Ранний утренний покой семьи Баранкиных был грубо нарушен резким, металлическим лязгом. Кто-то с невероятной осторожностью вставлял ключ в скважину, а затем столь же медленно и тихо приоткрыл и закрыл входную дверь.
— Ну вот, опять твоя мамаша пожаловала! Совсем уже от неё покоя нет! — прошипел муж Виктор, уткнувшись лицом в спутанные пряди волос своей супруги.
— М-м-м? — невнятно и сонно промычала Анжела. — Кажется, это… ну да она. Ванюшку ведь в школу собрать, на уроки… Который сейчас час?
С огромным усилием Виктор разлепил веки одного глаза и устремил затуманенный взгляд на циферблат, висевший на стене. Мимо дверного проёма в гостиную бесшумно проплыла тень его тещи, неуклонно направлявшаяся в сторону комнатушки, принадлежащей внуку. Мужчине удалось наконец сфокусировать зрение на стрелках часов.
— Уже восемь, — хрипло пробурчал он, с отвращением ощущая во рту вкус вчерашнего перегара.
Анжела, преодолевая свинцовую тяжесть в теле и мощное притяжение дивана после бурной вечеринки, всё же съехала на пол и побрела навстречу матери. Женщины сразу же принялись оживлённо шептаться, будто замышляя нечто тайное.
— А Ваня-то вчера у меня ночевал, вы, я смотрю, даже внимания не обратили?
— Ах, и вправду, — растерянно пробормотала Анжела, бросая взгляд на аккуратно заправленную постель сына, на которой этой ночью явно никто не спал.
Её мать, которую все называли просто баба Валя, обладала удивительным даром — она постоянно заставляла младшую дочь испытывать чувство вины за каждую мелочь. И вот теперь она вновь стояла тут, вся такая суетливая, озабоченная и заботливая, и посматривала с укоризной на дочь. Ну да, сын Анжелы и, соответственно, внук бабы Вали, проводил у бабушки чуть ли не каждый день, но ведь это она сама его настойчиво заманивала к себе. К чему тогда эти вечные упрёки? Бабушка Валя, с лёгкой гримасой отвращения на лице, вдыхая стойкий запах табака, пропитавший всю квартиру, собрала школьные принадлежности внука (от которых тоже отчетливо пахло сигаретным дымом) и направилась обратно в прихожую.
— Пока он умывается и завтракает, я решила, что, пожалуй, сама к вам заскочу, а то ему неудобно будет таскаться с портфелем перед самыми занятиями и искать свои вещи…
Анжела с раздражением отвернулась и закатила глаза к потолку, ясно давая понять, что ждёт не дождётся, когда мать наконец уйдёт. Пожилая женщина, кряхтя, засовывала свои немного распухшие от усталости ступни в поношенные туфли. Вдруг она будто что-то вспомнила, сунула руку в свой потрёпанный пакет и извлекла оттуда завёрнутый в пищевую плёнку свёрток.
— Ах, вот же! Вчера оладушки пекли, возьмите, к чаю пригодится.
— Я и сама прекрасно умею готовить, — буркнула дочь с недовольным видом, но всё же взяла угощение и небрежно швырнула его на трюмо.
— Неужели? И что же интересного я найду у вас на кухне, кроме водочных бутылок? — язвительно парировала старушка.
Это прозвучало как откровенная насмешка и явное оскорбление!
— Не твоё дело, мама! Хватит уже лезть в наши с мужем дела!
— Да вы ж без моей помощи с голодухи помрёте! А Ваня? Кому он, скажи, нужен, кроме меня? Вы им ни в плане еды, ни в учёбе вообще не интересуетесь! Зато он у вас тут пропитался этим куревом насквозь, до самых костей!
Бабушка Валя произносила это с горячей, страстной убеждённостью, и на её глазах выступили предательские слёзы. Её тихий, чуть шепелявящий шёпот заполнил собой всё узкое пространство коридора и невероятно раздражал молодых родителей.
— Мам, хватит! Слишком уж смелой стала! Уходи уже, пока Витька не поднялся, а то опять начнётся ваша перепалка.
В этот самый момент из гостиной донёсся низкий, хриплый и полный злобы голос самого Виктора:
— Я уже встаю, чтоб вас всех разорвало! Никакого нормального сна, вечно ты мешаешь, старая, ну что за человек!
— На работу хоть какую-нибудь попробовал бы ходить, а не валяться тут каждый день в бессознании! Лентяй! — крикнула в ответ бабушка Валя, чья смелость, подогретая обидой за внука, всё же не помешала ей проявить осторожность, и она уже одной ногой переступила за порог квартиры.
Она окончательно скрылась из виду лишь тогда, когда в проёме двери мелькнуло опухшее, невыспавшееся лицо зятя, двигающееся в её направлении. Вслед за этим в дверях один за другим щёлкнули все три замка — на всякий случай, чтобы непрошеная гостья уж точно не смогла вернуться.
Этот утренний визит был для бабушки Вали самым обычным делом. Она быстрыми, семенящими шажками направилась к девятиэтажному дому напротив, чтобы успеть помочь Ване одеться и не опоздать в школу. Вся её жизнь теперь была сосредоточена на этом любимом внуке. Вот она уже провожает его, смотря ему в спину влюблённым и нежным взглядом, и суёт ему в карман куртки зажатые в ладони деньги — на булочку и чай в школьной столовой. Ваня бежит через двор по диагонали, а его бабушка, не отрываясь, следит за ним из окна, истово крестя его через стекло, пока он не скроется из виду за тёмной аркой.
Её младшая дочь, Анжела, родила Ваню в неполные семнадцать лет от бесталанного и безответственного Виктора, и вот уже целое десятилетие эта семья существовала в основном на средства сердобольной бабушки — сначала на её скромную зарплату, а затем и на небольшую пенсию. Сама же бабушка Валя, выйдя на заслуженный отдых, чтобы сводить концы с концами, устроилась подрабатывать уборщицей на заводе по производству резино-технических изделий.
Молодые же предпочитали официальной работе совсем иные занятия — они гнали самогон и сбывали его по сходной цене своим многочисленным знакомым, не чуравшимся выпить самодельного пойла. На кухне в их квартире постоянно витал специфический кисло-сладкий запах браги, источаемый вечно работающим перегонным аппаратом. Иногда молодые всё же предпринимали робкие попытки найти нормальную работу: Анжела пыталась трудиться то на автозаправке, то продавцом на рынке, но всё это быстро надоедало, казалось скучным и неинтересным. Виктор же перебивался случайными заработками, с которых его постоянно выгоняли за откровенное хамство и постоянное пьянство.
Старуха-тёща была для них настоящим наказанием. Вечно она лезла в их жизнь и своим присутствием отравляла всю прелесть их беззаботного существования на самом дне. Единственным плюсом от нее была еда. Простая, дешёвая домашняя стряпня (на что только хватало её пенсии), которую она из жалости и бесконечной любви к внуку регулярно приносила им. И Ваню она одевала — вполне прилично. Вот если бы она ещё и давала выспаться, да рот поумереннее открывала! А то вечно учит их жизни, как будто сама всё знает.
В её собственном холодильнике зачастую было пусто настолько, что, как говорится, «мыши вешались», но женщина всегда уверяла, что ей многого не нужно. Из крана в её ванной комнате всегда тонкой струйкой текла вода в подставленный таз — таким нехитрым способом бабушке Вале удавалось практически не платить за воду, поскольку установленные счётчики просто не реагировали на столь малый расход.
— Сколько можно бегать к ним, мам? И содержать целиком их ребёнка? Ты думаешь, они тебе за это спасибо скажут? — возмущалась её старшая дочь, Елена.
Разница в возрасте между сёстрами была огромной — целых семнадцать лет. Елена выросла самостоятельной и неприхотливой, а младшенькую Анжелу, напротив, в семье просто «залюбили», избаловали до невозможности.
— Ваню жалко. Не будь его, я бы и…
— Ну конечно, я так и думала! Ты бы и без Вани таскала им всё последнее.
Елена привозила для матери большую сумку натуральных продуктов из деревни, хотя прекрасно понимала, что большая часть этого в итоге окажется у «младшенькой».
Так они и жили. По мере взросления Вани, Анжеле стало доставаться всё меньше денег — ведь мальчику-подростку требовалось уже гораздо больше… В душе Анжелы медленно, но верно росла обида на мать. Куда эта старая скряга девает всю свою пенсию, пока они тут сидят впроголодь?
Когда Ване исполнилось восемнадцать, он неожиданно для всех женился. Свадьбу отметили, но очень скромно. Его избранница была уже беременна. Бабушка Валя, выпив за праздничным столом бокал шампанского, поделилась с внуком новостью:
— Представляешь, Ванюша, а мне тут письмо написал дедушка Михаил, мой родной брат. Помнишь, я тебе о нём рассказывала? Он под Воронежем живёт, на моей малой родине… Так вот, жена его недавно умерла, он совсем затосковал, остался один-одинешенек.
— Ух ты. Сочувствую, — кивнул Ваня, слушая бабушку вполуха, его внимание было приковано к друзьям.
Женщина ласково погладила его по щеке. Она не стала говорить ему, что дед Михаил зовёт её к себе, в свой собственный дом с небольшим огородиком и садом. Бабушка Валя всегда мечтала жить поближе к земле, к природе. Но разве можно бросать внука в такой важный момент? Вот-вот на свет появится правнучка, нужно будет помогать.
Прошло ещё два года. Теперь вся её пенсия без остатка относилась в дом внука, а Анжеле не доставалось уже практически ничего. За такую, как она считала, вопиющую несправедливость, младшая дочь в сердцах прокляла мать и заявила, что больше не желает её знать. Но бабушке Вале было некогда предаваться унынию — жизнь продолжалась. Подрастала правнучка… Требовалось очень много всего. Иногда бабушка Валя даже позволяла себе мелкие кражи в супермаркете: то пару конфет незаметно сунет в карман, то кусок мыла… Всё для своего любимого Вани.
Однажды зимой она сильно и надолго заболела. Не могла даже подняться с постели. Позвонила Ване, попросила принести хоть немного горячего чаю… Но так его и не дождалась. Утром, собрав последние силы, она кое-как доползла до кухни и приготовила его сама. В этот момент и пришёл Ваня. Бабушка Валя уже обрадовалась — значит, не забыл о ней!
— Ба, дай денег, а? — спросил внук, практически не глядя на неё и даже не поинтересовавшись её самочувствием.
С огромным трудом бабушка Валя доплелась до своей кровати и слёгла на целый месяц. Ухаживала за ней в это время только старшая дочь, Елена, специально приехавшая для этого из дальней деревни.
— Ну вот, видишь теперь, о чём я тебе твердила? Много благодарности ты от них получила? — с горькой досадой говорила Елена. — Если ты после этого хоть копейку им ещё отнесёшь, я с тобой больше и разговаривать не стану, ясно?
Бабушка Валя молча плакала, беспомощно подтыкая под морщинистую щеку подушку.
Пришла весна. Молодая, звонкая, она огласила округу пением вернувшихся птиц и пробивающейся зеленью, которая украсила их унылый район своим буйством. В один из таких дней хмурый Ваня поднялся в квартиру родителей.
— Привет. Не дадите денег до зарплаты?
Его мать, Анжела, изобразила на лице крайнее изумление.
— А разве баба Валя тебе не помогает?
— Она уехала. Насовсем. К своему брату.
— Как так?! — искренне поразилась Анжела, и в её глазах сразу же загорелись алчные огоньки. — А квартира-то её?
Ведь если доступ в ту квартиру свободен, на этом можно было неплохо подзаработать, сдав кому-нибудь…
— Она сдала её какой-то семье, а деньги будут перечислять ей на карту. Сказала, что копит на отдых. Так что, денег дадите? Хотя бы в долг?
