. — Артём, ты помог своей матери следить за мной три месяца. Обсуждал меня с ней, планировал развод. Хотел выгнать из квартиры, обвинив в измене по сфабрикованной записи. Прости, но после такого обратно дороги нет.
Развелись мы тихо. Валентина Петровна получила условный срок и штраф. Плюс запретительный ордер — не имеет права подходить ко мне ближе, чем на пятьдесят метров. Артём получил право видеться с детьми по выходным.
А я получила свободу. Страшную, непонятную, но свою. Без камер. Без обсуждений в группах. Без свекрови, которая лучше знает, как мне жить.
И знаете что? Мне наконец стало легко дышать.
