«А ты даже права не имеешь мне препятствовать! А я право имею! — Макар торжествующе посмотрел на мать, которая еле сдерживала слезы. — Я знаю! И ничего ты сделать не можешь! Я ухожу к отцу!»
Юля смотрела на сына и молчала. А что тут скажешь? Макар прав. Ему уже четырнадцать, он действительно имеет право решать, с кем ему жить. Она, конечно, прекрасно понимала, в чем тут дело и почему он так яростно начал качать права именно сейчас. Уходить-то он собрался не совсем к отцу.
Когда Виталик объявил, что у него новая любовь, и он уходит к ней, Макару было шесть лет. Отец сначала что-то мямлил про «могу сына забрать», но на этом дело и закончилось — выяснилось, что новая любовь не горит желанием воспитывать чужого ребенка, тем более, отдавать ему комнату в собственной квартире. К слову, Виталик тоже довольно быстро ей надоел, всего на пару лет хватило новой любви.
В результате всех рокировок получилось так, что Юля принимать обратно блудного супруга не захотела, сказав «умер так умер», и Виталик отправился жить к маме, потому что ни собственной, ни общей с бывшей женой квартиры у него не было. С сыном он общался, водил его то в парк, то в кино, алименты платил честно — сам, без исполнительного листа. На этом, правда, его родительские обязанности заканчивались. Зато во внуке не чаяла души бабушка, мать Виталика.
Уж она-то Макарку обожала и баловала, как только могла: и вкусностями, и игрушками, и вниманием. Она рано вышла на пенсию и свободного времени у нее было более, чем достаточно.
«Что бы я без вас делала!» — вздыхала Юля, в очередной раз передавая на каникулы Макара бывшей свекрови. Ее родители жили далеко, помогать не могли, а на работе очень не любили больничных, отгулов и отпусков за свой счет. Платили, правда, хорошо, но и требовали много. Вот и выручала бабушка.
Конечно, Юля замечала, что от бабушка Макар возвращался домой неохотно. У нее не было возможности готовить сыну только то, что он хочет и каждый день что-то новое: есть вчерашнюю еду он не хотел. Но, самое страшное было даже не в этом. Чуть ли не с первого класса Юля следила за тем, чтобы Макар не просто делал уроки, а делал их хорошо. Она проверяла его тетрадки, требовала, чтобы он рассказывал ей выученное наизусть стихотворение или таблицу умножения. Она ходила на все собрания, часто общалась по телефону с учительницей и всегда знала, что задано и что класс сына сейчас проходит. «Учеба — это твое будущее. Это твоя работа, и ты обязан выполнять ее хорошо,» — повторяла она и ругала сына за двойки и тройки.
Но и это было не все. Она заставляла Макара мыть после себя посуду, убирать в своей комнате и даже самому мыть у себя пол. Она принципиально не отвечала на вопросы «а где мои трусы?» или «где моя физкультурная форма?», которые задавал десятилетний Макар. Не положил в корзину с грязным бельем? Значит, я не постирала. Положил? Значит, лежат в шкафу — я тебе вчера отдавала и просила положить на полку.
«Ты перегибаешь палку! — выговаривала ей свекровь. — «Я воспитываю самостоятельного человека, — качала головой Юля. — Ему двенадцать, и в этом возрасте он вполне способен донести фантик до мусорного ведра и найти в шкафу чистые носки. Я не прошу его помогать мне — я требую, чтобы он минимально обслуживал себя.»
И вот — пожалуйста. То ли бабушка напела, то ли самому Макару надоело это все, но теперь он стоял перед матерью и говорил, что уходит жить к отцу. В смысле, к бабушке, конечно, но «юридически» — к отцу. Там-то его точно никто не будет ругать за потерянные кроссовки и заставлять делать до ночи ненавистную алгебру, чтобы исправить двойку за «контрошу». Юля поняла, что проиграла и сына отпустила.
Конечно, она по-прежнему старалась держать «руку на пульсе» — и в новую школу ходила, и со всеми учителями перезнакомилась, и постоянно сыну звонила, предлагая помощь с уроками, но ее мягко отодвигали в сторону — мол, не твоя это печаль. Ты, главное, алименты плати вовремя, а остальное — наше дело. И Юля платила. Конечно, больше, чем четверть зарплаты: теперь она зарабатывала еще больше, а на сына денег ей не было жалко. К тому же она часто покупала ему одежду и обувь, дополнительно. И делала дорогие подарки на каждый праздник. Макар благодарил, но возвращаться домой не планировал. С папой и бабушкой ему жилось лучше, чем с мамой.
Девятый класс он закончил, хоть и с тройками, но все же благополучно — видимо, помог старый запас знаний. А вот в десятом и, особенно, одиннадцатом классе, начались серьезные проблемы. Двойки сыпались одна за другой, родителей постоянно вызывали в школу, грозились исключить ребенка из школы. И тут Юля проявила жесткость: сказала, что Макару нужны репетиторы хотя бы по основным предметам. Она готова заплатить сама, но контролировать процесс, увы, не сможет. Поломавшись, бабушка все-таки признала правоту бывшей невестки, и согласилась следить за тем, чтобы Макар занимался: перспектива исключения внука из школы ее откровенно напугала.
Занятия результат дали. С горем пополам Макар ЕГЭ сдал. Другое дело — с такими результатами куда-то поступить было нереально. И снова выручила Юля, сказав, что готова платить за обучение сына и платила все пять лет. А потом помогла Макару с устройством на работу. «Теперь я за него спокойна, — выдохнула она, — я сделала все, что могла.» Но радовалась она рано.
Поработав два или три года, едва сделав первые шаги в карьере, Макар женился и тут же сделал Юлю бабушкой. Нет, она, конечно, была рада внучке, хоть и хотела хотя бы немного пожить для себя. Она помогала молодой семье деньгами, покупала одежду, памперсы и игрушки, часто приезжала посидеть с малышкой, отпускала родителей не только по делам, но и отдохнуть: сходить в кафе или кино.
Гром грянул, когда внучке исполнилось два года. Жена Макара вдруг вильнула хвостом и сказала, что слишком молода, чтобы хоронить себя в семье. Она нисколько не будет возражать, если дочка после развода останется с папой, тем более, что теперь у Макара и жилье свое появилось: бабушка ушла в мир иной, а папа-Виталик счастлив в новом браке в квартире жены. Поэтому, как говорится, «с вещами на выход».
Макар спорить не стал. А что тут спорить? Да и подумаешь — какая проблема!.. Ребенок! Делов-то! Он быстренько собрал малышкины вещи, вызвал такси и рванул к матери.
«Вот, мам! — он передал дочку Юле. — Получите и распишитесь! Держи! А я пока вещи из такси заберу.» — «В смысле? — Юля машинально чмокнула внучку в щеку, — Ты о чем?» — «Как о чем? Внучку, говорю, тебе вручаю. Долги, мам, отдавать надо. Меня бабушка воспитывала, теперь твоя очередь. Доверяю тебе самое дорогое — мою Сонечку. Все, мне некогда, я побежал, вещи внизу лежат!»
«Стоп-стоп! — Юля опустила внучку на пол, и та потопала в комнату, — Сонечка, конечно, на выходных может пожить у меня, но дальше — извини. Я работаю. Уходить с работы? Няню нанимать? В декрет уходить? А кормить нас кто будет?»
Макар пожал плечами: «Но ведь моя бабушка как-то справлялась, правда? Ты меня на нее скинула, теперь должна вернуть долг.» — «Всем, кому должна, я прощаю, — вдруг ответила Юля. — Прости, но нет.» — «Ну и какая же ты мать после этого?» — задохнулся от возмущения Макар. — «Наверное, плохая, — вздохнула Юля. — Сонечку, пожалуйста, в воскресенье не слишком поздно забирай, хорошо?» — и пошла в комнату играть со внучкой.
