Трудные времена были тогда особенно в деревнях. Мужиков мало, многие не вернулись с войны. Девчат подросло много, а замуж идти не за кого. В семье Глафиры было не так уж все плохо, не как у других.
Дед Семен старый, под девяносто лет, но еще крепкий, держался на ногах, ходил потихоньку по дому и во двор выходил. На войне не был, старый был, не взяли. Сидя на скамейке подшивал старые валенки, лудил прохудившиеся ведра. В свои такие годы очень хорошо видел, не щурился подслеповато. Односельчане удивлялись и тащили к нему прохудившиеся ведра, тазики.
Радости было много в семье Глафиры, когда отец вернулся с войны, раненый, без одной ноги, но живой. Мать плакала от радости, прибегали вдовы и тоже плакала по своим мужьям, которые уже никогда не вернутся к ним.
Был у Глафиры старший брат Федор, но немного не в себе. Зато работящий. А они с матерью тоже работали по хозяйству, не покладая рук. Глафире уж шестнадцать исполнилось, помогала матери и отцу. Сажали картошку, гребли сено. Корова была у них в сарае и бычок подрастал, куры, овцы.
По сравнению с другими семьями в деревне, жили полегче, хоть мужики были в доме. Но все работали с утра до вечера. Два огорода надо было обрабатывать. Федька, хоть и больной, но ловил рыбу на речке, корзины плел, сети вязал, этим делам обучил внука дед Семен. Так и говорил:
— Пригодится тебе Федька в жизни, раз недалекий умом уродился, зато руки на месте. Прошло время, отец посматривал на дочку Глафиру и однажды сказал:
— В город поедем с матерью и ты, Глашка, с нами. Кое-что продать надо, да тебе прикупить что-то из вещей, невеста уже… нечего голенастой ходить.
Глафира обрадовалась, давно уж мечтала об этом, в отколотый кусок зеркала поглядывала, видела, повзрослела, хоть и не красавица, но ничего. Благодарна была отцу. На рынке быстро все распродали, пошли с матерью в магазин, отец остался при лошадях.
Купили Глафире пальто плюшевое, два полушалка цветных, красивых, боты и ткань на юбку. Пух козий на рынке купили, осенью, как с огородами все дела закончат, будут с матерью вязать пуховые шали, платки себе и на продажу.
Глафира повзрослела, осталось дело за женихами, но тут все сложно, особенно в деревне. По вечерам стала ходить на вечерки, клуба пока не было в деревне, собирались в доме у бабки Феклы, одинокой и подслеповатой. Пускала к себе молодежь в дом, они пели и плясали, а ей тоже было весело.
На Глафиру некоторые парни стали заглядываться, да и по деревне слава за ней шла, работящая и покладистая девка. Вот и подошел к ней Матвей, симпатичный мужик, фронтовик, правда прихрамывал, это с войны.
— Глаша, провожу, однако я тебя сегодня, — сказал напористо и вроде как даже и не спрашивая, словно сам все решил за нее.
Видела она, что девчата смотрят на нее и завидуют.
— Ладно, проводи, — согласилась.
Правда соседка ее Фенька сказала ей после:
— А чему тут завидовать? Матвей из большой и бедной семьи, хромоват, ну на лицо правда смазливый…
— А из кого выбирать, — ответила Глашка ей, — еще немного и могут меня в «старые девы» записать, много у нас сейчас таких в деревне.
А вскоре Матвей привел ее в свой небольшой домишко, где жила его мать, да сестренка младшая, два старших его брата и отец на войне погибли, а младший жил где-то в другой области, там нашел вдовушку и прижился.
Так и началась семейная жизнь Глафиры. Свадьбы не было, просто его мать с сестренкой приходили в гости к родителям Глашки и посидели тихо по-родственному. В жизни Глафиры особо ничего не изменилось. Когда спрашивали ее подружки о семейной жизни с Матвеем, она говорила:
— А что изменилось? Так же колгочусь с утра до вечера по дому и в огороде, только сплю не одна, а с мужем.
Думала Глафира о своей жизни и придумала.
— Матвей, давай уедем в город. Там жизнь лучше, устроимся на работу, а здесь что, все одно и то же. Домишко маленький, тесно нам с тобой, угол за печкой мать отвела нам, а ребенок родится, что делать? Пусть уж мать с сестрой твоей живут вдвоем, им полегче. Ну просто не развернуться всем нам в доме, теснота.
Матвей не долго думал и прислушался к жене. Отправились в гости к родителям Глаши, попрощались.
— Ой, дочка, кто там вас в городе ждет, — сомневалась мать, — тяжко будет без деревенской жизни… здесь хоть картошка всегда есть, молоко, а там что…
— Так мы же недалеко уезжаем, в район, за картохой можем всегда к вам приехать, — говорила Глафира.
Матвей устроился плотником в техникум, а Глафира там же в гардеробе. В подвале техникума выделили им угол, места много, им даже нравилось. Работа не тяжелая. В деревне намного тяжелее было. Да и весело. Студенческие вечера, концерты ходили смотреть. Иногда и на танцы оставались.
Вскоре Глафира забеременела. Пошла к начальству.
— Ребеночек у нас с Матвеем скоро родится, — чуть не со слезами просила, — а как с ребенком в подвале, без окон, без света белого, без солнышка…Может какой участок земли нам.
— Матвей, пиши заявление, — сказали ему, и вскоре выделили участок земли на окраине города.
Денег на строительство не было, но Глафира пошла на рынок, продала один из полушалков, две пуховые шали. Домик их рос постепенно. Рукастый был Матвей. Приезжали из деревни отец с Федором, тогда и закончили строительство дома.
Осенью вошли в новый дом, а к Новому году родился сын Семка. Радовались молодые родители, сын родился крепким и здоровеньким.
Рядом соседи строились и дальше стали дома расти, вся улица строилась, топоры стучали вокруг, Матвея приглашали соседи на помощь. Все бы вроде ничего, но Глафира стала замечать, что Матвей завел каких-то дружков, не нравились они ей.
Приходили даже поздней ночью и стучали в окно, муж вставал и уходил куда-то, приходил на рассвете.
— Куда ты уходишь по ночам, — пыталась Глафира вызнать у него, но тот отмахивался. — Терпеть не могу твоих дружков, Мотя, какие-то неприятные…
— Не твое дело, вон сына воспитывай, да суп вари, на тебе домашнее хозяйство. А в мои дела не суй нос свой, — жене немного было обидно, но молчала.
Правда деньги у них стали появляться, она удивлялась, откуда Матвей берет их. Семка подрастал, рос смышленым мальчишкой, уже и о дочке подумывала Глафира, но тут случилось такое…
писем от мужа не было, жили вдвоем с сыном
Арестовали Матвея и его дружков. Глафира так и не поняла за что. Что натворил? Бегала к нему, даже пару раз передачи удалось отнести. Матвея не видела, никто ничего ей не говорил. Осудили мужа, куда-то отправили, она не знала, ждала письма. Но писем не было. Жила одна с Семкой.
Трудно одной, но хорошо, что родственники ее не бросали. Приезжал отец постаревший с братом Федором.
— Вот тебе картоха, мать масла отправила, молока, козьего пуха. Просила, чтобы ты приехала в деревню, помогла ей.
— Ладно, бать, приеду, помогу грядки прополоть, — так и жила Глафира.
На зиму позвала к себе брата.
— Бать, пусть Федька зиму живет у меня, дрова заготовит, печь топить будет, да снег чистить. Одной-то тяжело, да и работаю.
Привез отец Федора, оставил у сестры. Тот доволен, выбрался из деревни. Во дворе дрова колет, снег гребет и за калиткой тоже. Не нарадуется Глафира.
— Федька хоть умом слабоват, но помощь от него хорошая, да и за Семкой приглядывает, — думала она, — добрый и работящий.
От Матвея ни слуха, ни духа. Ничего не знала о муже Глафира, переживала. Но постепенно привыкла.
Однажды к Глафире пришла соседка Анфиса через два дома.
— Глаша, я к тебе по серьезному и деликатному делу.
— Проходи Анфиса, ну что еще за деликатное, — улыбнулась хозяйка.
— Отпусти Федора ко мне, нравится он мне и я ему, — вдруг выдала она, а Федор сидел за столом улыбаясь, и кивал головой.
— Как это отпустить? – а потом вдруг дошло да нее, — так любовь что ли промеж вас, — удивилась еще больше.
— Да, любовь, — честно ответила Анфиса.
— Ну что ж, я не против, если он тебе нравится… Будьте счастливы.
Ушел Федор с Анфисой, зажили хорошо, у нее был свой сын, потом еще двух родили и жили счастливо. Глафира только радовалась за брата.
Прошло много лет, Семка уже взрослый, служил в армии. Матвей так и не появился. Шла Глафира однажды по рынку и увидела, как два милиционера тащат под руки мужчину. Ей показалось на Матвея похож, да и закричала.
— Постойте, отдайте мне его, муж это мой.
Растерялись немного милиционеры, отпустили мужика. Пригляделась Глафира, совсем не ее Матвей. Заплакала.
— Ну ты чего ревешь, — спросил мужчина неопрятный.
— Ошиблась я, обозналась…
Но мужчина не растерялся.
— Так забирай меня, буду твоим, все одно я одинокий, — улыбнулся такой теплой улыбкой, у нее даже сердце оттаяло.
А что, пойдем, — согласилась она.
Побрился, помылся Тихон, приодела его Глафира, хороший мужик получился, симпатичный. По дому помогал, хлопотал, потом выправили ему документы, когда-то потерял или украли. Устроился на работу. И зажили Глафира с Тихоном счастливо. Не вспоминала даже о Матвее. Так и сгинул он где-то, ничего о нем не знала Глафира. Семка после армии домой не приехал, женился на местной девушке и остался там жить.
