Двадцать лет он не знал, что она уже тогда его любила.
Игорь смотрел на экран ноутбука, на зернистое видео с выпускного, и не мог поверить. В углу кадра, за спинами танцующих, стояла Ленка Синицына из параллельного класса. Она смотрела на него — семнадцатилетнего, лохматого — и улыбалась. Так, как улыбаются только влюблённые.
А он тогда даже не заметил.
Накануне вечером, собираясь на встречу выпускников, Игорь меньше всего ожидал, что эта ночь перевернёт его взгляд на собственную жизнь.
— Ты точно хочешь идти? — спросила Лена, застёгивая серьги перед зеркалом.
— Не хочу, — честно ответил он. — Но билеты оплачены, взнос сдан, и Светка Морозова уже третий день в общем чате спрашивает, кто будет.
— Светка Морозова, — хмыкнула Лена. — Это которая замуж за депутата вышла?
— За помощника депутата, — уточнил Игорь. — Но судя по её фотографиям в интернете, помощник неплохо зарабатывает.
Лена посмотрела на мужа с сочувствием. Она на встречу не шла — у неё был свой класс и свои одноклассники, которых она благополучно избегала уже лет пятнадцать. А вот Игорю предстояло провести вечер с людьми, которых он не видел двадцать лет и, положа руку на сердце, не особенно скучал.
— Ты только не начинай там комплексовать, — предупредила жена. — Ты нормальный мужик, у тебя нормальная работа, нормальная семья.
— Нормальная, — повторил Игорь без энтузиазма.
Вот именно что нормальная. Не выдающаяся. Не блестящая. Обычная инженерная должность, обычная двушка в ипотеку, обычный отпуск в Турции раз в год. На фоне Светки Морозовой с её помощником депутата и Димки Воронова, который, по слухам, открыл сеть автомоек, Игорь чувствовал себя как-то тускло.
— Главное — не спрашивай первым про машины, — напутствовала Лена. — А то они сразу начнут мериться.
Ресторан выбрали приличный, в центре, с отдельным залом. Игорь припарковал свой скромный седан за два квартала — чтобы никто случайно не увидел. Глупость, конечно. Детская глупость. Но почему-то было важно.
У входа курили двое мужчин в дорогих пальто. Игорь узнал Воронова — тот раздался, полысел, но держался с таким видом, будто весь ресторан принадлежал лично ему.
— О, Игорёха! — обрадовался Воронов. — Сто лет! Ты где сейчас, чем занимаешься?
— На заводе, инженером, — коротко ответил Игорь.
— А-а-а, — протянул Воронов с такой интонацией, будто ему сообщили о неизлечимой болезни. — Ну, стабильность — тоже неплохо. А я вот в бизнесе. Автомойки, шиномонтажи, сейчас вот в детейлинг хочу зайти.
— Поздравляю, — сказал Игорь и поскорее нырнул в дверь.
В зале собралось человек пятнадцать. Женщины — все как на подбор при параде: платья, каблуки, укладки. Мужчины старались не отставать: кто в костюме, кто в «деловом кэжуале», как это теперь называется. Игорь в своём единственном приличном пиджаке почувствовал себя бедным родственником на богатой свадьбе.
— Игорь! — защебетала Светка Морозова, подплывая в облаке дорогих духов. — Надо же, совсем не изменился!
Игорь не понял, комплимент это или наоборот, но на всякий случай улыбнулся.
— Ты на чём приехал? — сразу перешла к делу Светка. — Мы с мужем на «Лексусе», но это так, на каждый день. Для особых случаев у нас «Мерседес».
— Я на метро, — соврал Игорь. — Пробки.
— А-а-а, — Светка посмотрела на него с тем же выражением, что и Воронов. — Ну да, экология, все дела.
Игорь взял бокал вина с подноса официанта и отошёл к окну. Может, если стоять тихо, никто больше не будет спрашивать про машины и достижения.
— Не узнаёшь?
Он обернулся. Перед ним стояла женщина лет сорока — ухоженная, но какая-то потухшая. Глаза красивые, а в них будто свет выключили.
— Таня? — неуверенно предположил Игорь. — Таня Селиванова?
— Она самая.
Танька Селиванова. Королева класса. Первая красавица школы. За ней бегали все мальчишки, включая самого Игоря — хотя он, конечно, никогда бы в этом не признался. После выпуска она уехала в Москву, вышла замуж за какого-то продюсера, жила красиво — во всяком случае, так говорили.
— Отлично выглядишь, — сказал Игорь. И почти не соврал.
— Да брось, — отмахнулась Таня. — Выгляжу на свои сорок два и чувствую себя на шестьдесят.
— Тяжёлый год?
— Тяжёлые двадцать лет, — усмехнулась она. — Но об этом потом. Давай лучше ты. Женат?
— Двадцать лет почти.
— Дети?
— Дочка, в университете уже.
— Счастлив?
Игорь запнулся. Вопрос был странный для светской беседы. Обычно спрашивают про работу, про машину, про квартиру — а тут сразу в лоб.
— Наверное, — сказал он наконец. — По крайней мере, не несчастен.
— Уже неплохо, — кивнула Таня. — Держи этот ответ при себе. Он самый честный из всех, что я сегодня слышала.
К девяти вечера все изрядно выпили, и разговоры стали громче. Воронов рассказывал про свой бизнес, Светка демонстрировала фотографии загородного дома, какой-то Серёга, которого Игорь вообще не помнил, хвастался поездкой на Мальдивы.
Игорь сидел в углу и думал, что можно уже потихоньку уйти. Вечер прошёл именно так, как он и ожидал: ярмарка тщеславия, парад достижений, соревнование понтов. Ничего нового он про бывших одноклассников не узнал — они говорили только о вещах: машинах, домах, курортах. И ни слова о себе настоящих.
— Можно внимания? — раздался негромкий голос.
У проектора стоял мужчина, которого Игорь сначала не узнал. Невысокий, сутулый, в очках. Кажется, его звали Костя. Он был из тех, кого в школе не замечали. Не дразнили, не задирали — просто не видели. Как предмет мебели.
— Это Костик Павлов! — громко сообщила Светка. — Ты же Павлов, да? Я тебя сразу узнала!
— Павлов, — подтвердил Костик без особой радости от того, что его узнали.
— А ты сейчас где? Чем занимаешься? — привычно затараторила Светка.
— В архиве работаю. Но я не об этом. Я вот что принёс…
Он подключил ноутбук к проектору. На экране появилась заставка видеоплеера.
— Помните, у меня видеокамера была? Папина, японская. Я тогда много чего снимал. Последний звонок, выпускной, ну и так… всякое.
— Господи, этому видео сто лет, — закатила глаза Светка. — Кому интересно на себя прыщавых смотреть?
— Мне интересно, — неожиданно сказала Таня Селиванова. — Включай.
Первые кадры были смазанные, дрожащие. Камера выхватывала куски школьного двора, чьи-то ноги, асфальт. Потом картинка выровнялась, и на экране появился их класс — двадцать три человека в нарядах начала двухтысячных: девочки в блестящих топах, мальчики в мешковатых джинсах.
— Это я, что ли? — ахнула Светка. — В этом платье?
— А причёска-то! — хихикнул кто-то. — Начёс!
— Зато модно было.
Игорь смотрел на экран как заворожённый. Вот он сам — худой, лохматый, в дурацких широких джинсах. Семнадцать лет. Господи, как давно это было. Целая жизнь назад.
Камера переместилась к школьному крыльцу. Там курили мальчишки, по-взрослому сплёвывая.
— А вот и Лёха, — сказал кто-то.
В зале повисла тишина.
На экране Лёха Демидов — живой, загорелый, с сигаретой в зубах — обнимал Игоря за плечо и что-то говорил в камеру.
— Мы перевернём этот мир, пацаны! — донёсся с экрана его голос, молодой, наглый. — Вот увидите! Через двадцать лет вы все будете работать на меня!
Игорь почувствовал, как к горлу подступил комок. Лёха погиб через три года после школы. Авария на трассе. Глупая, нелепая смерть в двадцать лет. А на этом видео он был такой живой, такой настоящий, такой уверенный, что впереди — вечность.
— Он всегда так говорил, — тихо произнёс Воронов. — Про мир. Про то, что всё сможет.
Никто не ответил. Все смотрели на экран.
Камера снова дёрнулась и нашла новый объект — девочку в белом платье, которая сидела на скамейке и что-то писала в блокноте. Таня Селиванова. Семнадцатилетняя, с распущенными волосами и мечтательным взглядом.
— Тань, а ты чего пишешь? — спросил голос Костика из-за камеры.
— Стихи, — ответила юная Таня, не поднимая головы. — Я буду поэтом. Или художником. Или и тем, и другим. Буду путешествовать, рисовать… Жить по-настоящему.
Нынешняя Таня — сорокадвухлетняя, успешная жена продюсера — вдруг встала и вышла из зала. Игорь видел, как она закрыла лицо руками.
На экране продолжалось прошлое. Вот они все танцуют на выпускном — неумело, смешно, счастливо. Вот целуются парочки, думая, что их никто не видит. Вот учительница по литературе говорит напутственные слова, а они не слушают, потому что впереди — целая жизнь, огромная и прекрасная.
— Мы так спешили повзрослеть, — вдруг сказал Костик. — Помните? Всё казалось, что вот-вот начнётся настоящее. А это и было настоящее. Мы просто не заметили.
Видео закончилось. Белый шум, чёрный экран. Кто-то включил свет.
Игорь оглянулся. За столом сидели люди, которых он знал в школе и которых перестал знать потом. Только сейчас они были другими. Без масок. Без показного блеска. Просто уставшие, постаревшие, растерянные люди, которые только что посмотрели на себя — настоящих. На себя, которые ещё верили, что всё возможно.
— Я его каждый год поминаю, — вдруг сказал Воронов про Лёху. Голос у него дрогнул. — В день аварии. Один. Жена не понимает, а я не могу объяснить. Он был мой лучший друг. Единственный настоящий.
— А я стихов так и не написала, — вернулась Таня, глаза красные, тушь размазана. — Ни одного. Двадцать лет собираюсь. Двадцать лет говорю себе: завтра. И вот мне сорок два, а завтра всё не наступает.
— Я с женой развожусь, — вдруг выпалил кто-то из угла. — Двадцать лет прожили, а вчера она сказала, что я ей чужой человек. Что она не помнит, когда последний раз меня любила.
И понеслось. Как прорвало плотину.
Светка призналась — голос срывался, руки дрожали — что муж, помощник депутата, поднимает на неё руку. И она не знает, как уйти. Боится. Стыдится. Не верит, что справится одна.
Серёга с Мальдив рассказал, что у него долгов на восемь миллионов, а фотографии в интернете — с прошлогоднего отпуска, последнего перед банкротством. Сейчас он не знает, чем платить за съёмную квартиру.
Какая-то женщина, которую Игорь так и не вспомнил, плакала, закрыв лицо ладонями, и говорила, что её сын — наркоман. Что она не спит нормально уже третий год. Что каждый звонок с незнакомого номера — это страх услышать самое страшное.
Игорь сидел и слушал. И вдруг понял то, что не понимал двадцать лет.
Он не неудачник. Он просто человек. Как все они. С обычной работой, обычной квартирой, обычной жизнью. Но у него есть жена, которая ждёт его дома. Дочь, которая звонит каждый вечер — просто так, поболтать. Он может спокойно спать по ночам и не бояться телефонных звонков.
А это, оказывается, не так уж мало. Это, оказывается, и есть счастье — просто он не умел его разглядеть.
Было за полночь, когда они вышли на улицу. Не все — человек семь. Остальные разъехались раньше, унося с собой свои истории, свою боль, свою неожиданную честность.
— Может, до школы дойдём? — предложил Костик. — Тут недалеко, три квартала.
— Ночью? Пешком? — удивился кто-то.
— А почему нет? Как тогда. Помните, как после выпускного до утра по городу бродили?
И они пошли. Гурьбой, как в школе. Таня взяла Игоря под руку — просто так, по-дружески, как когда-то на школьных прогулках.
— Знаешь, я иногда думаю — как бы всё сложилось, если бы я тогда осталась, — вдруг сказала она. — Не уехала в Москву. Не погналась за красивой жизнью.
— Ты бы со мной со скуки умерла, — усмехнулся Игорь.
— Может быть. А может, и нет. Может, скука — это тоже счастье. Просто мы в семнадцать лет этого не понимали.
Они дошли до школы. Стояли у забора, смотрели на тёмные окна. Здание изменилось — надстроили этаж, поменяли окна, покрасили в другой цвет — но всё равно это была она. Их школа. Место, где всё начиналось.
— Мы ведь ещё не старые, — вдруг сказал Воронов. Голос у него был другой, без привычной бравады. — Можно ещё что-то изменить. Начать по-другому. Правда?
— Можно, — согласился Игорь.
Было холодно. Хотелось домой, к Лене, под тёплое одеяло. Но никто не уходил. Потому что этот момент — ночь, школа, они все вместе, настоящие — был важнее, чем всё, что случилось за последние двадцать лет.
— Видео я вам скину, — сказал Костик. — В общий чат. Пусть будет. Пусть помнится.
— Скинь, — кивнула Таня. — Обязательно.
Игорь вернулся домой в третьем часу ночи. Лена не спала — ждала, завернувшись в плед, с кружкой остывшего чая.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально, — ответил Игорь.
И улыбнулся. По-настоящему, как давно не улыбался.
— Знаешь, — сказал он, обнимая жену, — оказывается, нормально — это не так уж плохо. Это, может быть, самое лучшее, что бывает.
Лена посмотрела на него странно, но ничего не спросила. Просто обняла в ответ.
Утром он открыл общий чат. Костик действительно прислал видео. Игорь смотрел его на кухне, пока Лена ещё спала. Пересматривал снова и снова — Лёху, Таню, себя молодого.
И только тогда заметил.
В углу кадра, за спинами одноклассников, стояла девочка из параллельного класса. Ленка Синицына. Она не танцевала, не разговаривала ни с кем. Она просто стояла и смотрела. На него. На Игоря. И улыбалась так, как улыбаются только влюблённые.
Двадцать лет. Двадцать лет он не знал, что она уже тогда его любила. А она молчала и ждала. И дождалась.
Он закрыл ноутбук, тихо поднялся и пошёл в спальню. Лена спала, обняв подушку, — точно так же, как двадцать лет назад, в их первое совместное утро.
Игорь лёг рядом, обнял её — тёплую, родную, свою — и подумал, что жизнь, может, и не та, о которой он мечтал в семнадцать.
Но эта жизнь — его. Настоящая. С настоящей любовью, которую он чуть не проглядел.
И она хорошая.
Она чертовски хорошая.
