Марина не думала, что будет встречаться с женатым. Но Дмитрий появился так естественно, будто это само собой разумелось.
Познакомились в кофейне, где она сидела с ноутбуком. Он подсел, сказал что-то про дедлайны, потом добавил номер в телефон.
Через три недели они уже виделись каждый вторник и четверг. По выходным он был занят семьёй.
Марина работала из дому. Копирайтер-фрилансер. Тексты для интернет-магазинов, описания товаров, статейки про здоровье. Платили нормально, но нервы ели ежедневно.
А ещё была мачеха. Валентина Фёдоровна.
Звонила раз в три дня.
– Маринка, когда приедешь? Забудешь старуху совсем.
– Валентина Фёдоровна, я на прошлой неделе была.
– Ну и что? Я тут одна сижу. Может, собаку завести, что ли.
Про собаку она говорила лет десять уже. Но не заводила.
Марина ездила к ней по субботам. Покупала на рынке всё, что мачеха требовала. А мачеха помешана была на рынке. В магазин не ходила принципиально.
– Там одна химия, Маринка. На рынке хоть живое всё.
Отец умер три года назад. Сердце.
Валентина Фёдоровна осталась одна в трёшке на окраине. Марина помогала из чувства долга. Какого именно долга, она и сама не понимала.
Подруга Женя периодически вставляла своё:
– Ты специально выбираешь женатых. Это избегание ответственности.
– Не лезь не в своё дело.
– Лезу. Потому что это из-за твоих родителей. Ты боишься брака.
– Женька, отстань.
Женя работала психологом. И считала, что всех вокруг понимает.
Марина не боялась брака. Просто Дмитрий был удобным. Не требовал ничего лишнего. Приходил, уходил. Не звонил среди ночи, не названивал по десять раз в день.
Всё шло ровно, пока она не предложила съездить на дачу отца.
Дача стояла заброшенная. После смерти отца туда никто не ездил. Валентина Фёдоровна говорила, что не может туда больше.
– Там всё его. Не хочу.
Марина тоже не хотела. Но в августе решила, что надо навести порядок. Продать, может быть.
Дмитрий согласился поехать. Сказал жене, что уезжает в командировку.
Приехали в субботу утром. Дача выглядела печально. Трава по колено, забор покосился.
Внутри пахло сыростью и пылью.
Дмитрий сразу пошёл осматривать комнаты. Марина занялась кухней.
Через полчаса он вышел с фотографией в руке.
– Это кто?
Марина взглянула. Выцветшая фотография. Молодая женщина с тёмными волосами. Улыбается.
Она выхватила фото из его рук.
– УЙДИ!
Дмитрий опешил.
– Марина, что случилось?
– Уйди отсюда. Немедленно.
– Но мы же только приехали.
– Я сказала, уйди!
Он постоял, потом развернулся и вышел. Через минуту хлопнула калитка. Завёлся мотор. Машина уехала.
Марина смотрела на фотографию. Это была её мать. Она видела её всего пару раз. В детстве отец показывал одну фотографию. Потом убрал куда-то.
Больше они о матери не говорили. Валентина Фёдоровна тоже молчала.
Марина пошла в спальню. Открыла шкаф. На верхней полке лежала коробка. Достала.
Внутри ещё несколько фотографий. Отец с матерью. Обнимаются. Смеются. На одной мать беременная.
В коробке лежало ещё что-то. Марина достала. Детская распашонка. Крошечная. Жёлтая, с вышитым медвежонком. Ткань пожелтела от времени. Она поднесла к лицу. Пахло нафталином и чем-то ещё. Чем-то забытым. Материнским. Прижала к груди и заплакала — впервые за много лет. Беззвучно, судорожно.
Почему отец молчал? Почему прятал всё это?
Марина достала телефон. Набрала номер тёти. Сестры матери. Они не общались почти. Тётя жила в Твери.
– Алло.
– Тётя Лена, это Марина.
– Маринка? Вот это да. Сколько лет.
– Можно с вами поговорить?
– Конечно. Что случилось?
– Я нашла фотографии мамы.
Пауза.
– Где ты их нашла?
– На даче. У отца.
– Понятно.
– Расскажите мне про неё. Пожалуйста.
Тётя вздохнула.
– Что рассказать-то? Она была младше меня на пять лет. Весёлая была. Жизнерадостная.
– А как она познакомилась с отцом?
– Не знаю. Она не рассказывала. Свадьбы не было.
– Как это не было?
– Ну, не было. Она родила тебя. А потом умерла, когда тебе было около года.
– От чего?
Тётя помолчала.
– У неё что-то с головой было. Опухоль, по-моему. Но я точно не знаю.
Марина повесила трубку. Села на пол посреди комнаты. Фотографии валялись вокруг.
Вечером вернулась в Москву. Дмитрий писал, но она не отвечала.
Через два дня позвонила Валентина Фёдоровна.
– Маринка, ты к врачу сходила? Говорила же, что голова кружится.
– Не сходила.
– А надо бы. У матери твоей ведь опухоль была. Голова кружилась. А когда обнаружили, уже поздно было.
У Марины похолодело внутри.
– Валентина Фёдоровна, можно вопрос?
– Спрашивай.
– У вас с папой при маме всё началось?
Тишина. Долгая.
– Маринка, приезжай. Поговорим.
Марина приехала вечером. Валентина Фёдоровна открыла дверь. Выглядела уставшей.
Они сели на кухне.
– Мы с твоим отцом поженились за пять лет до твоего рождения.
Марина не поняла.
– Как это?
– Так. Мы уже были женаты, когда он встретил твою мать.
– Значит, она была любовницей?
Валентина Фёдоровна кивнула.
– А я внебрачный ребёнок?
– Да.
Марина встала. Прошлась по кухне. Села обратно.
– Почему вы молчали?
– Зачем было говорить? Ты же маленькая была.
– А почему он не развёлся с вами? Почему женился на ней не официально?
Мачеха усмехнулась.
– Потому что я не могу иметь детей. Он пропадал. Легенды сочинял. Потом пришёл и сказал: она болеет, у нас дочь, я не брошу. Мне больно было. Но я приняла тебя. После её смерти.
– Как она умерла?
Валентина Фёдоровна смотрела в стол.
– Опухоль обнаружили на пятом месяце беременности. Она отказалась от лечения ради ребёнка. Родила тебя. Через восемь месяцев умерла.
Марина молчала. Всё перевернулось.
Через две недели она поняла, что беременна. Тест показал две полоски.
Руки тряслись так, что тест выпал на кафель. Подняла. Две полоски расплывались перед глазами. В горле встал ком — такой, что невозможно вдохнуть. Села на пол. Холодная плитка обожгла бёдра через тонкую пижаму.
Дмитрий к тому времени перестал отвечать на звонки.
Написал один раз: извини, но жена узнала, давай закончим.
Марина сидела на полу в ванной и смотрела на тест. Беременна. От женатого. Который бросил.
Она позвонила мачехе.
– Валентина Фёдоровна, можно к вам приехать?
– Приезжай.
Приехала вечером.
– Валентина Фёдоровна, я…
– Что?
– Беременна.
Мачеха закрыла глаза. Открыла.
– От кого?
– От женатого.
– Он знает?
– Узнала. Жена его. Он… он написал, что всё кончено.
Валентина Фёдоровна побледнела. Схватилась за край стола.
– Как твоя мать. Один в один.
Мачеха встала. Подошла к Марине. Схватила её за руку.
– Сначала к врачу. Сделай проверку. МРТ. Проверься.
– Зачем МРТ?
Валентина Фёдоровна смотрела на неё тяжело.
– У твоей матери опухоль появилась во время беременности. Гормоны спровоцировали рост. Она родила тебя. Через восемь месяцев умерла. Я не хочу потерять и тебя.
Марина записалась на МРТ через знакомых. Ждать пришлось неделю.
Неделю она жила как в тумане. Работала, ела, спала. Но всё казалось нереальным.
Всю неделю Марина смотрела на телефон клиники. Записаться на прерывание. Номер набран. Палец над кнопкой вызова. Нажать — и всё кончится. Ребёнка не будет. Зато она будет жить.
Она так и не нажала. Откладывала день за днём.
В пятницу поехала на обследование. Лежала в аппарате. Слушала гул.
Через два дня пришли результаты.
Врач сидел напротив. Лицо серьёзное.
– У вас обнаружено образование. Доброкачественное. Менингиома. Два сантиметра. Пока не растёт. Но беременность может спровоцировать рост. Риск высокий. Рекомендую прервать беременность. Провести операцию. Потом планировать.
Марина смотрела на его губы. Они шевелились. Слова долетали словно сквозь вату. Образование. Менингиома. Беременность убьёт.
Мама, подумала она. Мама тоже так сидела? Тоже слушала эти слова? Тоже выбирала между собой и ребёнком?
Только мама выбрала ребёнка. А Марина? Что выберет Марина?
Она повторила судьбу матери. Опухоль есть. Беременность убьёт её.
Валентина Фёдоровна ждала в коридоре. Марина вышла. Ничего не сказала. Просто обняла её и заплакала.
– Решение за тобой. Но я не хочу терять тебя.
Через неделю началось кровотечение. Марина была дома. Одна.
Сначала потянуло низ живота. Потом почувствовала теплоту между ног. Посмотрела вниз — джинсы темнели на глазах. Красное пятно расползалось. Встала — хлынуло сильнее. Ноги подкосились. Села обратно, прямо на пол. Тёплая лужа под собой. Запах железа.
Уходит, подумала. Прямо сейчас уходит.
Вызвала скорую. Её увезли. Больница. Коридоры. Белые халаты.
Врач сказал: самопроизвольный выкидыш. Седьмая неделя. Организм сам отверг. Возможно, из-за стресса.
Валентина Фёдоровна приехала сразу. Сидела рядом. Держала за руку.
Марина лежала и смотрела в потолок. Ребёнка больше нет. Опухоль есть. Мать умерла от такой же. Она повторила её путь.
Выписали через три дня.
Марина попросила Валентину Фёдоровну отвезти её на кладбище, где похоронен отец. Они стояли у могилы. Марина положила на землю рядом маленький букетик белых хризантем.
– Это ему? — спросила мачеха тихо.
– Нет. Это… ребёнку. Которого не будет.
Валентина Фёдоровна обняла её за плечи. Марина прижалась к ней и разрыдалась — в первый раз с момента выкидыша. Навзрыд, как ребёнок.
Марина вернулась к себе в съёмную однушку. Работала. Валентина Фёдоровна приезжала каждый день. Готовила, убирала. Молчала.
Марина открыла шкаф. Достала с верхней полки пакет. Там лежала крошечная распашонка, которую она взяла с дачи. Купила её тогда же, втайне. На всякий случай. Теперь она не нужна.
Через полгода Марина легла на операцию. Удалили опухоль. Всё прошло успешно.
Врач сказал: теперь можете планировать беременность. Через год.
Но Марина не планировала. Она боялась. Боялась, что опухоль вернётся. Что беременность убьёт её, как убила мать.
Через месяц после операции она съехала к Валентине Фёдоровне. Сдала свою однушку.
Жили вдвоём. Отстранённо. Каждая в своей комнате. Марина работала, Валентина Фёдоровна вязала. Готовили по очереди. Смотрели сериалы вечером.
Через полгода завели собак. Две. Овчарку назвали Греем. Лабрадора Чаком.
Выгуливали каждое утро. Марина шла с Греем. Валентина Фёдоровна с Чаком. Молча. Рядом.
Иногда садились на скамейку в парке. Собаки у ног. Смотрели на закат.
Валентина Фёдоровна не говорила: ты ещё молодая, найдёшь мужчину, родишь. Марина не говорила: спасибо, что спасла меня.
Они просто жили. Готовили ужин. Смотрели новости. Гуляли с собаками.
Женя звонила раз в месяц.
– Как ты там?
– Нормально.
– Может, познакомить тебя с кем-нибудь?
– Не надо.
– Маринка, ты же не собираешься всю жизнь с мачехой жить?
– Не знаю.
Женя вздыхала и отставала.
Марина смотрела на Грея. Он лежал у её ног. Большой, тёплый, преданный.
Чак дремал у дивана Валентины Фёдоровны.
Это не было счастьем. Это была жизнь. Горькая. Но настоящая.
Марина потеряла ребёнка. Потеряла шанс на материнство. Потеряла иллюзии о родителях.
Но она жива. Рядом мачеха, которая спасла её. И две собаки, которые ждут дома.
Это не счастье. Но это жизнь.
Они сидели на скамейке. Закат был красным. Собаки лежали у ног.
Валентина Фёдоровна достала из кармана платок. Вытерла глаза.
Марина посмотрела на неё.
– Что?
– Да так. Вспомнила кое-что.
– Что вспомнили?
– Твоя мать. Она тоже любила собак. Хотела завести. Но не успела.
Марина кивнула. Они замолчали.
Серое небо. Красный закат. Две женщины на скамейке. Две собаки у ног.
Никаких слов. Никаких объяснений. Просто молчание. Тёплое. Тяжёлое.
Они встали. Пошли домой. Молча. Рядом.
Грей шёл впереди. Чак плёлся сзади.
Дома Валентина Фёдоровна поставила чайник. Марина достала печенье.
Сели на кухне. Пили чай. Молчали.
Валентина Фёдоровна взяла печенье. Откусила. Положила обратно.
– Маринка.
– Да?
Валентина Фёдоровна смотрела в чашку.
– Когда твоя мать умирала… я была рядом. Она попросила меня… — голос дрогнул, — …она попросила позаботиться о тебе. Я пообещала. И… я рада, что ты тут. Что ты жива.
Марина протянула руку через стол. Валентина Фёдоровна взяла её ладонь. Сжала. Крепко.
– Я тоже рада. Что вы рядом. Что вы… спасли меня.
Они сидели так, держась за руки, пока чай не остыл.
Больше ничего не сказали. Допили чай. Разошлись по комнатам.
Марина легла. Грей устроился рядом. Большой, тяжёлый, тёплый.
Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. Такой же, как сегодня. Работа. Прогулка с собаками. Ужин. Сериалы.
Ничего особенного. Ничего яркого.
Просто жизнь. Без счастья. Но с принятием.
Марина погладила Грея. Он вздохнул. Она тоже вздохнула.
За стеной Валентина Фёдоровна включила телевизор. Заиграла заставка программы.
Марина слушала. Потом заснула.
А утром они снова пошли гулять. Молча. Рядом. С собаками.
Так прошёл ещё один день. Потом ещё один. И ещё.
Жизнь без радости. Но жизнь.
