Анна стояла у окна, глядя на заснеженный двор. В руках она машинально теребила цепочку с серебряным медальоном — подарок на пятнадцатилетие от Макса. Тогда, в выпускном классе, он сказал: «Чтобы помнила, что даже в Питере солнце светит». Теперь медальон был единственным, что осталось от беззаботных дней.
После развода жизнь превратилась в бесконечную череду платежей: ипотека, детский сад для четырёхлетней Маши, коммуналка. Бывший муж, ушедший к «более перспективной» женщине, оставил после себя лишь горький осадок и судебные тяжбы. Анна научилась экономить на всём — даже на лекарствах, когда простуда косила их с дочерью вдвоём.
— Машик, ты точно не хочешь кашу? — спросила она у дочери, которая, скрестив ноги, сидела на полу с куклой в руках.
— Не-а, — девочка мотнула головой, — я лучше папин подарок дождусь.
— Какой подарок? — Анна почувствовала, как сердце сжалось.
— Он же обещал привезти мне куклу-принцессу. С бантиком.
Анна промолчала. Бывший муж не звонил уже месяц. Она вспомнила, как он уходил: «Ты слишком занудная, Анн. С тобой даже в отпуск ехать — как на работу». Теперь каждая его фраза звучала в голове, как насмешка.
Макс появился в её жизни внезапно. На школьном форуме, где она искала подержанные учебники для Маши, он написал первым:
— Привет, соседка по парте. Помнишь, как ты списывала у меня контрольные по алгебре?
Смех в сообщении словно стёр годы молчания. Через неделю он стучался в её дверь с коробкой конфет и папкой документов.
— Ты чего, в юристы подался? — спросила она, разглядывая его помятый пиджак.
— Нет, просто у меня друг в юридической конторе работает. Хочешь, помогу с разделом имущества? — Он улыбнулся так же, как в шестнадцать лет, когда подставил плечо, чтобы она не упала, споткнувшись на льду.
Он стал приходить чаще. Принёс ноутбук, чтобы «посчитать выгодные кредитные программы», остался чинить протекающий кран, а через месяц перевёз к ней свои вещи в старом рюкзаке. Маша, которая до этого плакала по ночам, зовя папу, теперь смеялась, когда Макс учил её запускать бумажные самолётики с балкона.
— Зачем нам штамп в паспорте? — говорил он, листая льготные справки. — Так мы получим двадцать тысяч в месяц на ребёнка. На эти деньги можно брать уроки английского для Маши.
Анна кивала, но по ночам, глядя на его спящий профиль, вспоминала, как он целовал её в выпускном наряде за кулисами спортзала. Теперь он не делал даже намёков на большее.
— Ты просто боишься ответственности, — бросила она однажды, когда он отказался ехать в ЗАГС, сославшись на «неподходящий момент».
Макс замер, держа в руках пульт от телевизора.
— А ты уверена, что хочешь не штампа, а меня? — спросил тихо.
Она не нашлась, что ответить.
***
— Почему ты молчишь? — Анна крутила в руках чашку с остывшим чаем. Они сидели на кухне после укладывания Маши. — Ты вообще планируешь остаться с нами… надолго?
Макс оторвал взгляд от распечаток по ипотеке.
— Я уже здесь, разве нет?
— Но… — она запнулась, — это не ответ.
Он вздохнул, отодвинув бумаги.
— Смотри. Если мы распишемся сейчас, ты потеряешь статус матери-одиночки. Двадцать тысяч — это не просто цифры. Это Машин садик, её кружки, твои лекарства, когда ты опять будешь работать на износ. Мы же с тобой не дети. Надо думать головой.
— А если я хочу, чтобы ты остался не из-за выгоды? — её голос дрогнул.
Макс встал, подошёл к ней, опустился на корточки.
— Я останусь, даже если завтра все пособия отменят. Но пока мы можем дать Маше больше — почему бы не сделать так?
— А что потом? — прошептала она. — Когда ипотека будет выплачена? Ты уйдёшь?
— Ты правда веришь, что я потратил полгода, возвращаясь к тебе через пятнадцать лет, чтобы сбежать? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула обида. — Ты же знаешь, я не он.
Анна вспомнила бывшего мужа: его вечные «потом», «когда-нибудь», «как разберусь». Макс был другим. Он чинил полки, утешал Машу после ночных кошмаров, приносил лекарства, когда она болела. Но штамп в паспорте…
— Просто… — она опустила глаза, — я боюсь, что для тебя это временно.
— А ты спроси меня, — он накрыл её руку своей. — Спроси напрямую.
— Ты любишь меня? — слова вырвались сами.
Макс замер. Потом тихо сказал:
— Я любил тебя с пятнадцати лет. Даже когда ты вышла за другого. Но теперь… — он помолчал. — Теперь я хочу, чтобы ты сама захотела меня. Не из-за страхов, не из-за Маши. Потому что я — это я.
Анна молчала. В голове звенела тишина.
***
— Мам, а Макс — мой папа? — спросила Маша однажды, рисуя цветными карандашами.
— Нет, солнышко. У тебя есть папа.
— А почему Макс с нами живет?
— Потому что он… — Анна запнулась. — Хороший человек.
«Но не муж», — добавила она про себя.
— А вы женитесь? — детский вопрос резанул по сердцу.
— Не знаю, — честно ответила она.
Вечером, лежа в постели, Анна слушала ровное дыхание Макса и думала: «Почему он не делает предложение? Может, я ему не нужна? Или он ждёт, пока я сама уйду?»
***
— Смотри, — Макс вошёл в гостиную с папкой. — Я пересчитал. Если в этом году закроем ипотеку, сможем отложить на свадьбу.
Анна, гладившая Машину блузку, вздрогнула.
— Ты же говорил…
— Я передумал, — он сел рядом. — Вчера разговаривал с бухгалтером. Если оформить кредит на обоих, процент ниже. Ипотеку закроем за полгода.
— Зачем тебе это? — она не смотрела на него.
— Потому что ты заслуживаешь кольцо, а не расчёты в таблицах, — он взял её за подбородок. — И я устал ждать, когда ты поверишь, что я не исчезну.
— А если я не хочу ждать? — вдруг вырвалось у неё.
Макс улыбнулся:
— Тогда выходи за меня сейчас. Сегодня. Сбежим в ЗАГС, пока Маша в саду.
— А пособия?
— Чёрт с ними.
Она засмеялась сквозь слёзы:
— Ты серьёзно?
— Впервые в жизни.
***
Всё изменилось в апреле. Анна, вернувшись с работы, увидела на столе папку с документами. На титульном листе красовалась надпись: «Справка об отсутствии задолженности по ипотеке». Рядом лежала коробочка с кольцом и записка: «Прости, что не сказал раньше. Я ждал, чтобы этот дом стал нашим по-настоящему. Выходи за меня, пока я не передумал».
В дверях стоял Макс с Машей на руках. Девочка, улыбаясь, тянула к ней ладошку с медальоном — он отдал ей свою цепочку.
— Это не просто про деньги, — сказал он, и в его голосе звучала та же нежность, что в школьные годы. — Я хотел, чтобы ты знала: я здесь навсегда. Даже если завтра солнце не взойдёт.
Анна сжала кольцо в ладони, чувствуя, как медальон холодит грудь. В окно лился закат, окрашивая стены в цвет надежды.
— Ты уверен? — прошептала она. — А если я передумаю?
— Не передумаешь, — он усмехнулся, поднимая Машу повыше. — Кто ещё будет терпеть твои ночные сериалы и Машины концерты на пианино?
Девочка захихикала, потянув его за волосы.
— Папа Макс, а мы теперь будем жить здесь всегда?
— Да, принцесса. Здесь. Навсегда.
Анна смотрела на них, и впервые за долгие годы ей не было страшно. Даже снег за окном казался не холодным, а мягким, как обещание.
— Ладно, — кивнула она, пряча улыбку в его плече. — Пожалуй, я согласна. Но учти: я требую, чтобы ты научил Машу играть в шахматы.
— Это будет вторым пунктом в брачном договоре, — серьёзно ответил он, и она поняла, что солнце действительно светит. Даже здесь. Даже теперь.
