— Паша, ну я серьёзно! В этом году летим на море, ищи деньги, бронировать надо сейчас, — сказала она, не отрываясь от тарелки с остывшей кашей.
— Да ну тебя, Лена… опять тебе море. Сидеть под солнцем, сгорать, потом неделю мазаться кремами. С ума сойти.
— Ага, зато ты у нас герой — каждое лето в гараже, с пивом и соседями! — резко поставила ложку в раковину, брызги на кафеле. — Я хочу хоть раз отдохнуть по-человечески!
Он подвинул чашку, хмыкнул, включил телевизор. Шум новостей, как всегда, фоном.
— Не напоминай мне про «по-человечески». У нас кредит и дача в кредит, и всё — »по-человечески».
— Вот именно, что дача! — вскинулась Лена. — Мы туда ездим каждый выходной, как на каторгу. Грядки, трава, комары. Не жизнь, а наказание.
Паша промолчал, сделал вид, что дочитывает новости, хотя не видел ни одного слова. В кухне пахло подгоревшими котлетами — она так и не выключила сковородку.
Лена вздохнула, села напротив. С глазами усталыми, с губами сухими. Голос стал тихим:
— Я не про море, Паша. Я про то, что мы живём, как будто нас наказали.
Он усмехнулся уголком рта:
— Ты всегда что-то ищешь. Сначала хотела новый диван, потом собаку, потом мебель на дачу… теперь море.
— Да потому что мне надоело быть одной в своей же жизни! — вырвалось с надрывом.
Тишина повисла плотная, как пар от каши. Только за стеной гудела стиральная машина — та самая, старая, с разбалансированным барабаном.
Вечером Лена подошла к окну. Серое небо, темнота уже в четыре. На стекле — следы пальцев, вчера мыла. За окном — тот же двор: дети в куртках, собачница с пакетом, фонарь мигает.
Телевизор всё ещё гудел. Паша дремал в кресле, с пультом на животе.
Она вдруг понимала: не про море всё это. Про жизнь, в которой никто ничего не хочет. Даже мечтать — уже лень.
Она достала телефон. Нашла тур — Турция, октябрь, «всё включено». Цена кусалась, но не до безумия. Вдохнула. Нажала кнопку «бронировать». Внутри будто щёлкнуло.
На кухне хлопнула дверь холодильника.
— Ты чего там шуршишь? — раздалось сонно.
— Да так, — ответила. — Приметы читаю.
Он зевнул, повернулся на другой бок.
Утро пахло кофе и хлоркой — она протирала подоконник, как будто через чистое стекло легче думать.
— Паша, а если я одна полечу? — спросила, почти невзначай.
Он чуть не поперхнулся чаем.
— Ты шутишь, что ли?
— Нет. Всего неделя. Отдохну, приду в себя.
— А я тут чего, картошку буду сам чистить?
— Можешь не чистить, закажи доставку. — Она улыбнулась.
Улыбка у неё получилась странная — будто не уверенная, а уже решившаяся.
Он долго молчал, потом встал, бросил ложку в раковину, вода брызнула.
— Ты совсем с катушек съехала. Марта из бухгалтерии рассказывала, у нее подруга одна поехала так — а потом с каким-то турком укатила в Анталью.
— Спасибо за доверие, — сказала спокойно. — Но я пока не настолько отчаялась.
Паша выругался, хлопнул дверью и ушёл.
В тот день на работе у Лены не клеилось. Документы, звонки, отчёты — всё мимо головы. Вечером она встретила Ирину, подругу из соседнего отдела, ту, что недавно вернулась из Сочи.
— Ты знаешь, — говорила Ирина, намазывая помаду в зеркале туалета, — я туда просто сбежала. Как будто заново дышать начала.
Лена слушала и невольно кивала.
— Муж сначала ворчал, потом привык. Вернулась — а он вдруг цветы купил. Не веришь!
— Верю, — улыбнулась Лена, хотя глаза её были усталые. — Может, и мне пора… дышать.
Дома было тихо. Скрипнула дверь — она заела недавно. В прихожей — сырость, от мокрых сапог пахло мокрой шерстью.
Паша сидел на кухне. Рядом — открытая квитанция, аккуратно сложенные чеки, и тот самый взгляд, холодный, с прищуром.
— Сколько стоит твоя «неделя отдыха»? — с иронией спросил он.
— Пятьдесят три.
— Вот видишь, а у нас как раз машина на ТО, — сказал спокойно. — Где я тебе возьму?
Лена села напротив.
— Я не просила тебя давать.
— Ты хочешь сказать, уже заплатила?
Она кивнула.
Паша усмехнулся, но в его лице что-то дрогнуло.
— И на что, интересно, ты заплатила?
— На то, что у меня было. — Она постаралась не смотреть ему в глаза.
— Наш общий счёт, что ли?
Она молчала.
Он поднялся, обошёл стол, схватил распечатку, что лежала у микроволновки.
— Ты из накоплений сняла! — воскликнул.
— Из моих. Там моя премия за прошлый год.
— Да ты совсем… — Он не договорил. Руки у него дрожали. — Ты хоть представляешь, как выглядишь? В твоём-то возрасте!
Лена встала, отодвинула стул.
— Именно в моём. Я ещё чувствую, как солёный воздух пахнет. Ты помнишь, какой он?
Он ничего не ответил.
Ночью она не спала. Слышала, как он ходит по кухне. Скрипят половицы. Громко льётся вода из крана, звенит ложка об чашку. Потом стук двери холодильника.
— Не спишь? — спросил он из темноты.
— Нет.
— Ты правда собралась уйти на неделю?
— Да.
— Оставить всё — деньги, дом, меня…
— Ты говоришь, как будто это тюрьма.
Он усмехнулся, но как-то криво, беззубо.
— А может, и тюрьма. Только ты сторож, а я заключённый.
Она не ответила.
Утром она собирала чемодан. Тихо, не включая свет. На табурете лежал его халат, тот самый, старый, с пятнами кофе. Она коснулась его рукой, потом сложила вещи обратно — и выдохнула.
Телефон замигал: билет подтверждён. Завтра утро — вылет.
В дверь тихо постучали. Некоторое время — тишина. Потом голос:
— Лен, открой.
Она открыла. Паша стоял с видом растерянным, руки в карманах.
— Я подумал… может, я зря. — Он запнулся. — Я найду, где достать деньги. Мы полетим вместе.
Она молчала.
— Я просто… — Он не закончил.
Лена посмотрела на него — и впервые не почувствовала ни злости, ни жалости. Только пустоту.
— Не надо, Паш. Уже поздно.
Он нахмурился:
— Поздно что?
Но в этот момент в коридоре зазвонил телефон. Она машинально подняла трубку. Голос был женский. Молодой. Тихий.
— Извините, я, наверное, не вовремя… Паша у вас дома?
Он побледнел.
Лена смотрела на него, не мигая.
— Да, дома, — ответила ровно.
В трубке — молчание. Потом короткий смешок.
— Передайте, пусть не забывает обещания.
Щёлк — связь оборвалась.
Паша открыл рот, но ничего не сказал.
Лена поставила телефон на место, повернулась спиной и пошла в комнату.
Он шагнул за ней, обогнал, схватил за руку:
— Послушай, это не то, что ты думаешь!
Она только посмотрела — долго, устало, сквозь холод. Потом села на диван, уронила руки.
— Наверное, всё-таки море подожди.
В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
Он хотел что-то сказать — но не успел, дверь звонко щёлкнула входным замком.
— Кто это? — прошептал он.
Лена встала. Тихие шаги в прихожей.
Она вышла в коридор и застыла.
На пороге стояла девушка с чемоданом.
— Я, наверное, рано… — пролепетала девушка, держась за ручку чемодана. — Он же говорил, что всё объяснит.
Паша побледнел. Смотрел на неё, будто увидел призрак. Лена — ни звука. Только шагнула в сторону и тихо сказала:
— Проходи.
Девушка растерянно переступила порог. Молодая, лет тридцать, пальто не по погоде — тонкое, осеннее. От волос пахло дешевым шампунем. В прихожей она замерла, оглянулась, словно не верила, что стоит в чужой квартире.
Паша попытался улыбнуться:
— Это… коллега. Маш, ну ты чего… я же говорил, не приезжай.
Лена спокойно повернулась к нему:
— Коллега, говоришь? С чемоданом?
Он хотел подойти, но она подняла ладонь.
— Подожди. Пусть объяснит.
Девушка опустила глаза.
— Я, простите… я не знала, что вы… вместе. Он говорил, что живёт один.
Тишина. Часы на стене тикали отчётливо, громко. Запах кофе почему-то стал горьким, будто пригорел.
— Живёт один, — повторила Лена. — Ну, это правда. Он давно живёт сам по себе.
Паша выдохнул, будто схлопнулся.
— Лен, это всё глупость, честно. Мы с Машей просто…
— Паша, — она перебила его, — только не начинай вот это «просто». У тебя всё «просто», пока не станет стыдно.
— Я не…
— Молчи.
Голос её был ровный, без злости, только твёрдый.
Маша шагнула к двери:
— Я уйду. Простите, пожалуйста.
Но Лена положила руку ей на плечо:
— Останься.
Паша замер.
— Ты что делаешь?
— То, чего ты не смог, — сказала Лена. — Смотрю правде в глаза.
Она прошла на кухню, включила чайник. Вода загудела, лампочка мигает. За окном — серый день, мокрый снег лепится к стеклу.
Паша стоял на пороге кухни, губы подрагивали:
— Ты думаешь, это вот так просто? Сцена, крики, хлопанье дверей?
— Нет, — она посмотрела прямо на него. — Это не сцена, это финал.
Чайник щёлкнул. Лена достала две кружки, поставила на стол.
— Садись, Маша. Выпей чаю.
Девушка растерянно села, руки дрожали.
— Я правда не хотела зла. Он говорил, что у него никого нет, что дома пусто, что всё кончилось…
Лена усмехнулась, но без насмешки:
— Про «всё кончилось» он и мне говорил. Каждый раз, когда ему было удобно.
Паша тяжело выдохнул, оперся о косяк.
— Хорошо, — сказал тихо. — Хочешь, я уйду.
— Нет. Не хочешь — не уходи. Просто слушай.
Он поднял глаза, настороженно.
— Я лечу на море. Завтра.
— После всего этого? — нервно усмехнулся он.
— Да. Именно после этого.
— Я думаю, что, может, и не вернусь.
Он замер.
Маша подняла глаза:
— Вы уйдёте от него?
— А ты бы осталась на моём месте? — спросила Лена тихо.
Девушка покачала головой.
Паша резко встал, пошёл в комнату, что-то уронил, загремело. Вернулся через минуту с бумажником.
— Хочешь, я верну твои деньги? Хочешь — вылетай, живи как хочешь, только хватит издеваться.
Лена взяла бумажник, открыла, достала оттуда фотографию — их старый снимок, дачный, с ведром малины. Прищурилась.
— Вот это и есть всё, что осталось, — сказала она спокойно и положила фото на стол.
Он отвернулся, будто солнце в глаза.
***
Вечером Лена собрала чемодан до конца. На этот раз — по-настоящему. Телефон выключен, телевизор — тоже. Она двигалась спокойно, неторопливо, будто боялась потревожить воздух.
Паша сидел на краю дивана.
— И всё? Значит, ты уходишь. Без разговоров.
— А о чём говорить, Паш? Мы с тобой всё уже пересказали десятки раз.
— А если я скажу, что люблю?
— Поздно. Надо было говорить, когда я ещё верила.
Он закрыл лицо руками.
Лена обулась. Маша уже стояла в коридоре — та сама собралась уйти, видно было, что смущена.
— Подожди, — сказала ей Лена. — Не убегай. Не от меня. От себя.
Маша кивнула.
Взяла телефон, быстро набрала кому-то сообщение и вышла, не оборачиваясь.
***
На улице моросило. Воздух пах мокрым асфальтом и солью с дороги. Лена дошла до остановки, дождалась автобуса. Внутри — давка, тепло, запах чужой одежды. Она стояла с чемоданом и думала: о чём мечтала вообще все эти годы? О покое? Или о том, чтобы почувствовать себя живой?
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение: «Не лети. Надо поговорить. Я не смогу без тебя».
Она не ответила. Смотрела в окно — мимо пробегали серые дома, туман, мокрые деревья, вывески аптек.
***
Аэропорт встретил её шумом. Очереди, гул голосов, чемоданы на колёсиках, запах кофе.
Она подошла к стойке регистрации, протянула паспорт.
— Ваш рейс, — сказала девушка за стойкой, улыбнулась.
— Да… вот он я, — ответила Лена и почувствовала, как внутри странно покалывает — страх и свобода одновременно.
Она прошла контроль, села в зал ожидания. Рядом — пара, молодая, смеялись, делили наушники. И вдруг она поняла, что им завидует… не любви, нет, — лёгкости.
Подошла женщина лет семидесяти с потерянным видом.
— Девушка, вы не подскажете, это на Анталью очередь?
— Да, это туда же, — улыбнулась Лена. — Я с вами.
Они разговорились — о чае, о ценах, о сыновьях, о зиме. Женщина всё спрашивала:
— А вы одна летите?
— Одна.
— И правильно, — сказала старушка. — Летите, пока душа шевелится. А то потом поздно будет.
Лена кивнула.
***
Самолёт задержали. На табло — минус час, потом ещё. Она вышла в зал, чтобы купить воду, и увидела — напротив стоял Паша.
Бессонный, в мятой куртке, глаза красные.
— Как ты узнал? — спросила она спокойно.
— Через билеты. Ты ж указывала мой номер…
Он подошёл ближе.
— Я не за тем, чтобы удерживать. Просто хотел, чтобы ты знала: Маша уехала. Сказала, не хочет разрушать.
— Поздно спасать, Паш. Всё уже разрушено.
Он молчал.
— А что теперь? — спросил наконец.
Она посмотрела куда-то мимо него, на самолёт за стеклом.
— Теперь — я лечу. А ты… ты оставайся. Может, и тебе когда-нибудь захочется взлететь, хотя бы мысленно.
Он хотел ответить, но из динамиков раздалось:
— Объявляется посадка на рейс Москва–Анталья. Просьба пассажиров пройти к выходу номер 8.
Она подняла чемодан, обошла его и пошла, не оглядываясь.
За спиной он крикнул:
— Лен, я не прощаюсь!
— А я — да, — тихо сказала она, не оборачиваясь.
***
Самолёт взлетел. Город под крылом быстро утонул в серой дымке. Лена смотрела вниз и впервые за много лет чувствовала — она летит не от кого, а к себе.
И вдруг вспомнила: чемодан сдала в багаж… а билеты-то она бронировала на два места.
Два.
Она усмехнулась. Может, где-то там, внизу, Паша сейчас стоит и впервые видит, как исчезает то, что нельзя вернуть.
А впереди — море. Настоящее. Синее. И простое, как глоток свежего воздуха.
И всё-таки внутри мелькнуло лёгкое предчувствие: что это — только начало.***
