Двадцать лет на даче
Двадцать лет, как маршрутка.
Туда сюда, Москва дача, дача Москва, багажник забит пакетами и детскими игрушками.
И все это ради того, чтобы мои внуки жили как в рекламе йогурта.
Свежий воздух, ягоды, речка, лягушки, деревянный домик, где всё скрипит не вовремя.
Смешно сейчас.
Лежу в палате, на тумбочке компот в баночке, в сумке халат и зарядка для телефона, а в телефоне тишина.
И только в голове орут детские голоса, как живые.
***
Первый раз я внука старшего, Илью, на дачу везу, ему два с половиной.
Невестка моя, Лерочка, стоит у машины в своём пуховике до колен и командует, как диспетчер в аэропорту.
— Мам, вы, главное, не перегружайтесь, ладно
— Это ты мне говоришь, пока я твой чемодан с колесиками затаскиваю
— Мам, это не чемодан, это мой личный комфорт, я без него в ресурс не могу войти
У Леры фразы всегда какие то странные.
То ресурс, то токсичность, то какая то личная граница, которую никто не трогает, но она всё равно её защищает.
— Лер, я на дачу еду, а не в Турцию, — ворчу я.
— Мам, ну мало ли, — вздыхает. — У меня список, я всё по списку собрала.
— Илюха где
— Уже в машине, там мультик смотрит, ты же знаешь, без мультика у нас дорога не вывозится.
Заглядываю в машину.
Илья сидит в кресле, ноги торчат, в руках машинка, во рту печенька.
— Баба, ты долго
— Всё, шеф, отъезжаем.
Лера суёт мне пакеты.
— Тут смеси, тут кашки, тут аптечка, тут его любимое печенье, тут влажные салфетки, тут ещё одна аптечка, если первая потеряется.
— Может, Илью домой оставим, а аптечки повезём
— Мам, не шути так, у меня и так тревожность, — говорит серьёзно.
Я сажусь за руль.
Сын, Пашка, целует меня в щёку.
— Мама, спасибо тебе, честно.
— Ты это каждый год говори, я запоминать не успеваю.
— Мы с Лерой без тебя вообще не вывезли бы, у нас же работа, у нас аврал, у нас проекты, дедлайны.
— Я заметила, что можно жить без слов «аврал» и «дедлайн», и ничего, не разваливается мир.
Пашка смеётся.
— Ты просто в другой реальности, мам.
Да, в другой.
Где вместо будильника утром голос внука: «Баба, а поехали смотреть, где муравьи живут».
***
Те первые лета были как киносериал, только без рекламы.
Я за рулём, внук на заднем сиденье, в радиоприёмнике песни из молодости вперемешку с новыми, которые я не понимаю.
— Баба, а почему у тебя машина старая
— Она не старая, она проверенная.
— А папа говорит, что это ведро.
— Передай папе, что ведро его кормит, возит и не жалуется.
Илья хохочет.
Я чувствую себя полезной и нужной, как хороший чайник в большой семье.
На даче у меня всё отработано.
Ключ под ковриком, в домике прохладно и пахнет деревом, в шкафу чистое постельное, в кладовке банки с компотами, вареньем и огурцами.
Во дворе веранда, стол, старые стулья, один шатается, но родной.
— Баба, а это что, лес
— Это посадка, Илюш.
— А там волки есть
— Там есть папы с пакетами из магазина. Волки сейчас все в телефонах сидят, их не видно.
Я бегаю с ним по участку, показываю, где клубника, где крыжовник, где крапива, куда не лезть, но он всё равно туда лезет.
Вечером звонит Паша.
— Ну как вы там
— Живы.
— Он не плачет
— Он лягушек кормит.
— Чем
— Твоими батончиками полезными.
— Мам, ну ты чего, они же дорогие.
— Значит, лягушки у нас теперь элитные.
Смеёмся оба.
А ночью он уснул у меня под боком, обнял за шею, горячий, потный, счастливый.
И я лежала и думала, что живу не зря.
***
Потом родилась Маша.
Через три года.
И мы стали ездить всей бандой.
В машине крик, песни, споры, у кого место у окна, хотя им всего по четыре и семь, но им уже принципиально.
— Баба, он меня локтём толкает.
— Баба, Маша на мою игрушку дышит.
— Дышать в другую сторону, оба, — командую.
Лера в городе вздыхает.
— Мам, мы с Пашей тебя в следующей жизни на пьедестал поставим.
— Не надо, я высоты боюсь.
Каждое лето одно и то же.
Они меня привозят к даче, выгружают пакеты, целуют и уезжают обратно в свою взрослую жизнь.
— Мам, если что, ты звони.
— Если что, вы приезжайте.
— Ну мы же на работе.
Уезжают.
А у меня начинается мой сезон.
***
К обеду я уже три раза сварила макароны, два раза вытерла пол, один раз ругалась на соседского Витьку, потому что он научил моих внуков кидаться шишками.
— Тёть Нин, ну они же дети, — разводит руками Витькина мать, Таня.
— Дети бывают разные.
— Это как
— Есть дети, которые шишками кидаются, а есть дети, по которым этими шишками попадают.
Таня смеётся.
Соседки у меня на даче как хоровод.
У всех внуки, у всех своя история.
— Моя-то вчера заявила, — рассказывает Галя, поправляя футболку. — «Бабуль, ты не обижайся, но у тебя скучно».
— И что ты, — спрашиваю.
— Спросила, где у неё кнопка выключения, пойду, говорю, батарейки новые куплю.
Мы сидим с ними вечером под самовар, делимся новостями, смеёмся и всегда приходим к одной фразе.
— Ну ничего, зато на даче они нас хоть видят, а то в городе эти ваши гаджеты, — вздыхает Люда.
Я тогда даже не спорю.
Мне кажется, что дача всех спасает.
***
Илья подрастал.
Сначала он носился по участку, как угорелый, бегал за бабочками и лягушками.
Потом ходил со мной в магазин, гордо нёс хлеб.
Потом начал читать.
— Баба, а у тебя интернет есть
— У меня есть Люда из второго домика, она лучше любого интернета, всё знает, кто с кем развёлся, кто чем отравился, где что подорожало.
— Нет, мне настоящий нужен.
Пашка привёз ему модем.
— Мам, ну время другое, ну что ты.
— Я не спорю.
Илья стал сидеть с телефоном.
Но всё равно выходил ко мне в огород.
— Баба, а можно я помидор сорву.
— Можно. Только красный.
— А зелёный почему нельзя
— Потому что всё должно доспеть.
— Это как люди, да
— Типа того. Только люди иногда не поспевают, а дёргаются раньше срока.
Он смотрел на меня серьёзно.
— Папа так иногда делает.
— Папа у тебя горячий.
***
Маша у меня девочка артистичная.
— Баба, а давай я буду к тебе приезжать навсегда.
— Навсегда у меня только сарай, его никто продать не может, он сам по себе.
— А я буду жить с тобой, а родители пусть там в своём городе.
— Потом вырастешь, замуж выйдешь, ещё надоест твоя баба.
— Не надоест, я тебя в чемодан возьму.
Я смеялась.
От детей любые обещания смешные и сладкие.
Каждое лето мы с ней устраивали «показ мод» из старых тряпок.
— Баба, я принцесса.
— Я тоже, но только уставшая.
Она любила со мной возиться на кухне.
— Баба, а у тебя почему всё вкусное
— Потому что я не экономлю на любви.
— А мама экономит
— Мама у тебя работает, у неё время другое.
Маша часто повторяла: «Когда я вырасту, я каждое лето буду к тебе приезжать, даже если буду очень важная».
Я кивала.
Не потому что верила.
Потому что так положено кивать, когда ребёнок строит воздушные замки.
***
Годы шли.
Дорога до дачи стала хуже, машины на трассе больше, меня старше.
Спина иногда ныла, ноги жаловались, но я руль не отдаю.
— Мам, может, водитель, такси, трансфер какой нибудь, — предлагал Паша.
— Я что, дерево молодое, чтобы меня пересаживали. Сама доеду.
Мне нравилось, что у меня своё дело.
Что все знают: лето, Нина с внуками на даче.
Планета вращается правильно.
Иногда, правда, обижалась.
В одной из весен Лера позвонила.
— Мам, мы там с Пашей решили.
— Опять что то решили за меня, я узнаю.
— Не начинай. Мы вот что подумали: может, ты тоже куда нибудь слетаешь. Турция, море, вот это всё.
— А внуки где
— А внуки с нами в городе, ну сколько уже можно на даче, им надо развиваться, секции, лагеря.
— То есть вы меня хотите на море, а себя оставить с детьми.
— Мам, ну мы как нибудь.
— Ясен пень, что как нибудь.
Повисла пауза.
— Мам, не обижайся. Я просто подумала, что ты тоже имеешь право на отпуск.
— Я в отпуске двадцать лет, как ваши родились.
— Это не отпуск, это ты пашешь.
— Мне нравится.
И правда нравилось.
Я не из тех, кто жалуется, а потом опять тащит всё на себе.
Я тащу молча и радуюсь.
***
Потом всё начало меняться тихо.
Без громких сцен.
Илья где то в классе восьмом сказал:
— Баба, а в этом году на дачу я, может, не поеду.
— Это это как, — я аж ложку уронила.
— У нас подготовка, экзамены, репетитор.
— Летом.
— Летом тоже. Я же в профильный класс хочу.
Паша вздохнул в трубку.
— Мам, это важно.
— Я не спорю, что важно. Я спорю, что единственное важное.
Илья поехал ко мне только на две недели.
Всё время с телефоном, с тетрадями, с какими то тестами.
— Баба, не обижайся, ладно.
— На что.
— Ну что я не как раньше.
— Ты и не должен быть как раньше, ты растёшь.
Я говорила это, а внутри что то шуршало.
Как будто кто то мне в груди целлофановый пакет мнёт.
***
Маша продержалась дольше.
Она приезжала и в девятом, и в десятом.
— Баба, я только не всё лето, ладно.
— Сколько хочешь, столько и будь.
Она таскала с собой какие то толстые книги, записывала в дневничок, делала фото для своих соцсетей.
— Баба, встань вот тут.
— Зачем.
— Фото. Ты у меня будешь «дачная богиня».
— Я больше на землекопа похожа.
Иногда она зависала в телефоне и отвечала коротко.
— Как дела, Маш.
— Нормально.
— А что читала.
— Да там одно.
Но по ночам она всё равно приходила в мою комнату.
— Баба, я у тебя посплю.
— Давай.
— А ты меня не бросишь.
— Я тебя куда бросать собралась, на помойку что ли.
— Ну мало ли.
— Не выдумывай.
Она засыпала, а я лежала и думала, как мне повезло.
***
Последнее «настоящее» лето было, когда Маше исполнилось шестнадцать.
Я этого тогда не знала, конечно.
Они приехали как обычно.
Сумки, пакеты, разговоры, Лера в очках, Паша в шортах, Илья уже высоким стал, голос грубый.
— Баба, смотри, я тебя перерос.
— Ты меня лет с пяти перерос, просто сейчас официально.
Маша обнимает.
— Баба, я соскучилась.
— Я тоже.
Через неделю Илья уехал в город, сказал, что ему надо «подтянуться по профильным».
Мы с Машей остались вдвоём.
Она бегала купаться, загорала, слушала музыку.
В один из вечеров, когда мы сидели на веранде и ели арбуз, она сказала:
— Баба, а если я поступлю в Питер, ты ко мне в гости приедешь.
— Доеду как нибудь. Я ж не дерево.
— Ты у меня герой.
Я улыбнулась, но внутри уже щемило.
Понимала, что её детские лета заканчиваются.
***
Потом начались «семьи, дела, экзамены».
Сначала Илья поступил в вуз.
Лера написала в чат семьи:
— У нас радость, Илюха поступил.
Я ему позвонила.
— Ну что, студент.
— Баба, привет.
— Гордиться мне тобой можно.
— Можно.
— На дачу поедешь
— Не знаю, баб, у нас сейчас тусовка, потом, может, подработку возьму, надо на жильё копить.
Первый раз он не приехал вовсе.
Я тогда всё равно поехала на дачу.
Пашка говорил:
— Мам, ну останься ты летом в городе, давай мы тебе абонемент куда нибудь купим.
— Куда вы меня только не собираетесь купить, прям распродажа Нины Константиновны.
Я поехала одна.
На даче было тихо.
Соседские внуки приезжали, смеялись.
— А твои где, Нинка, — спрашивала Люда.
— Мои занятые. Вон, учатся, работают, мир спасают.
— Ну, значит, мы тебя попортим.
Мы собирались у Люды, у Гали, у Тани.
Слушали истории про чужих внуков, делились фотографиями в телефонах.
Я тоже показывала.
— Вот, Илья с друзьями.
— Красивый парень. Девчонок, наверное, отбоя нет.
— Вот, Маша в каком то музее.
— Тонкая девчонка, на актрису похожа.
Смешно, да.
Чужие тёти больше знают про моих внуков по фото, чем они про мои огурцы и клубнику.
***
Потом «занята» стала Маша.
— Баба, ты не обижайся, ладно.
— Я ещё не согласилась, а ты уже просишь.
— У нас экзамены, потом я собираюсь поступать, потом подработка, я ж не могу всё бросить.
— Я не прошу всё бросить.
— Ну да, но если приеду к тебе, у меня всё выпадет из графика.
График.
В моей молодости график был только на работе, а дома просто жизнь.
Лера подключилась.
— Мам, ну не дави на детей.
— Я чем давлю, весом что ли.
— У них такая нагрузка, ты не представляешь.
— Они живые, вижу по фотографиям.
Я понимала, что отстаю от их скорости.
Что у них сейчас марафон, у меня уже прогулка.
В то лето я поехала на дачу, но уже не жила там всё лето.
Туда сюда каталась, то на неделю, то на три дня.
Как будто примерялась к новой жизни.
***
А потом я упала.
Ничего особенного.
Шла к шкафу, закружилась голова, пол под ногами поехал.
Очнулась уже на полу.
Лежать было неудобно, но тело как будто не моё.
Хорошо, что соседка с площадки, Зина, заглянула.
— Нинка, ты чего.
— Лежу, — говорю.
— Это я вижу. Встать можешь.
— Что то не очень.
— Всё, не геройствуй, вызываем скорую.
Я хотела возразить, но язык не слушался.
Потом приехали люди в форме, вопросы, какие то бумажки.
Паша примчался в больницу уже когда меня в палату положили.
— Мам, ты как.
— В халате, как видишь.
— Ты меня пугаешь.
— Я сама себя пугаю.
Доктор сказал, что «перенервничала, возраст, давление, надо полежать, понаблюдать».
Я слушала, кивала.
Ночью было страшно.
Не от уколов, не от капельниц.
От тишины телефона.
***
Утром я попросила Пашу:
— Слушай, позвони детям.
— Уже.
— Пусть приедут хоть на час.
— Мам, я всё понимаю, но у них.
— Я знаю, у них учёба, работа, экзамены, график, космическая станция, всё.
— Мам.
— Я в больнице лежу, Паш.
— Я с тобой.
— Я знаю. Но я хочу их увидеть.
Он вздохнул.
— Ладно, попробуем что то придумать.
Через пару часов зазвонил телефон.
Илья.
— Баб, привет.
— Привет, студент.
— Папа сказал, ты в больнице.
— Ну, тут кормят и укладывают, красота.
— Слушай, баб, я сейчас вообще завален.
— Я тебя не на стройку зову, я просто сказать хотела, что я тут.
— Я знаю. Я очень волнуюсь.
— Приезжай.
— У нас сессия, потом проект закрываем, я реально не выхожу.
— Ты рядом живёшь, Илья.
— Ну да, но у нас всё расписано.
Я замолчала.
— Баб, давай так, как выберусь, сразу к тебе заскочу.
— Понятно.
Слово «заскочу» меня ударило.
Как на минутку в магазин.
***
Через час позвонила Маша.
— Баба, ну ты даёшь.
— В смысле.
— Лечь в больницу и даже не предупредить меня.
— Я сама не знала по плану.
— Как ты.
— Лежу. Капают.
— Меня на практике не отпускают.
— Я тебя пока никуда не зову.
— Я бы приехала, правда.
— Но.
— Но у нас отчёт, куратор зверь, если я сорвусь, мне потом это аукнется.
Слушала её и думала, что жизнь нас рассаживает по разным вагончикам.
— Баба, ты не обижайся.
— Я попробую.
Она замолчала.
— Я тебе голосовые буду записывать.
— Записывай.
Повесила трубку.
Паша сидел рядом на стуле.
— Ну что, — спросила я.
— Мам, ну ты же знаешь, какие сейчас дети.
— Я не знаю, какие сейчас дети. Я знаю, какие были мои внуки.
— Время другое.
— А я уже другая, да.
Он промолчал.
***
Ночью я не спала.
На соседней кровати ворочалась женщина, стонала.
— У тебя как, — спросила тихо.
— Да ничего. Старая уже.
— Дети есть.
— Сын в Подмосковье, дочка в Тюмени.
— Приезжают.
— Сын вчера был, яблоки привёз, дочка звонит.
— Хорошо.
— А у тебя.
— У меня все заняты.
Она усмехнулась.
— Классика.
***
На третий день меня перевели в другую палату.
Там оказалось веселее.
Баба Валя рассказывает анекдоты, медсестра Оксана шутит, что мы тут «санаторий бесплатный открыли».
— А вы чего такая грустная, — спрашивает Оксана, пока меряет давление.
— Я. Я как то не ожидала, что можно так.
— Как.
— Двадцать лет возить, кормить, одевать, лечить, а потом лежать тут и думать, приедут или нет.
Оксана фыркает.
— Вы как в сериале каком.
— Я в жизни.
— Так и живут все, вы не одна.
Баба Валя вмешивается.
— А ну не ной, — говорит. — Расскажи лучше, как ты там на даче с внуками.
И понеслось.
Я рассказываю, как Илья боялся жабы, а потом с ней подружился.
Как Маша лазила по вишне и рвала мои пакеты.
Как мы всей толпой соседских детей устраивали «олимпийские игры» на старых ведрах и лавках.
— А я им мыльные пузыри надувала, а они бегали, ловили, падали, — говорю и смеюсь.
— Ох, красота, — вздыхает баба Валя.
— А как мы с Машкой моды показывали, — продолжаю. — Она надела мой халат, заколки три штуки, и ходит по веранде, как по подиуму.
Оксана улыбается.
— Слушайте, да вы что, блог вести можете, вам подписчики налетят.
— Какие ещё подписчики, — машу рукой.
— Такие. Народ любит реальные истории.
— У меня все истории реальные, других не запасла.
Я чувствую, что, пока рассказываю, мне легче.
Как будто эти лета оживают, как кино в голове.
***
На четвёртый день пришла Зина.
Моя соседка с площадки.
— Нинка, ну ты даёшь, — ставит пакет на тумбочку.
— Я, главное, без макияжа, даже не позвонила заранее.
— Нашла, чем хвалиться. Я тебе тут йогурты взяла, фрукты, журнал.
— Ты у меня как служба доставки.
Сели.
— Паша заезжал.
— Был.
— Внуки что.
— У них всё расписано.
— Занятые.
— Очень.
Зина смотрит на меня внимательно.
— Ты только не начинай из этого трагедию делать.
— Я не делаю. Она сама делается.
— Знаешь, моя Светка тоже когда то у бабки лето за летом торчала.
— И.
— И сейчас вспоминает, как лучшие годы. Говорит, если бы не бабка, с ума бы сошла с нами.
— А к бабке ездила, когда та в больнице лежала.
— Один раз всего. Но не в этом дело.
— А в чём.
— В том, что то лето у неё внутри осталось. И ты у своих внутри сидишь, хоть они и не догадываются.
Я руку на одеяле сжала.
— Они не помнят толком, Зин.
— А ты думаешь, мы помнили, как нас в коляске возили. А всё равно что то тёплое осталось.
Я молчу.
Не потому что согласна или нет.
Потому что говорить не хочется.
***
В тот же день позвонила Маша.
— Баба, я нашла наши фотки.
— Какие.
— Где я в твоём халате и в шляпе.
— А, звезда моя.
— Я, оказывается, всегда любила позориться.
— Это называется светиться.
— Я их в сторис выложила.
— В какие ещё сторис.
— Ну, это когда люди смотрят и реагируют.
— И что, реагируют.
— Пишут, что у меня самая крутая бабушка.
Я застыла.
— Ты мне показала бы, — тихо говорю.
— Я приеду и покажу.
— Когда.
— Ну, как разгребусь.
Слово «разгребусь» легло рядом с «заскочу».
Как два приятеля.
***
Вечером Илья прислал сообщение.
«Баб, выздоравливай. Ты у меня вообще супер. Я часто летом дачу вспоминаю. Там так классно было».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Я тоже помню. У меня таких лета много».
Он поставил смайлик.
В палате Оксана снова зашла с тонометром.
— Как настроение.
— Нормальное. Мне тут написали, что у меня супер.
— А вы и есть супер. Вы с утра три истории рассказали.
Баба Валя кивает.
— Я, между прочим, теперь знаю, как правильно детей по даче расселять, — шутит.
— Как.
— Одного в огород, другого в речку, третьему книжку.
Мы смеёмся.
***
На пятый день Паша пришёл уставший.
— Мам, прости, на работе закрутили.
— Ты мне чай купил.
— Купил.
— Значит, не всё так плохо.
Сел на стул, помолчал.
— Я с Илюхой говорил.
— И.
— Он правда переживает.
— Переживать и приехать — разные упражнения.
— Мам.
— Что.
— Ты их не меряй по себе.
— Я их по даче меряю.
Он улыбнулся краешком губ.
— Ты серьёзно считаешь, что если бы твоя бабушка лежала в больнице, ты бы всё бросила и побежала.
— Я не знаю. В наше время до больницы ещё дозвониться надо было.
— Вот.
Мы помолчали.
— Мам, можно я честно скажу.
— Давай, авансом прощаю.
— Ты им столько дала, сколько могла.
— Я не спорю.
— И ты продолжаешь от них ждать так же.
— А ты не ждёшь от них ничего.
— Я жду, но по другому.
— Это как.
— Что они живут свою жизнь.
Я посмотрела на него.
Мой мальчик, которому я когда то колготки наизнанку надевала и ругала за двойки.
Теперь сидит, такой взрослый, и учит меня, как правильно ждать.
— Ты меня прости, — выдохнул Паша.
— За что.
— За то, что я тебе их на голову сгрузил, а теперь тебе же и больно.
— Я сама соглашалась. Никто меня силком на дачу не тащил.
— Но мы привыкли, что ты как служба спасения.
— Вон, даже скорую без меня вызвали. Прогресс.
Он усмехнулся.
Потом взял меня за руку.
— Мам, ты для них не так заметна, как для меня.
— Приятно, конечно, но не сильно утешает.
— Ты мне детство спасла, а им дала каникулы.
Фраза странная.
Но где то глубоко отозвалась.
***
Вечером, когда в палате все разошлись по своим мыслям, я лежала и вспоминала.
Не по годам, не по порядку.
Как пёстрый платок, где один угол затрёпан от времени, другие ещё яркие.
Илья в резиновых сапогах, которые больше его головы.
Он идёт по лужам и орёт:
— Баба, смотри, море.
Маша в моём старом халате, вертится перед зеркалом.
— Баба, я красивая.
— Ты шумная, но красивая.
Как они вдвоём ссорятся из за лопаты.
— Это моя.
— Нет, моя.
— Деточки, успокойтесь, у бабушки ещё две есть, я запасливая.
Как мы втроём стоим в очереди в местный магазин, а продавщица Лида шепчет:
— Нин, ну ты монстр. Двоих внуков на себе тащишь.
— Не монстр, а касатка. Большая и полезная.
Я улыбаюсь в темноте.
Всё это было.
Каждый раз, когда я рубила укроп, мазала им комариные укусы, стирала их майки, ругалась за разбитую посуду, я жила.
И они жили.
Просто теперь у них другая серия.
А у меня всё та же, только без массовки.
На шестой день Оксана заходит и говорит:
— Так, Нина Константиновна, вы тут всех заговариваете, скоро нас выписывать начнут, чтобы вы людей не организовали в профсоюз, — хмыкает.
— Поздно, — отвечаю. — Мы уже ячейку создали.
— Это какую.
— Дачно палаточную.
— О, это опасно, — улыбается. — Вы сейчас всех заразите своими историями, они домой вернутся и начнут мебель переставлять и варенье варить.
Баба Валя смеётся, держится за живот.
— Пусть, — говорю. — Главное, чтобы не забывали, где ложки лежат.
Оксана меряет давление, дёргает шланг.
— Нормально у вас, — говорит. — Жить будете.
— Я и не собиралась останавливаться.
***
После обеда Паша опять приезжает.
С портфелем, как школьник, только седина на висках.
— Мам, новости есть, — садится.
— Какие.
— Тебя хочут домой через пару дней.
— Хочут, говоришь. Прям дефицит меня тут.
— Не юродствуй, — улыбается.
Молчим немного.
— Детям звонил, — говорит.
— Отчёт.
— Илюха сегодня до ночи в универе, какие то лабораторные закрывают.
— Понимаю, химия важнее бабки.
— Мам.
— Ладно. Что Маша.
— Маша на подработке, у них аврал.
— У вас это семейное, вижу, — вздыхаю.
Паша смотрит, мнёт ремешок портфеля.
— Они говорили, что переживают.
— У меня, знаешь, от переживаний ни одно яблоко на даче не выросло. Все от лейки.
Он смеётся коротко.
— Мам, ты чего хочешь, прям скажи.
Я думаю.
Вариантов вроде много, а в горле один.
— Я хочу их увидеть не в телефоне, — говорю.
— Я понимаю.
— Чтобы живые, в дверях стояли. Хоть на десять минут.
— Я попробую ещё раз.
Смотрю на сына.
— Ты тут при чём, Паш. Это мне с ними свои дела разруливать.
— Ты же им не скажешь так, как мне.
— Я им много чего говорила. Про шапку, про тапки, про кашу. Не очень они слушают.
Он вздыхает.
— Ладно, пойду их доставать.
— Не дави сильно. А то ещё ко мне лечь придётся от стресса.
***
Вечером телефон пищит.
Сообщение от Маши.
«Баба, ты сердишься»
Я долго смотрю на эти два слова.
Отвечаю:
«Я соскучилась»
Секунда, вторая.
«Я тоже. Я сегодня полдня наш альбом листала. Там такой кадр, где ты на табуретке стоишь и занавеску вешаешь, а я снизу держу. Папа сфоткал»
Читаю и чувствую, как внутри что то шевелится.
«Ты маленькая была, как табуретка»
Ответ приходит сразу:
«Я была смелая. Я думала, если ты упадёшь, я тебя поймаю»
Я закрываю глаза.
В груди то самое шуршание пакета, только уже не так больно.
Пишу:
«Сейчас моя очередь тебя ловить. Хоть на расстоянии»
Она ставит сердечки.
***
Через пару минут звонок от Ильи.
— Баб, сорян, что редко, — сразу с ходу.
— Ты как всегда, с извинений начинаешь.
— Я просто думал, ты спишь.
— В моём возрасте спишь, когда неинтересно, а тут у меня палата весёлая.
Он смеётся.
— Папа сказал, ты хочешь, чтобы мы приехали.
— Я не хочу, я мечтаю, — вырывается.
— У меня правда завал.
— Я знаю.
— Но я сегодня домой еду мимо твоей больницы.
— Ну.
— Если я забегу на пять минут, ты не рассердишься, что мало.
Я замолкаю.
— Ты серьёзно, — наконец спрашиваю.
— Да. Только я сейчас как есть, в джинсах, без торта.
— Мне торт не нужен. Мне нужен ты, хоть куском.
Он улыбается в трубку, это даже слышно.
— Я напишу, как буду у входа.
Кладу телефон на тумбочку.
Сердце колотится не по возрасту.
Баба Валя поднимает голову.
— Жених позвал, что ли, — подмигивает.
— Почти. Внук.
— Ну, это ещё лучше.
***
Минут через двадцать телефон снова пиликнул.
«Я у входа. Где тебя искать»
Я жму кнопку вызова медсестры.
— Оксан, у меня там родственник потерялся, — говорю.
— Какой.
— Высокий, лохматый, думает, что уже взрослый.
— Поняла, — смеётся. — Сейчас поймаем.
Через пару минут дверь открывается.
На пороге стоит парень.
Тот самый мой, внук.
В джинсах, с рюкзаком, взъерошенный.
— Баба, — говорит тихо.
И у меня внутри что то встаёт на место.
— Заходи уже, — машу рукой. — А то все подумают, что ты из кино заблудился.
Он заходит, неуклюже целует в лоб.
— Ты похудела, — шепчет.
— Мне тут диету устроили. Халява.
Садится на край кровати, смотрит по сторонам.
— Нормально у тебя тут.
— Курорт. Только лежать много заставляют.
Он улыбается, потом лицо серьёзное.
— Я ехал и думал, как я раньше к тебе на дачу собирался. Сутки за три уже чемодан паковал.
— Я помню. Ты в него половину своих машинок втрамбовывал.
— Я тогда думал, что дача это какая то обязаловка. Типа летом все уезжают.
— Так и было.
— А сейчас понимаю, что у меня там лучшее вообще.
Я моргаю.
— Попозже понял, да.
— Поздно, но понял, — кивает.
Смотрит на мои руки.
— Прости, что не сразу приехал.
— Прости, что я тебе в детстве шапку натягивала до подбородка. У всех свои косяки.
Он смеётся, опускает голову мне на плечо, как в детстве.
Только теперь тяжёлый, плечо ноет, но мне не жалко.
— Ты не умирай, ладно, — шепчет.
— Некогда мне. У меня огурцы.
Он фыркает.
— Ты же их сейчас не поливаешь.
— Зато внуки добрались. Тоже достижение.
***
Сидим молча какое то время.
Он листает телефон, показывает.
— Смотри, это я на практике.
— Вижу. Не пропал.
— Это мы с ребятами в парке.
— Все живые.
— А это, — заминается. — Это я прошлым летом был с друзьями на турбазе.
Турбаза.
Вот где мой конкурент.
— Баба, я тогда тебе не сказал, потому что боялся, что ты обидишься.
— Что я, зверь, что ли.
— Ну ты любишь свою дачу.
— Я и вас люблю. И ничего, справляюсь.
Он вздыхает.
— Там всё не так. Там просто шумно и смешно. А у тебя дома.
Я отмечаю про себя это слово.
— Где.
— На даче. Там по другому.
Оксана заглядывает в палату.
— Так, посетитель, у вас ещё минут пять, потом бабушку на процедуры.
— Я быстро, — кивает он.
Поворачивается ко мне.
— Баба, давай, как тебя выпишут, я тебя сам отвезу на дачу.
— Ты.
— Я. Я уже не тот пацан, который лягушек боялся. Я тебе буду водителем.
Я некоторое время молчу.
— Машину не угробишь.
— Я аккуратный.
— Посмотрим, — говорю.
И чувствую, как внутри чуть чуть теплее.
***
Когда он уходит, палата будто пустеет, хотя людей столько же.
Баба Валя первым делом:
— Ну, красавец у тебя.
— Я его с акций по скидкам не собирала, сама вырастила, — бурчу.
Оксана улыбается.
— Видите, не забыли.
— Не забыли. Но пришлось напомнить, — отвечаю.
Ложусь.
Голова гудит, но как то по другому.
Перед глазами опять дача.
Не больница, не палата, а этот мой старый дом, стол, банки, тряпки, ведра.
И я вдруг понимаю, что все те лета, которые я им устраивала, были не только им.
Они мне тоже достались.
Я там тоже ребёнком была. Пускай взрослым, с кастрюлями, с ведром и полотенцем, но всё равно ребёнком.
Внуки вырастают.
Они распоряжаются своим временем, как умеют, под свои эти дедлайны, графики и прочие страшные слова.
А у меня в голове ни один их аврал не живёт.
У меня там Илюха в сапогах и Маша в моём халате.
И этого у меня точно никто не забирает.
***
Оксана возвращается с тележкой.
— Ну что, Нина Константиновна, поедем.
— Куда в этот раз.
— По расписанию.
— Давай, — киваю.
Она подкатывает эту свою технику, а я, опираясь, сажусь, чувствую, как ноги чуть дрожат.
— Справишься, — говорит.
— Я на дачу с двумя внуками справлялась. С твоей тележкой как нибудь уж, — огрызаюсь.
Она смеётся.
И пока мы едем по коридору, я держу в кармане телефон.
Внутри там, рядом с платком и таблетками, лежат их сообщения.
Те самые две строчки: «Я часто летом дачу вспоминаю» и «У меня самая крутая бабушка».
Я пальцами чувствую пластик, как будто держусь за перила.
И в этот момент мне спокойнее.
Не потому что всё наладилось и все вдруг кинулись ко мне.
А потому что то лето, когда Илья кормил лягушек дорогими батончиками, и то лето, когда Маша собиралась меня в чемодан, никуда не делось.
Оно у меня под кожей.
Как шрам, только тёплый.
И сейчас, когда катят эту коляску, я не бабка, которая лежит одна в больнице.
Я та же самая, с ведром, с криком:
— Дети, идите есть, остынет же.
Просто дети пока не слышат.
Гул у них свой.
Но голос у меня никуда не делся.
Он живой.
И это меня почему то держит лучше всяких поручней.
