Светлана ехала по утреннему городу медленно, словно боялась пропустить что-то важное за стеклом машины. Был ранний час, когда ночь уже отступила, но день ещё не вступил в свои права. Солнце, бледное, ослабленное тяжелыми тучами, едва пробивалось сквозь сероватый слой неба. Всё вокруг казалось бесцветным, невыразительным, будто город тоже ещё не проснулся и не решил, каким ему быть сегодня.
По обочинам тянулись дворы, дома и лавочки, но взгляд Светланы упирался лишь в одно, в мусор. Пустые коробки от еды, смятые бумажные стаканчики, пластиковые пакеты, застрявшие в траве. Ещё вчера на площади стояли палатки какого-то мероприятия, людно, шумело, играла музыка. А теперь пустота и следы чьей-то безалаберности.
«Что за животные?» — подумала Светлана, криво усмехнувшись. Каждый раз, когда она видела подобное, её словно что-то кольцом сдавливало: неужели так трудно убрать за собой? И эта мысль почти сразу же привела к другой, куда более неприятной. В памяти всплыл образ Глеба, её великовозрастного сынишки, который каждое утро, как по часам, бросал свою кружку в раковину и исчезал в комнате, будто обязанность мыть за собой лежала на ком-то ещё.
И она знала, на ком именно.
Светлана невольно вздохнула. Вину свалить было не на кого, всё, что происходит с Глебом, результат её же собственных усилий. Она сама воспитала сына таким: зависимым, не спешащим взрослеть, не понимающим, что мир ничего не должен. Глеб вырос в благополучии, всегда под её крылом, и даже теперь, когда ему почти тридцать, он продолжал жить так, будто всё само собой образуется.
Машина свернула на проспект. Людей на тротуарах было мало, только редкие прохожие, спешащие на работу, да дворники, лениво орудующие метлами, собирая мусор в серые кучки. Один из них, пожилой мужчина в оранжевом жилете, провожал её взглядом, будто видел в ней кого-то слишком далёкого от той жизни, что начинается в пять утра. И Светлана почувствовала стыд за себя, за город, за сына.
Она опустила стекло, впуская в салон сырой воздух, пахнувший мокрым картоном и осенью. Город был как всегда, но внутри что-то изменилось. Ночь она почти не спала, всё прокручивала разговор с Глебом: как он раздражённо буркнул, что снова нет чистых рубашек; как махнул рукой, когда она сказала, что не успевает всё делать одна; как раздражённо хлопнул дверью, будто она мешает ему жить.
А ведь когда-то она мечтала совсем о другом.
Но самое тяжелое было другое: ощущение пустоты. Она ловила себя на том, что её собственная жизнь давно превратилась в бесконечный круг: дом — работа — дом, где её ждёт не благодарность, а привычка. И зависимость, которой она сама же дала вырасти.
Город промелькнул очередным серым кварталом. Светлана замедлила ход, не потому, что нужно было повернуть, а потому, что мысли тяжёлым грузом давили на сердце. Она устала. Устала от ответственности, от одиночества, от того, что каждый новый день похож на предыдущий, как две капли воды.
Она припарковалась у обочины и на минуту закрыла глаза. Снаружи пропыхтел автобус, кто-то крикнул кому-то вслед, где-то вдалеке завыла сирена. Город жил своей жизнью, бесконечной и шумной. А Светлана в этот момент почувствовала, что её жизнь остановилась.
Света никогда не считала себя особенной. Обычная девушка из обычной семьи, вечно тихая, старательная, с неприметной внешностью, которую спасали только широкие серые глаза. Ей казалось, что судьба давно расписана по строчкам: школа, институт, работа, возможно, брак по привычке, дети — всё как у всех. Но жизнь почему-то решила сделать ей подарок.
Ей невероятно повезло устроиться в мэрию сразу после института. Девчонка с дипломом и амбициями, она была готова работать день и ночь, лишь бы не возвращаться в ту пустоту, в которой росла. Многое в жизни Светы казалось неправильным: мать — вечно уставшая и чем-то обиженная на мир, отец — пропадающий то на командировках, то у друзей. Дом был не местом тепла, а местом ожидания и раздражения, где никто никому ничего не объяснял.
В мэрии всё было иначе. Широкие коридоры с высоким потолком, запах кофе из кабинетов, строгие женщины в идеально выглаженных костюмах, мужчины в дорогих галстуках. Мир, где всё держалось на правилах и точности. Свете этот порядок казался почти волшебным.
Она старалась быть незаметной: вовремя приносила документы, никогда не путала сроки, не оставляла за собой ни шума, ни следов. И, возможно, именно эта её аккуратность и притягивала взгляд Андрея Селиверствовича.
Он занимал высокий пост. Мужчина лет пятидесяти с неизменным спокойствием на лице, с густыми волосами, тронутыми сединой, и голосом, который звучал мягко, но властно. Первое время Света даже боялась смотреть ему в глаза, чтобы случайно не сказать глупость. Но он, видимо, увидел в ней то, чего она сама в себе не замечала.
Всё началось с коротких разговоров в коридоре, возле кабинета, между совещаниями. Он спрашивал о её учебе, семье, планах. Света растерянно улыбалась и отвечала коротко. А потом начались приглашения на обед в столовой мэрии, позже уже на ужин в ресторане.
Она помнила тот первый вечер. Ресторан на набережной, мягкие светильники, музыка, от которой хотелось закрыть глаза и просто слушать. Он сидел напротив, внимательно смотрел на неё, будто пытаясь что-то понять, и говорил о вещах, которые казались ей недоступными: о городской политике, об искусстве, о последних выставках. Света чувствовала себя маленькой, несуразной, но рядом с ним защищённой. Как будто вокруг не могло случиться ничего плохого.
Когда он предложил ей снять квартиру и оплачивать её, Света долго сопротивлялась. Но Андрей Селиверствович настоял мягко, спокойно, как делал всё в своей жизни.
— Тебе нужно спокойствие, — сказал он. — Молодой девушке надо начинать в хороших условиях.
Так началась её новая жизнь. Квартира была просторной, с большими окнами, в центре города. Она ходила по комнатам и не верила, что всё это для неё. Постепенно отношения с Андреем стали ближе, теплее, и Светлана даже не заметила, как перестала думать, что правильно, а что нет. Она просто жила. А потом забеременела.
Когда тест показал две полоски, Светлана сидела на краю кровати и дрожала. Казалось, что весь мир вдруг стал другим, слишком большим и громким. Она представляла, как мужчина оттолкнет её, как скажет, что это ошибка, что так нельзя.
Но Андрей Селиверствович, узнав, обнял её так, как никогда раньше.
— Светочка, — сказал он тихо, — это наш малыш. Ты думаешь, я оставлю тебя?
Она расплакалась прямо у него на груди. Он называл это заботой, а для неё это было счастьем.
Он сам выбрал имя, когда сын родился, Глеб. Сразу нашёл няню, даже получил согласие Светланы отправляться дважды в год на курорты, чтоб она могла отдыхать. Света будто жила на другой стороне реальности: дорогие вещи, теплые страны, подарки, внимание. Всё было легко, возможно даже слишком легко.
Она не думала о том, что будет дальше. Не спрашивала, почему он не разводится, почему не зовёт её жить с собой. Просто принимала то, что давалось. Ей казалось, что судьба наконец-то дала ей шанс на хорошую жизнь, и она не имела права отказаться.
Она никогда не забудет то серое утро, как тысячи других за последние годы. Светлана проснулась чуть раньше будильника, привычно потянулась к телефону. Её рука делала это автоматически, как дыхание. Каждый день, ровно в семь, приходило короткое сообщение от него: пара тёплых слов, которые будто ставили ей невидимую подпорку на день.
Но тогда экран был пуст. Она щёлкнула кнопкой. Посмотрела на часы. Выждала минуту, потом вторую. Тишина.
«Странно…» — подумала Светлана, хотя внутри уже шевельнулась тревога. Андрей Селиверствович никогда не нарушал свои привычки. Он мог отменить ужин, перенести встречу, задержаться на работе, но утреннего сообщения не пропускал ни разу.
Она попыталась успокоить себя: мало ли, телефон забыл, проспал, закрутился. Он же уже в возрасте… Может, плохо спал, не до того было. Но тревога не уходила, как будто внутри что-то знало раньше мыслей.
Кофе, приготовленный машинально, показался горьким. Глеб пробежал по кухне сонный, буркнул, что его занятия начинаются позже, и ушёл в комнату. Её мысли не цеплялись ни за что, ни за его слова, ни за обычные утренние заботы. Только «немой» телефон лежал перед ней.
И всё объяснилось на работе. Не успела Света снять куртку, как Татьяна-делопроизводитель подошла к ней почти бегом, и сказала шёпотом, но так, что слышали все в приёмной:
— Светлана… ты слышала? Андрей Селиверствович… умер ночью.
Света почувствовала, что что-то внутри неё оборвалось. Мир сузился до одного слова: умер. Она уставилась на Татьяну, не понимая, что та говорит дальше: про сердце, про реанимацию, про то, что врачи приехали поздно. Голоса вокруг звучали глухо, словно через толщу воды.
Она опёрлась ладонью о край стола, иначе бы упала.
Похороны прошли торжественно, как у людей на высоком посту. Пришли депутаты, делегации, его семья. Светлана стояла чуть поодаль, едва дыша. Она знала своё место: рядом с ними стоять не имела права.
Жена Андрея Селиверствовича была бледная, но держалась прямо, высоко подняв голову. Взрослые дети смотрели в пустоту. Света ощущала себя тенью. На неё никто не обращал внимания… и слава Богу.
Когда гроб опускали, у неё дрожали руки. Она не плакала. Слёзы придут позже, ночью, дома, когда не надо будет скрываться.
Он ушёл из её жизни мгновенно. как дверь, захлопнувшаяся ветром.
А вслед за ним ушло всё, что он давал.
Деньги закончились очень быстро. Светлана никогда не задумывалась о том, сколько стоит её жизнь: квартира, курорты, няньки, одежда, удобства. Всё это словно само собой существовало рядом. Она не считала, не откладывала, не училась жить иначе. Она просто жила, как позволял он.
Теперь позволять было некому.
Через полгода пришлось съехать с той самой квартиры, в которой она жила, боясь поверить в своё счастье. Осталась маленькая съёмная, на третьем этаже старой пятиэтажки, тесная, с низким потолком, с ванной, где кафель держался на честном слове.
Глеб всё это время учился. Андрей Селиверствович устроил его в институт, сам оплатил, сам договорился. Светлана тогда думала, что это лучшее, что мог сделать мужчина для сына. Стоматолог — профессия доходная, благородная.
Только Глеб никогда не мечтал о будущем Не стремился как-то самостоятельно устроить свою жизнь. Он просто учился, потому что так сказали мама и отец. Он привык к тому, что решения принимаются за него, что дорога впереди заранее расчищена.
Когда он закончил институт и устроился в городскую больницу, Света надеялась, что теперь дело пойдёт. Что он повзрослеет, почувствует ответственность, начнёт стремиться к чему-то большему.
Но месяцы шли, а в Глебе не менялось ничего. Не было желания купить своё жильё., обзавестись семьей. Не было даже стремления хорошо зарабатывать.
Он получал зарплату и отдавал её матери на свои же расходы. А всё остальное лежало на Светлане. Покупки, еда, коммуналка, быт — всё тянула она.
Иногда она замечала, как он лениво кидает одежду на стул, оставляет тарелку в раковине, забывает о мелких делах. И каждый раз у неё появлялось чувство раздражения. Глеб был хорошим, добрым, но не самостоятельным.
И чем старше он становился, тем яснее Светлана понимала: его инфантильность — её же рук дело.
Она сама создала в доме мягкую, удобную жизнь, где он всегда мог опереться на неё. Она заменила ему и отца, и собственную волю.
А когда ушёл человек, на котором держалась вся её прежняя стабильность, она увидела свою жизнь такой, какая была у большинства: сложная, серая…
Вчерашний вечер Светлана запомнила так отчётливо, будто он был вырезан на стекле: каждый звук, каждый жест, каждое слово Глеба. Бывают моменты, которые делят жизнь на «до» и «после», и она чувствовала: именно такой момент наступил.
Она вернулась домой уставшая, с тяжёлыми мыслями, но уже с решением. Решением, которое зрело в ней не один год, и лишь теперь прорвалось наружу. Дверь, как обычно, открыла тихо, стянула с плеч пальто, поставила сумку на табуретку, будто боялась спугнуть собственную решимость.
Глеб сидел за столом на кухне и ел пельмени из кастрюли. Даже не переложил в тарелку.
— Ты опоздала, — сказал он, даже не повернувшись. — Я думал, ты что-то приготовишь.
Она посмотрела на его широкую спину, на сутулые плечи, на макушку, которую она когда-то целовала, когда он был маленьким. И в ту секунду поняла: если она не изменит что-то сейчас, он никогда не изменится сам.
— Глеб, — ровно сказала Светлана, — я уезжаю.
Он замер, ложка застыла в воздухе. Он медленно повернулся, и в его глазах появилось непонимание.
— Куда? Зачем?
— Жить отдельно. Я нашла квартиру. Точнее, мне помогут найти. Я больше не буду… — она сжала пальцы, — больше не буду за тебя жить.
В первую секунду в его взгляде мелькнуло растерянное детство. То самое, которое сидело в нём до сих пор. А потом вдруг появилась вспышка злости, такой яркой, что Светлана даже отшатнулась.
— Конечно! — рявкнул он. — Конечно, ты уезжаешь! Тебе же я никогда не был нужен! Если бы не отец, ты бы меня вообще бросила!
Светлана закрыла глаза, но промолчала.
— Он всё тянул! Он тебе всё давал! А ты… ты только и делала, что сидела у него на шее! — Глеб вскочил, кастрюля грохнула об плиту. — Ты его довела! Ты понимаешь? Ты! Ты разрушила ему жизнь!
Каждое его слово было как удар. Она знала, что это боль.. Но легче от этого не становилось.
— Ты даже его не любила! — выкрикнул он, размахивая руками. —Приспособилась! Тебе так было удобно!
Светлана тихо присела на стул. Сын прав… в какой-то мере прав.
Она и правда приспособилась. Приняла ту жизнь, которую ей дали. Ей было удобно жить без забот, без проблем, без ответственности. И Глеб, глядя на неё, научился жить точно так же.
— Глеб, — сказала она устало, — я не оправдываюсь. Я действительно много чего делала неправильно. Но… я не могу больше жить так, как мы живём. Это не жизнь.
Он дышал тяжело, часто. Глаза налились слезами, но он отворачивался, чтобы мать не увидела.
— Я тебе не нужен, — прошипел он сквозь зубы. — Никогда не был.
— Неправда, — Светлана подняла на него твёрдый взгляд. — Именно потому, что ты мне нужен, я и уезжаю. Рядом со мной ты никогда не повзрослеешь.
Он резко развернулся и хлопнул дверью так, что штукатурка осыпалась с косяка.
Света не побежала за ним. Не стала успокаивать, уговаривать, что-то объяснять. Она осталась сидеть на месте тихо, и эта тишина была новой, непривычной, но удивительно легкой.
Утром она позвонила Людмиле, бывшей коллеге из мэрии, с которой давно не общалась толком. Люда обрадовалась так, словно они расстались вчера.
— Приезжай, Светка! Не переживай ты, найдём жильё! У нас тут есть варианты. Не шик, но жить можно.
И вот теперь Светлана ехала по утреннему городу, который уже чуть проснулся, но всё ещё оставался серым после вчерашнего дождя. Солнце робко светило из-за туч, как будто тоже боялось лишний раз проявиться.
Она понимала: роскоши, как раньше, больше не будет. Всё давно закончилось. Они с Глебом уже десять лет живут только на её зарплату, и она привыкла к этому: к экономии, к необходимости считать каждую покупку.
Но в этой простоте было одно, чего не могло дать ей богатство Андрея Селиверствовича: свобода выбора.
Сегодня она выбирала свою жизнь сама.
Да, впереди был страх, но и надежда тоже. Светлана почувствовала, что делает шаг туда, где может начаться что-то своё.
Прошло меньше года, но Светлане казалось, будто прошла целая жизнь. Она смотрела на Глеба с удивлением: как будто это был не её сын, а какой-то новый человек, в котором едва угадывались знакомые черты.
Сначала он, обиженный, приезжал к ней редко. Потом всё чаще. И однажды Света заметила, что Глеб выглядит иначе: в глазах появилось внимание к миру, в речи уверенность, движения стали собраннее. Он стал сам готовить себе еду, сам стирать, сам решать вопросы с документами.
А потом он привёл её, женщину лет сорока пяти, статную, ухоженную, с мягкими глазами и спокойной улыбкой. Звали её Маргарита Семёновна. Работала она старшей медсестрой в той самой больнице, где трудился Глеб.
— Мы познакомились… когда я перепутал кабинет, — смущённо сказал он, теребя рукав рубашки. — Ну… и потом как-то стали общаться.
Светлана сразу увидела в Маргарите то, чего Глебу не хватало всю жизнь: надёжность. Спокойную, уверенную взрослую женскую опору. Но теперь эта опора не заменяла ему мать. Наоборот, помогала ему быть мужчиной.
Они поженились тихо, почти незаметно. Просто расписались, а вечером устроили маленький ужин у Маргариты дома. Света сидела за столом рядом с ними и молилась про себя, чтобы у сына всё сложилось.
— Спасибо вам, — как-то сказала Светлана, когда они остались вдвоём с невесткой на кухне. — Он у меня хороший. Просто ему долго было тяжело понять, кто он. Но теперь он справится.
Она смотрела на Глеба и думала: да, их жизнь сложилась странно, не так, как она мечтала. Да, она сделала ошибки. Но главное, не ошиблась сейчас, когда решилась уйти.
