Июль стоял такой, что даже мухи ленились летать. На даче у Анны Петровны и Ивана Семёновича было тихо и сонно, как в раю. Как в раю для пенсионеров, которые к девяти вечера уже в пижамах, а в пять утра с наслаждением пьют чай на веранде, слушая, как просыпаются птицы.
Рай этот длился ровно до того дня, пока соседняя дача, что вплотную к их забору, не обрела новых хозяев.
Приехали они на огромном чёрном «паркетнике», из которого вышли, как будто вышагивали по подиуму. Мужчина, лет пятидесяти, подтянутый, в дорогих штанах и поло. Женщина, его ровесница, стройная, с идеальной укладкой. Звали их, как вскоре выяснилось, Аркадий и Лариса.
— Смотри, какие шикарные, — прищурилась Анна Петровна, наблюдая из-за занавески. — Городские шишки. Наверное, из Москвы.
— Ну и пусть себе, — буркнул Иван Семёнович, копаясь в грядке с огурцами. — Нам то чего, лишь бы не шумели.
Его наивное «лишь бы не шумели» было опровергнуто в первый же же день. Новые соседи не просто затеяли ремонт, они начали Великую Строительную Эпопею. С утра до поздней ночи их дачу сотрясал оглушительный грохот. Дрель, перфоратор, болгарка, молоток. Монотонный, изматывающий стук, от которого у Анны Петровны, страдавшей давлением, начинало дёргаться веко.
Первые три дня они терпели. На четвертый Иван Семёнович, человек мирный и дипломатичный, надел свою лучшую рубашку в горошек и отправился на переговоры.
Аркадий вышел к калитке, вытирая руки о грязные джинсы. Лицо у него было уставшее и недружелюбное.
— Здравствуйте, я ваш сосед, Иван Семёнович.
— Аркадий, — кивнул тот.
— Вот, понимаете, дело такое… У меня супруга, Анна Петровна, у неё давление. Здоровье не очень. А этот шум… Мы привыкли рано спать. Может, как-то договориться? Хотя бы после восьми вечера не шуметь? А в выходные… ну, с утра потише?
Аркадий посмотрел на него так, будто Иван Семёнович попросил запустить на даче павлинов.
— В своём доме что хочу, то и делаю, — отрезал он. — Это не квартира, где стены общие. У меня участок, мой дом. Ремонт нужно закончить быстро, времени нет. Так что терпите.
— Но сосед…
— Я сказал, терпите! — голос Аркадия зазвенел, как та самая болгарка. — Или вызовите участкового, только он вам ничем не поможет.
Иван Семёнович вернулся подавленный.
— Ну что? — спросила Анна Петровна, сидя на диване с мокрым полотенцем на голове.
— Отшил, — вздохнул муж. — Говорит, «в своём доме что хочу, то и делаю».
У Анны Петровны загорелись глаза. Сонные, уставшие глаза пенсионерки стали похожими на глаза партизанки, готовой к диверсии.
— Ах, так? — прошипела она. — «Что хочу, то и делаю»? Ну, мы посмотрим.
Война была объявлена.
Началось с мелких пакостей. Первым делом Анна Петровна, дождавшись, когда соседи уедут за стройматериалами, пролезла через дыру в заборе (которую Иван Семёнович всё собирался залатать) и аккуратно разбросала по их идеальному, только что засеянному газону конский навоз, который Иван Семёнович заботливо собирал для своих роз.
— Аннушка, это уже слишком, — попытался возразить муж.
— Молчи! — отрезала она. — Они мой покой нарушают, а я их газон испорчу. Справедливо!
На следующий день навоз благополучно перелетел через забор обратно, угодив прямиком в клубнику.
Анна Петровна не растерялась. Она добыла где-то стразы и блёстки (остатки от старого хобби — вышивки бисером) и всыпала их в свежий бетон, который Аркадий замешивал для фундамента какой-то пристройки. Со стороны это выглядело так, будто пожилая соседка просто интересуется ходом работ.
— Ой, Аркадий, какой у вас фундамент будет красивый, блестящий! — сказала она сладким голосом.
Аркадий лишь злорадно ухмыльнулся:
— Спасибо, Анна Петровна! Как раз для сына делаем. Он любит всё блестящее.
Этот ответ смутил её, но не остановил. В ход пошли подсолнечная шелуха, которую она сбрасывала ветром на их участок, «случайно» политые из шланга их только что привезённые мешки с цементом, и кульминация — разбросанные по дорожке перед их домом гвозди.
Однажды Аркадий проколол колесо своей шикарной машины, но не сказал соседям ни слова. Просто молча поменял колесо, а потом долго и пристально смотрел в сторону соседского дома. Взгляд у него был тяжёлый.
Иван Семёнович жил, как на иголках.
— Аннушка, давай остановимся. Он же всё понимает. Это же мы, по сути, вредим.
— Они первые начали! — была непреклонна жена. — Мой покой дороже их колёс!
Ненависть зрела, как грибы после дождя. Они уже не просто раздражали друг друга. Они искренне ненавидели. При встрече в магазине отворачивались.
Всё изменилось в один жаркий вторник.
Анна Петровна пошла в дачный магазинчик за хлебом. Шла она, размышляя о новом плане мести — подкинуть в их почтовый ящик дохлую мышь, — как вдруг все поплыло перед глазами. Земля ушла из-под ног, в висках застучал тяжёлый молот, а в глазах потемнело. Она успела почувствовать, как жарко асфальт жжёт щёку, и услышать чей-то испуганный возглас.
Аркадий как раз возвращался из строительного магазина. Он увидел, как соседка, с которой вёл беспощадную войну, внезапно осела и рухнула на дорогу. Мужчина резко затормозил, даже не поставив машину на обочину, и выскочил из неё.
— Анна Петровна!
Она лежала без движения, лицо было багровым. Аркадий, не думая, наклонился, проверил пульс. Сердце билось, часто-часто. Он вспомнил, как Иван Семёнович говорил о её давлении.
«Скорая… — мелькнуло в голове. — Но скорая сюда будет ехать сорок минут, если не больше».
Мысли пронеслись вихрем. Их война. Его слова «терпите», её пакости, блестящий бетон. Но сейчас перед ним была не враг, а пожилая женщина, которой стало плохо.
— Чёрт! — выругался он сквозь зубы и решительным движением подхватил Анну Петровну на руки.
Она была легкой, почти невесомой. Он уложил её на заднее сиденье своей машины, подложив под голову куртку.
— Держитесь, Анна Петровна! — крикнул он, садясь за руль. — Всё будет хорошо!
Он рванул с места так, что асфальт задымился. Машина летела по просёлочной дороге, подпрыгивая на кочках. Аркадий не сводил глаз с дороги, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида на бледное лицо соседки.
«Только бы доехать. Только бы жива была».
Он обгонял все машины, сигналил, мигал фарами. В голове стучало: «Дурак. Я же знал, что у неё давление. Я же слышал. А этот шум… Чёрт, чёрт, чёрт!»
Он вез соседку не как врага, а как родного человека. Вся злость, вся ненависть куда-то испарились, остался только страх и желание помочь.
В приёмном отделении районной больницы Аркадий носился, как угорелый, кричал на медсестёр, требовал немедленной помощи. Когда Анну Петровну на каталке увезли в реанимацию, он остался стоять в коридоре и не уехал. Сел на жёсткую пластиковую скамейку и ждал.
Через час вышел врач.
— Гипертонический криз. Сделали укол, сейчас полегче. Вам повезло, что так быстро доставили. Кто вы ей приходитесь? Сын?
Аркадий смущённо кашлянул.
— Сосед.
— Хороший сосед, — кивнул врач. — Можете ехать. Её сейчас в палату перевезут, состояние стабильное.
Только тогда Аркадий выдохнул. Он поехал домой, чувствуя странную пустоту и усталость.
Иван Семёнович, узнав о случившемся от кого-то из дачников, был в панике. Он примчался в больницу на такси и до самого вечера просидел у кровати жены. Анна Петровна пришла в себя, была слаба, но жива.
— Меня сюда привез Аркадий? — тихо спросила она.
— Да, — кивнул муж. — Говорят сигналил, как сумасшедший летел.
Анна Петровна закрыла глаза. Она вспомнила испуганное лицо соседа, его руки, которые подхватили её. И свой план с дохлой мышью. Ей стало стыдно.
Через неделю её выписали. Она вернулась на дачу тихой и задумчивой. Война казалась такой глупой и ненужной.
— Иван, — сказала она вечером. — Испеки-ка ты свой коронный яблочный пирог. Большой.
— Для чего? — удивился муж.
— В гости пойдём.
Иван Семёнович всё понял без слов. Он пёк пирог, а Анна Петровна накрывала на стол в беседке, но потом передумала.
— Нет, не здесь. Мы к ним пойдём.
Они стояли у калитки соседей с ещё тёплым пирогом, как недавно стоял Иван Семёнович, пришедший ругаться. Только теперь они были вдвоём.
Лариса открыла дверь. Увидев соседей удивилась, но в её глазах не было прежней холодности.
— Здравствуйте, — сказала Анна Петровна, стараясь говорить, как можно дружелюбнее. — Это мы… с пирогом. В знак примирения. И благодарности. За то, что тогда… спасибо, Аркадий.
Аркадий вышел из дома. Он смотрел на соседей, на пирог, и суровые черты его лица смягчились.
— Проходите, — коротко сказал он.
Они сели за стол на веранде, ещё пахнущей свежей краской. Сначала было неловко. Пили чай, хвалили пирог.
— Вы знаете, — не выдержала паузы Анна Петровна, — мы, наверное, вам жизнь отравляли. С этими пакостями… Мне очень стыдно.
Аркадий вздохнул и отставил чашку.
— Мы тоже хороши. Я знал, что у вас давление. Мне надо было просто поговорить по-человечески, а не грубить. Просто мы… — он перевёл взгляд на Ларису, — мы очень торопимся с ремонтом.
— Да уж, заметно, — попытался пошутить Иван Семёнович.
Лариса улыбнулась, но в глазах у неё блеснули слёзы.
— Мы не для себя комнату делаем. Вернее, не совсем для себя.
Она вышла и вернулась с планшетом. На экране была фотография молодого парня, лет двадцати пяти, с умными, но очень грустными глазами. Он сидел в инвалидной коляске.
— Это наш сын, Кирилл, — тихо сказал Аркадий. — Год назад попал в аварию. Спинной мозг… Он не ходит. Сейчас он в реабилитационном центре, в стационаре. Но там душно, тяжело. Врачи сказали, что свежий воздух, природа… это лучшее для него. Мы купили эту дачу, чтобы перевезти его сюда. Чтобы он мог жить на первом этаже, с отдельным входом, без городской суеты.
Он обвёл рукой комнату, где они сидели.
— Вот эту пристройку мы и делаем. Для него. Спальня и большая комната, чтобы мог свободно перемещаться на коляске. Мы хотим к его выписке через три недели всё закончить. Поэтому и торопимся. Спать почти не спим, нервы сдают… Вот и срывались на вас.
В дачной веранде повисла тишина. Анна Петровна смотрела на фотографию красивого парня, на измождённые лица его родителей, и её сердце сжалось от стыда и жалости. Вся их «война» — это шум из-за комнаты для больного сына. Из-за их отчаянной попытки сделать ему лучше.
Иван Семёнович первым нарушил молчание. Он откашлялся.
— Так… — сказал он. — Перфоратор у вас, я смотрю, мощный. А с проводкой сами справитесь?
Аркадий с удивлением посмотрел на него.
— Ну, я как-то планировал…
— Брось, — махнул рукой Иван Семёнович. — Я до пенсии проработал на стройке прорабом. Завтра с утра буду здесь и инструмент свой принесу. Вы нам только скажите, что и где делать. А то вы тут одни… с блёстками в бетоне, — он хитро подмигнул Анне Петровне.
Анна Петровна покраснела, но улыбнулась.
— А я вам еду готовить буду. Чтобы вы не на бутербродах. Я когда-то бисером вышивала. Могу для комнаты Кирилла что-нибудь сделать. Красивое.
Лариса не сдержалась и расплакалась. Тихими, счастливыми слезами.
— Спасибо, — прошептала она. — Вы не представляете…
На следующее утро Иван Семёнович, в старых рабочих штанах, деловито орудовал шуруповёртом, помогая Аркадию собирать каркас для гипсокартона. Анна Петровна принесла им домашних пирожков.
Шум никуда не делся. Но теперь это был не вражеский грохот, а звук общего дела. Стук молотка и гул дрели стали музыкой примирения.
А через месяц, когда за забором, на соседней даче, наконец, воцарилась тишина (ремонт был закончен), к Ивану Семёновичу и Анне Петровне приехал в гости молодой человек в инвалидной коляске. У него были те самые грустные глаза с фотографии, но он забавно шутил про то, как его комната блестит, как новогодняя ёлка.
Они пили чай на веранде и Анна Петровна, глядя на то, как её муж и Аркадий что-то горячо обсуждают у мангала, а Лариса не может насмотреться на сына, подумала, что иногда самая ожесточённая война может закончиться миром. Просто нужно упасть в нужном месте и в нужное время. И чтобы рядом оказался тот, кого ты считал врагом.
