Триста тысяч рублей. Именно столько стоило Светлане Викторовне понять одну простую вещь. Но об этом — чуть позже.
А началось всё с того, что в свои пятьдесят три года она точно знала, чего хочет от жизни. Вернее, от мужчины. Она хотела настоящего, крепкого, такого, чтобы за ним — как за каменной стеной. Чтобы сказал слово — и она побежала выполнять. Чтобы он был главный, а она — при нём. Как положено.
— Понимаешь, Люда, все эти современные отношения — не моё, — объясняла она подруге по телефону, прижимая трубку плечом и помешивая борщ. — Партнёрство там какое-то, равенство. А я хочу по старинке. Чтобы муж — голова, а жена — шея.
— Так ты же была замужем двадцать лет, тебе не хватило? — удивлялась Людмила.
— Толик не в счёт, он мягкий был. Я же при нём всё сама решала, сама тянула, сама крутилась. Устала. Хочу, чтобы теперь за меня решали.
Людмила хмыкнула, но промолчала. После смерти Толика прошло четыре года. Светлана работала бухгалтером в строительной фирме, жила в своей двушке на окраине Москвы, на жизнь не жаловалась. Но чего-то ей не хватало. Вернее — кого-то.
На сайте знакомств она зарегистрировалась под псевдонимом «СветланаПослушная» и написала в анкете честно: «Ищу настоящего мужчину, который станет для меня опорой и главой. Готова быть верной, заботливой, любящей. Устала от инфантильных мужчин».
Людмила, когда увидела анкету, чуть чаем не подавилась.
— Ты в своём уме? Тебе что, в секту захотелось?
— При чём тут секта, — отмахивалась Светлана. — Просто я знаю, какой мужчина мне нужен. Сильный. Волевой. Который знает, чего хочет.
Геннадий Петрович нашёлся через две недели. Анкета скромная: фото в хорошем костюме, возраст пятьдесят семь, статус «в активном поиске». В графе «О себе» значилось: «Традиционных взглядов. Мужчина должен быть мужчиной. Женщина должна быть женщиной».
Светлана написала первой.
Переписывались неделю, потом созвонились, потом встретились в кафе возле метро. Геннадий пришёл с розами — семь штук, как положено. Держался уверенно, говорил низким голосом и смотрел так, будто уже всё про неё понял.
— Женщина создана для того, чтобы вдохновлять мужчину, — рассуждал он, помешивая кофе серебряной ложечкой. — А мужчина — чтобы вести её по жизни. Это закон мироздания, понимаете?
— Полностью согласна, — кивала Светлана, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди.
— Современный мир всё перевернул с ног на голову. Женщины командуют, мужчины прогибаются. Разве это нормально?
— Ненормально.
— Вот именно. А я, Светлана, мужчина старой закалки. Для меня семья — это иерархия. Есть глава, и есть все остальные.
Она слушала и чувствовала, как что-то внутри расслабляется. Вот он. Тот самый. Настоящий. Который возьмёт на себя все решения, а ей останется только следовать.
Господи, как же она устала решать.
Через месяц Геннадий переехал к ней. Свою комнату в коммуналке на Преображенке сдал — «временно, пока разберёмся с делами». Светлана не возражала. Какая разница, где жить, главное — вместе.
— Женщине не пристало работать, когда рядом есть мужчина, — заявил он на второй день совместной жизни.
Они стояли на кухне. За окном моросил ноябрьский дождь, пахло жареной картошкой, и всё казалось таким правильным, таким настоящим.
— Но я бухгалтер, у меня хорошее место… — попыталась возразить Светлана.
— Светлана, ты меня слышала? — Геннадий посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого у неё замирало сердце. — Мужчина сказал — женщина выполняет. Или у нас другие отношения?
Светлана написала заявление на следующий день. Уволилась через две недели, как положено по закону. На работе крутили пальцем у виска, Людмила звонила и умоляла одуматься, но Светлана стояла на своём.
— Ты не понимаешь, — говорила она подруге. — Это и есть настоящие отношения. Когда женщина отдаёт себя полностью.
— А на что жить будете?
— У Геннадия дела. Проекты. Он занимается инвестициями.
— Какими инвестициями?
— Серьёзными, — ответила Светлана с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.
Жизнь с Геннадием оказалась похожа на служение. Он вставал в десять, к этому времени она должна была приготовить завтрак. Не яичницу какую-нибудь, а настоящий завтрак: омлет с овощами, тосты, свежевыжатый сок.
— Апельсины кислые, — замечал Геннадий, едва пригубив.
— Извини, в магазине других не было.
— Значит, надо было в другой магазин сходить. Женщина должна уметь организовать быт.
Светлана кивала и записывала в телефон: «Апельсины — только в «Перекрёстке» на Ленина».
Обед Геннадий предпочитал основательный: первое, второе, салат. Ужин — лёгкий, но непременно изысканный. Светлана, которая раньше спокойно обходилась бутербродами и магазинными пельменями, теперь проводила на кухне по четыре часа в день.
Продукты покупала она. На свои деньги. Вернее, на свои сбережения, которые после увольнения стали таять с пугающей скоростью.
— Геннадий, а когда твои проекты начнут приносить доход? — осторожно спросила она как-то за ужином.
Он отложил вилку и посмотрел с укоризной:
— Светлана, ты сомневаешься во мне?
— Нет, что ты. Просто интересуюсь.
— Настоящая женщина не лезет в дела мужчины. Она доверяет.
— Я доверяю.
— Тогда зачем вопросы?
Светлана замолчала. И молчала две недели. Потом не выдержала.
— У меня осталось сорок тысяч на карте. Этого хватит на месяц, если сильно экономить.
— Экономить? — Геннадий произнёс это слово так, будто она предложила ему питаться из помойки. — Настоящий мужчина не экономит. И женщина его — тоже.
— Но надо же как-то жить…
— Светлана, я занимаюсь делом, которое скоро принесёт серьёзные деньги. А ты должна обеспечить мне тыл. Разве я много прошу?
Она посмотрела на него — уверенного, спокойного, красивого даже в свои пятьдесят семь — и подумала: наверное, так и должно быть. Наверное, она просто слишком привыкла всё контролировать.
И снова замолчала.
К марту сбережения закончились.
Светлана, не говоря Геннадию, устроилась на удалённую подработку — вела бухгалтерию для маленького ИП. Платили пятнадцать тысяч в месяц, копейки, но хоть что-то.
Геннадий целыми днями сидел за ноутбуком, делал какие-то звонки, произносил умные слова про «портфельные инвестиции» и «диверсификацию рисков». Денег это не приносило. Ни рубля за четыре месяца.
Людмила заглянула в гости и смотрела на подругу с плохо скрываемой тревогой.
— Света, ты себя в зеркало видела? За три месяца похудела килограммов на семь, под глазами тени, а этот твой господин только ест да спит.
— Ты не понимаешь наших отношений.
— Да что тут понимать? Содержанец он. Нашёл женщину с квартирой и устроился.
— Геннадий не такой. У него просто сейчас сложный период.
— Угу. И когда он закончится?
Светлана не знала. Но продолжала верить. Потому что если не верить — тогда что? Признать, что она ошиблась? Что вся эта история про «господина и покорную жену» — красивая обёртка для банального паразитизма?
Нет. Только не это.
Разговор случился в мае.
Светлана честно сказала, что денег больше нет. Совсем. Подработка приносила пятнадцать тысяч, а расходы на еду и коммуналку — вдвое больше.
— Значит, надо искать выход, — Геннадий сидел на диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё сверху вниз. — У тебя есть квартира.
Что-то холодное скользнуло вдоль позвоночника.
— И что?
— Её можно продать.
Светлана медленно опустилась на стул.
— Продать квартиру?
— А что тебя удивляет? Двушка в Москве — это серьёзные деньги. Даже на окраине миллионов двенадцать-тринадцать выручим. Десять вкладываем в мой проект, на остальное живём. Через два года проект выстреливает — покупаем квартиру втрое больше.
— А где жить эти два года?
— Снимем что-нибудь. Или ко мне в комнату переедем, пока арендаторы съедут. Не в квадратных метрах счастье, Светлана.
Она молчала. В голове крутились обрывки мыслей, которые никак не желали складываться в целую картину.
— Ты же веришь мне? — Геннадий взял её за руку. Ладонь у него была тёплая, сухая. — Я твой мужчина. Я знаю, что делаю. Тебе нужно просто довериться.
— Мне надо подумать.
— Подумать? — в его голосе звякнуло раздражение. — О чём тут думать? Я предлагаю нам совместное будущее, а ты — «подумать»?
— Геннадий, это моя квартира. Единственное, что у меня есть.
— Вот именно. Единственное. А могло бы быть не единственное. Ты понимаешь, какие возможности мы упускаем?
Светлана смотрела на него — и впервые видела не сильного мужчину, не господина, а что-то совсем другое. Как будто с портрета соскребли верхний слой краски и обнажилась совсем иная картина.
Ночью она не спала.
Лежала рядом с похрапывающим Геннадием и считала. За четыре месяца совместной жизни она потратила на него около трёхсот тысяч: продукты, его одежда, какие-то дорогущие таблетки для памяти из интернета, счета за связь и электричество. Взамен получила расшатанные нервы, потерянную работу и предложение остаться без крыши над головой.
Триста тысяч.
А ещё она думала про Людмилу. Та три года назад развелась с мужем и теперь жила одна в своей однокомнатной. Ходила на работу, ездила летом на дачу, иногда встречалась с кем-то, но замуж больше не рвалась. «Мне и так хорошо», — говорила она. Светлана раньше не понимала: как это — хорошо одной?
А теперь начинала понимать.
Утром Геннадий снова завёл разговор про квартиру.
— Я всё продумал. Продаём, выручаем двенадцать-тринадцать миллионов. Десять вкладываем, на три живём и снимаем жильё. За два года…
— Геннадий, ты прав, — перебила Светлана самым кротким голосом, на который была способна. — Я просто глупая женщина, ничего не понимаю в делах.
Он посмотрел с удовлетворением:
— Вот это правильный подход.
— Только один вопрос.
— Какой?
— Если ты глава семьи и всё решаешь — значит, и дела вести тебе. Правильно?
— Разумеется.
— И женщина не должна вмешиваться?
— Конечно.
— Тогда продай квартиру сам.
Геннадий моргнул.
— Что значит — сам?
— Ну, ты же мужчина. Ты же главный. Сходи к риелторам, оформи документы, найди покупателей. Договор купли-продажи, акт приёма-передачи, выписка из ЕГРН, справки об отсутствии задолженности — ты же в этом лучше разбираешься. Я-то глупая женщина, мне такое не осилить.
— Но квартира оформлена на тебя.
— Да, но я же тебе полностью доверяю. Ты всё сделаешь, а я подпишу что нужно. Потом. Когда всё будет готово.
Геннадий потёр переносицу.
— Так не делается. Тебе придётся самой ходить в МФЦ, к нотариусу…
— Зачем? Ты же говорил — женщина должна только доверять и не вмешиваться. Вот я и не вмешиваюсь. Действуй.
— Но я не могу ничего сделать без твоего присутствия. Юридически собственник — ты.
— А содержательно решаешь — ты. Так что вперёд. Ты же у нас голова.
Две недели Геннадий ходил мрачнее тучи.
Пытался подступиться к теме с разных сторон, но Светлана держала оборону.
— Милый, ты же сам говорил, что я должна быть покорной, — повторяла она с невинными глазами. — Вот я и покорная. Делай всё сам, я мешать не буду.
— Но мне нужна твоя подпись на каждом этапе!
— Когда всё подготовишь — подпишу. А пока — не хочу вмешиваться в мужские дела.
— Без доверенности я вообще ничего не могу сделать! А доверенность — это тоже твоя подпись у нотариуса!
— Ну, ты же справишься. Ты же почти бог в семье, сам говорил. Вот и сотвори чудо какое-нибудь.
— Какое, к чёрту, чудо?!
— Не знаю. Деньги там, или ещё что. Я не умею, я же просто женщина.
Геннадий смотрел на неё и не мог понять: издевается она или говорит всерьёз. А Светлана смотрела на него честными глазами и молчала.
И впервые за четыре месяца чувствовала что-то похожее на удовольствие.
В июне Геннадий объявил, что уезжает.
— Мне предложили работу в Краснодаре, — сказал он за завтраком, который в последние дни готовил себе сам. — Серьёзный проект, реальные деньги.
— Замечательно, — улыбнулась Светлана. — Рада за тебя.
— Ты не едешь со мной.
— Почему?
— Потому что ты оказалась не той женщиной, которую я искал.
Светлана едва не поперхнулась чаем.
— Я?
— Ты не готова жертвовать ради семьи. Ты вцепилась в свою квартиру, как в последнюю соломинку. Это не женское поведение.
— А какое — женское?
— Настоящая женщина отдаёт всё. Без вопросов. Без сомнений.
— А мужчина что отдаёт взамен?
— Мужчина ведёт.
— Куда?
Геннадий не ответил.
Собрал чемодан. Сунул туда свой ноутбук, свои таблетки для памяти и рубашки, которые покупала Светлана. На пороге обернулся:
— Ты ещё пожалеешь. Такие мужчины, как я, на дороге не валяются.
— Это точно, — согласилась Светлана. — Такие обычно по квартирам сидят. По чужим.
Дверь хлопнула так, что задребезжало стекло.
Людмила пришла вечером. С тортом «Прага» и бутылкой полусладкого.
— Значит, съехал?
— Съехал.
— Давно пора. Ну и как ты?
Светлана разлила вино по бокалам, отрезала себе щедрый кусок торта — впервые за четыре месяца не думая о том, достаточно ли изысканно выглядит её тарелка — и задумалась.
— Знаешь, странно получилось. Я ведь правда хотела быть слабой. Покорной. Чтобы за меня решали. Чтобы вообще ни о чём не думать.
— И как, вышло?
— Не-а. Пришлось опять всё самой решать. Только на этот раз — ещё и притворяться, что не решаю.
— Это как?
— Он хотел, чтобы я продала квартиру и отдала ему деньги. А я сказала: ты же мужчина, ты и продавай. И он не смог. Потому что без моей подписи, без моего присутствия, без моего согласия на каждом шагу — никак. Оказалось, что весь этот «господин» существует только до тех пор, пока я ему это позволяю.
Людмила рассмеялась:
— То есть ты его на его же правилах подловила?
— Вроде того. Он хотел быть главным? Я дала ему все полномочия. А он с ними ничего не смог сделать.
— Умно.
— Хитро, — поправила Светлана. — Я-то хотела быть простой и честной. А пришлось выкручиваться. Как-то это… не то.
— А что — то?
Светлана допила вино, откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Там, за стеклом, догорал июньский закат, и небо было розовым, как крем на торте.
— Не знаю пока. Но точно знаю, что искать «господина» больше не буду. Хватит с меня иерархий. Лучше уж одной, чем с таким богом.
Людмила кивнула и подлила ещё вина.
На сайте знакомств Светлана удалила свою анкету. Но перед этим — просто из любопытства — заглянула в профиль Геннадия.
Статус: «в активном поиске».
В графе «О себе» появилась новая строчка: «Ищу женщину, которая понимает истинную ценность настоящего мужчины. Никаких феминисток и независимых».
Светлана хмыкнула и закрыла вкладку.
В холодильнике было почти пусто, но это была её пустота. В квартире стояла тишина, но это была её тишина. И завтра не надо было вставать в шесть утра, чтобы выжимать апельсиновый сок для человека, который четыре месяца называл себя её господином — и за это время не заработал ни копейки.
Светлана легла на диван, включила какой-то сериал и вдруг поняла, что впервые за долгое время ей спокойно. По-настоящему спокойно. Не с ноября, пожалуй. Или даже раньше — с того момента, когда она решила, что ей нужен кто-то главный.
Оказалось, что главный у неё был всегда.
Всё это время.
