Она стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела, как осенний дождь смывает последние листья с клёна во дворе. Ей всегда нравилось это время года — тихое, пронзительное, будто прощальный вздох природы перед долгой зимней спячкой. Но сегодня тишина давила. Скрип половиц за спиной заставил её обернуться.
— Ты опять не спишь? — голос мужа звучал хрипло, будто он говорил сквозь вату.
Она кивнула, не отводя глаз от его силуэта в дверном проёме. Даже в темноте она видела, как он сутулится, будто нёс на плечах невидимый груз. Двадцать лет брака, а она всё ещё не могла привыкнуть к этим ночным блужданиям — его шагам в коридоре, скрипу дверцы холодильника, тихому бормотанию у телевизора.
— Может, чаю? — предложил он, подходя ближе.
— Не хочу. — Она помолчала. — Ты помнишь, как мы сюда въехали?
Он вздохнул, устраиваясь на подоконнике рядом. Запах его старой рубашки — мыльный, с лёгкой горечью пота — коснулся её ноздрей.
— Как не помнить. Ты тогда уронила коробку с посудой, а я разбил тарелку с синей розой. Ты плакала, а я сказал, что куплю новую.
— Так и не купил. — Она усмехнулась, но в горле застрял ком.
— Нет. — Он помолчал. — А помнишь, как сын впервые сказал «папа»?
Она кивнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Сын. Теперь он жил в другом городе, присылал короткие сообщения раз в неделю, а на вопросы о личной жизни отвечал: «Всё нормально».
— Ты звонил ему сегодня? — спросила она, уже зная ответ.
— Да. Он не ответил. — Муж провёл рукой по лицу, и она заметила, как дрожат его пальцы. — Думаешь, мы их потеряли?
Она не ответила. Вместо этого спросила:
— Ты счастлив?
Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гранит. Он долго молчал, глядя в окно, где за стеклом дождь превращался в мокрый снег.
— Не знаю, — сказал он наконец. — А ты?
Она закрыла глаза. Мысли потекли, как осенние ручьи — ветвистые, запутанные. Вспомнилось, как в двадцать лет мечтала стать художницей, а стала бухгалтером. Как копила на «свою» квартиру, а теперь живёт в чужом доме, где каждая полка напоминает о прошлом. Как однажды, после ссоры, целый день ездила по городу без цели, пока не оказалась у старого парка аттракционов. Там она купила воздушный шарик, привязала к скамейке и смотрела, как он дрожит на ветру, пока не лопнул.
— Иногда мне кажется, что я всё пропустила, — прошептала она. — Как будто жизнь шла мимо, а я стояла у окна и только смотрела.
Он взял её за руку. Кожа у него была сухая, шершавая, с мозолями от инструментов — он всё ещё работал автомехаником, хотя давно мог бы уйти на пенсию.
— Ещё не поздно, — сказал он. — Хочешь — завтра купим краски. Или переедем в Испанию, как ты предлагала. Или…
— Или что?
— Или просто будем говорить друг с другом. По-настоящему. Не как два призрака в одном доме.
Она рассмеялась сквозь слёзы. Дождь за окном стих, и в просвете туч показалась луна — бледная, будто выцветшая.
— Помнишь, как мы ходили на рыбалку в прошлом году? — спросила она вдруг. — Ты упал в воду, и мы оба промокли до нитки.
— А потом ты варила уху, и она была солёная, как море.
— Ты сказал, что это лучший ужин в твоей жизни.
— Потому что так и было.
Они замолчали. Где-то вдали завыла сирена скорой помощи, прорезая тишину, как нож. Она вдруг поняла, что боится не смерти, а вот этого — тишины, которая растекается между словами, заполняя пустоту, которую они сами же и создали.
— Давай уедем, — выпалила она. — Прямо сейчас. Возьмём машину и поедем, куда глаза глядят.
Он посмотрел на неё с удивлением, потом медленно кивнул.
— Только возьму твои таблетки. И шарф — на улице холодно.
— Хорошо.
Они стояли, не двигаясь, будто боялись спугнуть что-то хрупкое, что только что родилось между ними. Потом он встал, потянулся, и она услышала, как хрустнули его суставы.
— Подожди, — сказала она, когда он направился к двери. — Скажи, что мы не последние. Что ещё есть время…
— Время есть всегда, — перебил он, и в голосе звучала такая уверенность, что она почти поверила. — Пока мы дышим — есть время.
Через полчаса машина вырулила на трассу. Дорога была пустой, только фары выхватывали из темноты редкие столбы и кусты, похожие на чёрных птиц. Она прижалась лбом к холодному стеклу и вдруг вспомнила, как в детстве любила считать огни в окнах домов, мечтая, что где-то там её ждёт другая жизнь.
— Смотри, — сказал муж, указывая на небо. — Звёзды.
Она посмотрела вверх и увидела, как тысячи огоньков дрожат в вышине, словно боятся упасть. И впервые за много лет она не стала думать о том, что будет завтра. Она просто смотрела. И дышала. И ждала.
