Три дня я к этому ужину готовилась.
Встала в шесть утра в пятницу. Села за стол с блокнотом. Написала меню. Вычеркнула. Написала заново. Дима сказал — важные партнёры приедут. Контракт крупный. «Надо произвести впечатление, Лен».
Произвести впечатление. Ладно.
Поехала на рынок. Мясо выбирала полчаса — свежее, без жил. Овощи — только ровные, красивые. Вечером начистила серебро. То самое, свадебное, что десять лет в шкафу лежало.
В субботу готовила весь день. Буженина, салат с рукколой, картофель запечённый с травами. А в воскресенье — пирог. Бабушкин. Яблочный, с корицей и грецкими орехами.
Бабушка научила меня ещё в детстве. Показывала как тесто месить — долго, до пузырьков. Как яблоки резать — тонко, чтобы таяли во рту. Корицу сыпать не ложками мерить — на нюх. По чуть-чуть, пока не запахнет правильно.
Встала в шесть утра в воскресенье. Дима спал. Я на кухню. Замесила тесто. Нарезала яблоки. Орехи измельчила. Корицу добавила. Понюхала. Ещё чуть-чуть. Ещё.
Поставила в духовку. Села ждать. Пахло детством. Бабушкиной кухней. Счастьем каким-то тёплым.
Дима вышел в девять. Обнял сзади.
— Как вкусно пахнет.
— Пирог пеку.
— Лен, ты лучшая.
Он ушёл в душ. Я достала пирог. Золотистый, румяный, запах на всю квартиру.
На столе записку увидела. Димина. Оставил вечером, наверное. Я вчера поздно легла, не заметила.
Развернула:
«Леночка, ты — моя опора. Без тебя я бы не справился ни с одним проектом. Люблю. Д.»
Прижала записку к груди. Улыбнулась.
Мы двадцать два года вместе. Познакомились на первом курсе. Я филфак, он экономический. Поженились рано — мне двадцать было, ему двадцать один. Родители отговаривали — рано, мол, не наигрались.
А мы хотели вместе. Снимали комнату. Я подрабатывала репетитором, он грузчиком. Ели макароны с сосисками. Были счастливы.
Потом он бизнес открыл. Небольшую компанию. Строительные материалы. Сначала один, потом людей нанял. Вырос. Сейчас у него офис, десять человек в штате, контракты по всему краю.
А я осталась дома. Хотела детей — не получилось. Врачи сказали — проблемы, ничего не сделаешь. Дима расстроился, но виду не показал. Обнял: «Ничего, Лен. Нам и вдвоём хорошо».
Я в школе литературу преподавала. Потом ушла. Дима сказал — зачем тебе это, я зарабатываю хорошо, сиди дома, отдыхай. Я послушалась.
Сижу дома. Готовлю, убираю, встречаю мужа с работы. Он уставший приходит — я ужин, чай, массаж плечей. Рассказывает про работу. Я слушаю. Не всегда понимаю — тендеры там, контракты, поставки. Но киваю. Поддерживаю.
Думала — нормально всё. Хорошо. Любим друг друга.
Гости пришли в восемь вечера. Трое мужчин — партнёры Димины. С жёнами двое. И ещё девушка одна — Марина. Коллега Димина. Молодая. Лет двадцать пять. Красивая. В платье обтягивающем, на шпильках.
Села рядом с Димой сразу. Смеялась над его шутками. Касалась руки, когда говорила. Он отвечал, улыбался.
Я на кухню убежала. Принесла салат. Все ели, хвалили. Я обрадовалась. Принесла буженину. Тоже похвалили. Димины партнёры говорили про контракт. Я слушала краем уха. Не вникала — не моё это.
Потом я пирог принесла. Поставила на стол. Красивый. Золотистый. Пахнет.
— О, пирог! — один из партнёров обрадовался. — Домашний?
— Да, — улыбнулась я. — По бабушкиному рецепту.
Начала резать. Разложила по тарелкам. Подала.
Марина взяла кусок. Понюхала.
— Ой, а корицы многовато, нет?
Я растерялась:
— Нет, по рецепту…
Дима засмеялся. Громко так.
— Лена опять переборщила! Я ей сто раз говорил — поменьше корицы сыпь, а она не слушает. Как в анекдоте — жена готовит, будто мстит за что-то!
Все засмеялись. Марина тоже.
— Домашняя выпечка — это так трогательно, — сказала она снисходительно. — Я бы не справилась. У меня нет времени на кухню. Работа, знаете ли.
Я стояла. Держала нож в руке. Смотрела на Диму.
Он улыбался. Ел пирог. Шутил с Мариной.
Я положила нож. Пошла в прихожую. Взяла сумку. Достала из кармана записку. Ту, что утром нашла.
«Леночка, ты — моя опора. Без тебя я бы не справился ни с одним проектом. Люблю. Д.»
Вернулась в столовую. Положила записку перед Димой на стол. Прямо на его тарелку с пирогом.
Тишина.
— Лен, ты чего? — Дима посмотрел на меня непонимающе.
Я ничего не сказала. Развернулась. Пошла к двери.
— Лена! Ты куда?!
Взяла сумку. Надела куртку. Вышла. Хлопнула дверью.
Спустилась вниз. На улицу. Октябрь, прохладно. Я шла. Не знала куда. Просто шла.
Телефон завибрировал. Дима звонит.
Не взяла.
Ещё звонок. Ещё. Ещё.
Не брала.
Дошла до парка. Села на лавочку. Сидела. Смотрела на деревья. Жёлтые листья падают.
Двадцать два года. Я для него готовила. Встречала. Поддерживала. Слушала про работу. Массажировала плечи. Гладила рубашки. Убирала дом. Ждала с ужином.
А он при всех высмеял мой пирог. Мой. Бабушкин. Который я три часа делала. В шесть утра встала.
«Переборщила». «Будто мстит».
При всех.
При этой Марине. Которая смотрела на него как… как на добычу.
Телефон опять. Смс теперь:
«Лен, прости. Я дурак. Вернись, пожалуйста.»
Не ответила.
Ещё:
«Гости ушли. Я один. Прости меня. Я не думал.»
Не ответила.
Ещё:
«Я попробовал пирог. Он идеальный. Лучший. Прости.»
Сижу. Читаю. Молчу.
Ещё:
«Я люблю тебя. Вернись.»
Встала. Пошла к подруге. Ире. Она одна живёт. Позвонила ей. Ира открыла.
— Леночка! Что случилось?
Заплакала. Рассказала. Она обняла.
— Оставайся сколько хочешь.
Осталась на ночь. Утром Дима приехал. Стоял под окнами. Звонил. Я не вышла.
Ира вышла. Поговорила с ним. Вернулась:
— Он там вообще убитый стоит. Говорит — не уйдёт, пока не поговоришь.
— Пусть стоит.
Он простоял три часа. Потом уехал.
Я ещё неделю у Иры прожила. Потом позвонила сестре. В Москву. Сказала — можно к тебе на месяц приехать?
— Конечно! А что случилось?
Рассказала. Она выматерилась:
— Приезжай. Отдохнёшь. Подумаешь.
Я домой заехала. Днём, когда Димы не было. Собрала вещи. Оставила записку:
«Уезжаю в Москву. На месяц. Мне нужно подумать о нашем будущем.»
Уехала.
В Москве хорошо было. Сестра работала, я одна сидела. Гуляла по городу. Думала.
Думала — а зачем я ему? Опора? Так опоры не унижают при людях. Не смеются над тем, что опора для них делает.
Думала — может, ему Марина эта больше подходит? Молодая, работающая, на шпильках. «Нет времени на кухню». Деловая.
А я кто? Домохозяйка. Которая пироги печёт. Которую можно при всех высмеять. Для смеха.
Дима звонил каждый день. Я не брала. Смс писал — не отвечала.
Через неделю пришло письмо. Обычное, бумажное. На адрес сестры. Он узнал адрес у её мужа.
Конверт толстый. Открыла. Письмо. От руки написанное. Почерк Димин.
«Леночка.
Мне сорок пять лет. Я думал, что успех — это контракты. Деньги. Офис. Восхищение молодых сотрудниц типа Марины.
А оказалось, что успех — это ты.
Без тебя я — никто. Пустое место.
Месяц я живу один. Каждый день прихожу домой — и там пусто. Холодно. Я разогреваю пельмени в микроволновке. Ем. Мою посуду. Ложусь спать.
И каждый день понимаю — ты делала это двадцать два года. Каждый день. Готовила. Убирала. Ждала меня. А я принимал как должное.
А в тот вечер ещё и унизил тебя. При всех. Чтобы понравиться Марине. Чтобы выглядеть остроумным. Крутым.
Я — последний мудак. Прости меня.
Марина, кстати, приглашала меня на свидание. После того вечера. Сказала — отметим контракт. Я отказался. Потому что услышал в её голосе холод. Расчёт. Она не меня хотела. Она хотела успешного мужика. С деньгами.
А ты любила меня бедного. Когда мы макароны с сосисками ели.
Я всё понял. Поздно. Но понял.
Вернись. Пожалуйста. Я буду другим. Обещаю.
Люблю тебя. Дима.»
Я читала. Плакала. Перечитывала.
Сестра вошла:
— Лен, что там?
Дала ей письмо. Она прочитала.
— Ну что, простишь?
— Не знаю.
— Любишь его?
— Люблю.
— Тогда что не знаешь?
— Боюсь. Вдруг опять?
— А ты условие поставь. Жёсткое. Чтоб боялся нарушить.
Я думала ещё две недели. Потом позвонила Диме.
— Я вернусь.
— Правда?! Лен, я…
— Подожди. Слушай внимательно. Если ты хоть раз — ХОТЬ РАЗ — унизишь меня публично… Я уйду. Навсегда. Без разговоров. Без шансов. Понял?
— Понял. Обещаю. Клянусь.
— Встречай послезавтра.
Вернулась. Он встретил на вокзале. С цветами. Обнял. Плакал.
— Прости меня. Спасибо что вернулась.
Первые месяцы присматривалась. Настороженно. Ждала подвоха.
Но он правда изменился. Звонил с работы — «как дела, Лен?». Приходил домой — «как прошёл день?». Ужин хвалил каждый раз. Даже если обычные пельмени.
Через полгода у нас опять ужин был. С партнёрами. Я пирог испекла. Тот самый.
Сердце колотилось когда подавала. Вдруг опять?
Дима попробовал. Улыбнулся.
— Господа, попробуйте этот пирог. Моя жена делает лучшую выпечку в городе. По рецепту её бабушки. Семейная реликвия.
Я чуть не расплакалась.
Партнёры хвалили. Жены хвалили. Все довольные.
Марина, кстати, уволилась. Через месяц после того вечера. Ушла в другую компанию.
Год прошёл. Потом два. Дима другой стал совсем. Благодарит за каждый ужин. Помогает с уборкой. Говорит при людях — «моя жена самый важный человек в моей жизни».
И я верю ему. Потому что вижу — он правда понял.
Вчера я опять пирог пекла. Тот самый. Яблочный, с корицей.
Дима вошёл на кухню. Обнял сзади.
— Как вкусно пахнет.
— Пирог.
— Бабушкин?
— Угу.
— Я каждый день благодарю Бога, что ты дала мне второй шанс.
Я обернулась. Улыбнулась.
— Не Бога благодари. Бабушкин пирог. Если бы он был плохим в тот вечер — я бы не вернулась.
Он засмеялся. Поцеловал.
— Я тебя люблю, Лен.
— И я тебя. Идиота моего.
Мы стоим на кухне. Пахнет корицей и яблоками. За окном осень. Жёлтые листья.
Двадцать четыре года вместе. Один кризис пережили. Страшный.
Но выжили.
Потому что любовь — это не только цветы и записки «ты моя опора».
Любовь — это уважение. Каждый день. При всех.
И бабушкин пирог. С правильным количеством корицы.
