Олеся тяжело сошла с высокой автобусной подножки и на мгновение задержалась, словно не веря, что действительно приехала. Перед ней был город, где родился Андрей. Всю дорогу она молча вытирала слёзы, стараясь не привлекать внимания соседей по сиденью. Ей казалось, что вместе с Андрюшей оборвалась и её собственная жизнь. Только одна мысль держала её на краю — через два месяца у неё родится дочь. Их с Андреем дочь. И ради неё Олеся продолжала дышать, вставать, ехать, делать шаг за шагом, хотя внутри всё было как выжженная пустыня.
С Андреем они сошлись не сразу и не в сказке. Прошло два года после того, как Олеся ушла из детского дома и впервые осталась один на один с реальным миром. Она училась в техникуме и параллельно тянула ночные смены на фабрике. Это было тяжело и по-человечески неправильно, но иначе она просто не выжила бы. Деньги нужны были постоянно, а помогать ей было некому. Она привыкла рассчитывать только на себя, и эта привычка жгла сильнее любой усталости.
Однажды на фабрику приехал Андрей. Он был из тех, кто не просто ставит галочку в наряде, а разбирается, щупает руками, проверяет, объясняет. Его прислали устанавливать новое оборудование, потому что фабрику выкупил какой-то богатый человек и затеял модернизацию. Рабочие вроде радовались — старые станки уже пугали своими скрипами и непредсказуемостью. Но вместе с радостью шла тревога: новая метла всегда метёт по-своему, и никто не знал, чем закончатся перемены.
Олеся переживала тоже. Ей было страшно оказаться лишней, страшно, что её выкинут без разговоров, как ненужную деталь. Она цеплялась за свою работу, как за единственный остров. В одну из ночей Андрей остался на смене. Ему нужно было посмотреть, как идёт настройка, и местные слесари ещё путались во многих нюансах. Он устроил что-то вроде обучения на ходу, без высоких слов, просто по делу.
Под его опытные руки попал станок Олеси. Он стоял рядом, показывал, объяснял, поправлял, и всё делал спокойно, уверенно, будто мир вообще не умеет ломаться. Когда оборудование наконец пошло как надо, Андрей ещё несколько раз подходил к Олесе. Он задавал короткие вопросы, уточнял мелочи, задерживался лишнюю секунду. Олеся от этого терялась, краснела, смущалась и злилась на себя за эту детскую реакцию. К концу смены он куда-то исчез, и Олеся, если честно, выдохнула. Она странно реагировала на него, как будто внутри включалась какая-то неизвестная кнопка.
После смены она почти выбежала на улицу. Она мечтала лишь об одном — добраться домой и выспаться до вечера. В техникум сегодня идти не нужно, значит можно, наконец, упасть в постель и исчезнуть из мира хотя бы на несколько часов.
— Девушка.
Олеся остановилась, не сразу поняв, что обращаются к ней.
Рядом медленно ползла машина, словно подстраиваясь под её шаг. За рулём сидел Андрей.
— Это вы мне?
— Конечно, вам. Садитесь, подвезу.
Олеся нахмурилась, прижимая сумку к боку.
— А если нам не по пути.
Андрей рассмеялся легко, будто её сомнение было милой формальностью.
— Уверяю вас, такого просто быть не может.
Позже она сама не могла объяснить, почему села в автомобиль к человеку, который, по сути, был ей чужим. Возможно, потому что в его голосе не было ни давления, ни фальши. Возможно, потому что она слишком устала всё время быть настороже. Они катались почти до обеда. Олеся неожиданно почувствовала себя живой, как будто кто-то на секунду вернул ей право на лёгкость. Сон не шёл, и это было странно, ведь после ночной смены она обычно падала без сил.
Вечером она всё-таки уснула, а когда проснулась и машинально выглянула в окно, то сразу увидела знакомую машину у дома. Андрей спал внутри, откинувшись на сиденье. На его коленях лежал большой букет, аккуратно уложенный, словно он боялся помять цветы даже во сне. Олеся смотрела на это и не понимала, что с ней происходит. Она не привыкла к тому, что кто-то может ждать её просто так, без условий.
С того дня они почти не расставались. Всё произошло быстро, но не казалось поспешностью. Через три месяца Олеся узнала, что беременна. Андрей воспринял новость так, будто ему подарили смысл жизни, а не внезапную ответственность. Он сделал ей предложение спокойно и уверенно, как человек, который давно уже всё решил.
— Как только закончу здесь дела, сразу поедем в мой город. Я познакомлю тебя с мамой и братом. Они у меня замечательные.
Олеся напряглась.
— Нет. Ты сначала должен им рассказать о нас. Представляю, мы приезжаем как снег на голову. Вот вам моя невеста, да ещё и беременная.
Андрей махнул рукой, будто отгонял глупые страхи.
— Глупости.
Олеся надула губы, пытаясь выглядеть упрямой, хотя внутри дрожала.
— Это не глупости.
Он вздохнул и, как обычно, в конце концов согласился. Он всегда умел уступить так, чтобы ей не было стыдно за свою тревогу.
На самом деле Олеся прекрасно знала, как часто в нормальных, тем более состоятельных семьях относятся к детдомовским. Она видела такие взгляды и слышала такие слова. Ей хотелось, чтобы первый удар пришёлся не по ней. Пусть Андрей считает её трусихой. Пусть. Главное — не сломаться в самом начале, не дать никому унизить её при нём, не показать, как сильно она боится.
Андрей уехал три месяца назад. Он должен был подготовить родных к их встрече и вернуться за ней. Олеся ждала так, будто без него в лёгких не хватало воздуха. Она прислушивалась к каждому звонку, вскакивала от любого шума в подъезде, надеялась даже тогда, когда становилось смешно от собственной надежды.
Но Андрей исчез. Он не звонил и не приезжал. Дни складывались в недели, и вокруг всё чаще звучало одно и то же: он бросил. Коллеги говорили это с сочувствием или с раздражением, знакомые — с уверенностью, будто присутствовали при его решении. Олеся молчала и не верила. Она цеплялась за мысль, что Андрей не мог так поступить. Он не такой. Он бы сказал. Он бы объяснил. Он бы не оставил её в темноте.
Через два месяца слёз почти не осталось. Будто всё, что могло выплакаться, уже вылилось до дна. Олеся как раз оформляла документы в бухгалтерии, когда случайно услышала разговор. Вроде бы обычные слова, сказанные между делом, но они ударили сильнее любого крика.
Говорили о работнике, который приезжал устанавливать новое оборудование. Говорили, что он погиб.
Олеся почувствовала, как у неё темнеет в глазах. Пол будто ушёл из-под ног. Следующее, что она запомнила, — чужие руки и чьё-то встревоженное лицо. Очнулась она в кабинете главного бухгалтера. Пожилая женщина смотрела на неё с таким сочувствием, что это сочувствие резало хуже правды.
— Это ты, что ли, та самая девушка, с которой он встречался.
— Да.
Олеся села, держась за край стула, и вдруг заплакала, будто слёзы вернулись разом, как вода после долгой засухи.
— Послушайте, пожалуйста. Что случилось.
Женщина махнула рукой, словно пытаясь отмахнуться от нелепости происходящего.
— Какая-то совершенно дурацкая случайность. Он уже приехал домой. Вышел из машины, и на него напали какие-то отморозки. Их было трое, так я слышала. Всех взяли, только от этого не легче. Человека-то уже нет.
Олеся сидела, уронив голову. В голове было пусто. В груди будто кто-то с силой сжимал железное кольцо. Она долго молчала, а потом всё же подняла глаза.
— Вы знаете, где он похоронен.
— Знаю. Я ездила на похороны от фабрики. Сейчас расскажу и даже нарисую, как найти могилку. Ты к его родственникам-то пойдёшь.
Олеся медленно качнула головой.
— Не знаю. Наверное, нет. Зачем.
Женщина снова вздохнула и достала лист бумаги. Она говорила, рисовала схему, отмечала повороты, а у Олеси дрожали пальцы, когда она брала этот лист, будто держала не бумагу, а приговор.
На кладбище Олеся шла медленно, словно каждое движение давалось ей через силу. Небо потемнело, и вскоре начал моросить дождь. Она устала ещё до того, как вошла в ворота, но упрямо двигалась туда, где её ждал Андрей. Она была уверена, что он ждёт. Что ей нужно сказать ему главное. Попрощаться. Попросить прощения.
Она винила себя. Она думала только о собственном страхе, о собственной защите. Она хотела оградить себя от чужого негатива, а вышло так, что он поехал один, чтобы подготовить родных к встрече с ней. И теперь его нет.
Дождь усилился. Олеся почувствовала дрожь, которая начиналась где-то в костях. Она понимала, что скорее всего простудится, но эта мысль не тронула её. Простуда казалась мелочью на фоне того, что уже произошло.
Наконец она увидела то место, о котором говорила бухгалтерия. Перепутать было невозможно. Могила была свежей, и её почти не было видно за цветами. Рядом возвышался старинный склеп — странное каменное сооружение, похожее на маленький дом без окон. Наверное, там когда-то хоронили предков Андрея, и было это так давно, что никто уже не занимался этими захоронениями. Но склеп поддерживали, чтобы он не рассыпался, чтобы камень не ушёл в землю.
На большом кресте висела фотография Андрея. На снимке он улыбался так, как улыбался ей, когда хотел успокоить.
— Здравствуй, любимый. Вот мы и встретились.
Олеся бессильно опустилась на колени прямо в мокрую землю и зарыдала. Она не знала, сколько времени прошло. Мир расплылся от слёз и дождя. Когда она наконец пришла в себя, она была совсем слабой. Её трясло от холода. К тому же пришло чувство голода, резкое и неожиданное, будто организм напомнил, что он всё ещё живой.
Олеся подумала, что нужно найти гостиницу, хоть какую-нибудь. Ей нужен был тёплый угол. Ей нужно было выжить эту ночь. Она полезла по карманам, но телефона нигде не нашла. Она выдохнула, закрыла глаза и поняла, что сил почти не осталось.
В небе что-то будто порвалось с громким треском. Если до этого шёл просто дождь, то теперь хлынул настоящий поток воды, тяжёлый, сплошной. Олеся бросилась к двери склепа и дёрнула ручку. Дверь со скрипом подалась и открылась.
— Простите меня. Простите, пожалуйста. Я только немного погреюсь.
Она присела прямо на землю внутри, не думая о чистоте, не думая ни о чём. Дверь оставила приоткрытой, чтобы хоть какой-то свет попадал внутрь. Место казалось жутким — тишина была слишком плотной, как будто стены впитывали звук.
Вдруг рядом что-то завибрировало и зарычало. Олеся вздрогнула и испуганно оглянулась. На земле крутился красивый, явно дорогой телефон. Она подняла его, и в голове сразу вспыхнули странные воспоминания о передачах, где усопшие будто бы звонят в этот мир.
Она сглотнула и нажала на ответ.
— Алло.
Голос у неё вышел хриплый, и она сама испугалась собственного звучания. На том конце была тишина.
— Алло.
— Здравствуйте. Это мой телефон. Я его где-то потерял вчера.
— Я только что нашла его.
— Где вы. Вы мне вернёте телефон. Я заплачу. У меня там много важного.
Олеся провела ладонью по мокрому лбу.
— Я на кладбище.
— На кладбище. Чёрт. Я же вчера заезжал сделать замеры и положил телефон на дверь. А где именно на кладбище.
Олеся оглянулась на каменные стены.
— Здесь какой-то склеп. Я в нём.
На том конце повисла пауза.
— Не понимаю. Вы внутри склепа.
— Да. Я очень замёрзла. Мне плохо.
Олеся выронила аппарат, и глаза сами закрылись. Сквозь туман она почувствовала, как её кто-то сильно тормошит.
— Девушка. Девушка, очнитесь.
Она с трудом открыла глаза. Перед ней на корточках сидел мужчина. В первые секунды ей показалось, что это Андрей. Сердце рванулось так, будто хотело выскочить.
— Андрюша. Андрюшенька. Ты жив. Я так и знала, что это ошибка.
Но мужчина напротив вдруг стал чужим. Его лицо напряглось, взгляд стал строгим.
— Вы Олеся.
Олеся отчаянно затрясла головой.
— Андрей. Здесь сейчас был Андрей.
Мужчина резко поднял её на ноги.
— Идти можете.
Потом его взгляд скользнул ниже, и он заметил её живот. Он выругался тихо и зло, будто не знал, куда деть эту реальность.
— Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Олеся начала медленно оседать, и мужчине стало по-настоящему страшно. Его звали Дмитрий, но для близких он был Дима. Он и подумать не мог, что та неземная Олеся, о которой Андрей говорил ему перед дорогой домой, действительно существует. Он слушал брата и обычно не воспринимал это слишком серьёзно. Андрей был влюбчивым, легко загорался, часто восхищался. Но сейчас Дима понимал: в этот раз в голосе Андрея было другое. Там была нежность. Там было не бахвальство, а тихое счастье.
Тогда Дима, помнится, сказал ему перед разговором:
— Смотри за дорогой. Приедешь — расскажешь про свою Олесю.
Андрей усмехнулся и отключился. И больше Дима уже не успел с ним поговорить.
Дима подхватил Олесю на руки и понёс к машине, стараясь не поскользнуться на мокрой земле. Усадив её на сиденье, он схватил телефон и набрал мать.
— Мам. В общем, я сейчас на могиле Андрея. Я нашёл его девушку. Оказывается, он не шутил. И она беременна. Беременна от Андрея, по всей видимости.
На том конце не было ни истерики, ни паузы. Голос матери был собранным, как всегда.
— Так. Вези её сюда. Мне нужно всё выяснить.
Дима сглотнул.
— Мам, она… В общем, она без сознания. Похоже, страшно замёрзла и заболела.
— Вези её к Сергею Сергеевичу в клинику. Я сейчас ему позвоню. И сама приеду.
Нина Николаевна всегда была женщиной с железным характером. Иначе, наверное, она бы не выжила. Муж умер слишком рано, оставив ей полуразорившийся бизнес и двух сыновей. Любая другая женщина утонула бы в горе. Нина Николаевна тоже страдала и плакала, но только ночью, когда никто не видел. Днём она поднимала бизнес, держала дом, делала всё, чтобы сыновья не потеряли опору.
Смерть Андрея подкосила её сильнее, чем она могла признать. Но теперь в делах помогал Дима, и она позволяла себе иногда отпускать тормоза. Всё равно горе не спрячешь полностью. Она похудела, постарела лет на десять, но держалась так, будто её выточили из камня.
Олесю сразу забрали в отделение. Дима остался ждать мать. Он смотрел на белые стены и думал, как странно устроена жизнь: пока всё хорошо, кажется, что всё будет хорошо всегда. А потом один звонок переворачивает всё, что ты строил.
Нина Николаевна появилась так, как умела только она. Она шла в окружении медсестёр, и даже воздух вокруг будто становился дисциплинированнее. Дима невольно улыбнулся: мать умела войти так, что все рядом чувствовали себя её подданными.
— Где Сергей.
— Я здесь, Нюночка.
К ним спешил мужчина в белом халате. Дима знал: Сергей Сергеевич всю жизнь был влюблён в его мать. И иногда Диме становилось жалко этого доброго, умного человека, который так и не решился жить иначе.
Сергей Сергеевич быстро осмотрел Олесю и сказал спокойно:
— Сильного переохлаждения нет. Скорее срыв на нервной почве. Думаю, всё будет хорошо.
Нина Николаевна кивнула, будто принимая отчёт.
— Серёжа.
— Да, Ниночка.
— Девушка беременная.
— Судя по всему, здоровая. Не пьющая, не курящая.
Нина Николаевна посмотрела на Диму, потом на врача.
— Мы можем пройти к ней.
— Только ненадолго.
Олеся испуганно смотрела на вошедших, будто ожидала обвинения. Нина Николаевна подошла ближе и сказала ровно, без давления:
— Здравствуйте. Я мама Андрея.
Олеся слабо улыбнулась.
— Вы очень на него похожи. Вы только не подумайте ничего. Я не к вам ехала, и мне ничего не нужно. Я просто хотела попрощаться с Андрюшей.
Нина Николаевна присела, Дима встал рядом, не зная, куда деть руки.
— Расскажите мне про вас и про моего сына.
Олеся рассказала всё. Она говорила медленно, иногда сбивалась, иногда замолкала, но не уходила от правды. Когда рассказ закончился, Нина Николаевна поднялась, прошлась по палате и остановилась у окна.
— Скажите, почему вы не поехали с ним. Ведь так было бы правильно.
Олеся опустила глаза.
— Понимаете… Я из детдома. Я слишком часто встречала людей, которые уверены, что в детском доме воспитывают только больных и преступников. Я не знала, как вы ко мне отнесётесь. Я струсила. И я понимала, что Андрей не станет меня обманывать.
Нина Николаевна повернулась резко, но голос её был не злым.
— Глупости. У меня никогда не было таких предубеждений. Вам просто попадались не те люди. Отдыхайте. Поправляйтесь. Я зайду утром и привезу вам необходимые вещи.
Олеся торопливо покачала головой.
— Не нужно. У меня есть сумка в камере хранения. Только телефон я потеряла.
Они забрали вещи из камеры хранения. Нина Николаевна на мгновение задержалась и посмотрела на сына.
— Дим, прости, но мне нужно взглянуть на её вещи.
— Я понимаю, мам.
Она достала папку с документами.
— Так. Обменная карта есть. Уже хорошо. Значит ответственная.
Потом она увидела небольшой пакет. Внутри лежала бумажка и несколько фотографий. На снимках были Олеся и Андрей. Таких фото Нина Николаевна никогда не видела. Там Андрей был не просто улыбающимся сыном. Там он был счастливым мужчиной. И это счастье было рядом с этой девочкой.
Нина Николаевна подняла глаза на Диму. Её взгляд был полон слёз, но голос оставался твёрдым.
— Я должна сделать так, чтобы эта девочка ни в чём не нуждалась. И чтобы у неё была возможность воспитывать моего внука.
Дима улыбнулся, тихо и серьёзно.
— Мы должны, мам.
Прошло два года.
— Кариночка, иди скорей ко мне.
Нина Николаевна присела, раскинув руки, пытаясь поймать внучку. Но Карина и сама со всех ног ковыляла к бабуле, смешно переставляя ножки. Нина Николаевна подхватила её на руки и прижала к себе.
— Моё золотце. Моя королева.
Рядом улыбалась Олеся. Она жила почти в центре города. У неё была хорошая няня, и Олеся могла учиться. Она постигала адвокатскую науку, как будто наверстывала всё, что у неё когда-то отняли. Она старалась держаться. Она училась быть матерью и одновременно не потерять себя.
Однажды Нина Николаевна пришла к ней без привычной деловой строгости.
— Олесь, я к тебе поговорить.
Олеся напряглась. Нина Николаевна ни разу не сказала ей грубого слова, но Олеся всё равно её боялась. Не потому что та была жестокой, а потому что была сильной. Перед такой силой Олеся чувствовала себя маленькой и уязвимой.
— Нина Николаевна…
— У меня только один вопрос. До каких пор вы будете друг друга мучить. У Димки только нос остался. Не спит, не ест. У тебя одни глазища. Я чего-то не понимаю. Людям теперь запрещено быть счастливыми.
Олеся покраснела.
— Вам кажется…
Нина Николаевна махнула рукой.
— Олесь. Тебе не пятнадцать. А мне не шестнадцать. Так что давай разговаривать как взрослые. В чём дело. Ты не любишь Диму.
Олеся подняла глаза, и в них было всё сразу.
— Люблю.
Нина Николаевна кивнула.
— И он тебя любит. Но.
Олеся судорожно вдохнула.
— Я не могу. Андрей…
Нина Николаевна резко оборвала её.
— Андрея нет. Он никогда не вернётся. Я благодарна тебе за то, что мой сын был счастлив с тобой. Но живым — живое. Подумай над моими словами.
Нина Николаевна ушла, оставив в комнате тишину, в которой даже сердце слышалось громче. Олеся взяла телефон и долго смотрела на экран. Она будто искала в себе разрешение на жизнь. Потом нашла контакт Дима и написала одно короткое сообщение.
Я согласна.
