Лена выкручивала лампочки в чужом доме в два часа ночи. Свои лампочки — энергосберегающие, яркие, купленные за свои деньги. Вместо них вкручивала обратно тусклые «лампочки Ильича», которые висели здесь годами. Муж Витя стоял рядом и смотрел на неё так, будто она сошла с ума. А она впервые за десять лет брака чувствовала себя абсолютно, кристально в своём праве.
***
Идея с дачей возникла ещё в марте, когда снег только начал оседать грязными сугробами, а в воздухе запахло мокрым асфальтом и несбыточными надеждами. Лена стояла на кухне, нарезая колбасу «Докторскую» — ту самую, по шестьсот рублей, которую муж любил, но покупали они её редко, по акциям.
— Мама звонила, — сказал Витя, не отрываясь от телефона. Он сидел за столом в растянутой домашней футболке и лениво листал ленту новостей. — Говорит, в этом году на дачу не поедет. Давление, ноги, да и грядки эти ей уже поперёк горла.
Лена замерла с ножом в руке. Дача свекрови, Ларисы Павловны, стояла в неплохом месте — сосновый бор, речка в десяти минутах, воздух такой, что хоть ложкой ешь. Но дом… Дом был памятником советскому быту. Лариса Павловна тащила туда всё, что было жалко выбросить: треснутые тарелки, выцветшие ковры, старые пальто, побитые молью.
— И что она предлагает? — осторожно спросила Лена.
— Предлагает нам заехать. На всё лето. Говорит, живите, отдыхайте, внуков вывозите. Только порядок там наведите немного, а то она в прошлом году не успела закрыть сезон по-человечески.
Лена прикинула. Аренда дачи в их области начиналась от сорока тысяч в месяц за что-то простенькое и улетала выше за дом с удобствами. А тут — бесплатно. Ну, почти.
— Вить, ты же понимаешь, что «немного навести порядок» в исполнении твоей мамы означает генеральную уборку авгиевых конюшен? Там же пыль вековая, мыши, наверное, пешком ходят.
— Ну, Лен, зато своё. Никто над душой не стоит. Окна помыть, пол подмести — делов-то. Зато Пашка с Машкой на воздухе будут, а не в планшетах всё лето.
Лена вздохнула. Перспектива сэкономить больше ста тысяч на аренде и вывезти детей на природу перевесила здравый смысл.
Первый визит на дачу состоялся в майские праздники. Дом встретил их запахом сырости, мышиного помёта и старых газет.
— Мама дорогая, — выдохнула Лена, переступая порог.
На полу веранды валялись какие-то тряпки, в углу стояли резиновые сапоги, покрытые плесенью. На столе — банка с засохшим вареньем, в которой утонула муха. Лариса Павловна, видимо, уезжала в спешке. Или просто решила, что и так сойдёт.
Витя почесал затылок.
— Ну, проветрим.
— Проветрим? — Лена провела пальцем по подоконнику, оставляя глубокую борозду в пыли. — Тут не проветривать надо, тут надо вызывать клининг. А лучше — экзорциста.
Они начали разгребать. Лена, надев старые джинсы и замотав волосы косынкой, драила, тёрла, выносила мусор мешками. Витя чинил крыльцо, которое угрожающе скрипело, и пытался реанимировать водопровод.
— Слушай, — сказала Лена к обеду, разгибая спину. — Тут спать невозможно. Матрасы — это орудия пыток. Пружины в рёбра впиваются, и пахнет от них… затхлостью.
— И что делать?
— Покупать новые. И бойлер нужен. Я не собираюсь греть воду в вёдрах, чтобы помыть детей после речки. И холодильник этот «Саратов»… он рычит, как трактор, и морозит так себе.
Витя поморщился. Он не любил тратить деньги. Особенно на то, что «и так работает».
— Лен, ну это же дача.
— Витя, это три месяца жизни. Я хочу жить, а не выживать.
В следующие выходные они приехали на двух машинах. В одной — они с детьми, во второй ехала доставка из строительного гипермаркета. Лена купила два ортопедических матраса, недорогих, но новых, в вакуумной упаковке. Купила водонагреватель на пятьдесят литров. Привезла новые шторы — из «Фикс Прайса», но яркие, чтобы скрыть убожество оконных рам. А ещё — мультиварку, набор пластиковой мебели для веранды и большой надувной бассейн для детей.
Чек вышел ощутимый — под семьдесят тысяч. Лена старательно складывала все чеки в файл. Не для отчёта свекрови, а для себя — чтобы понимать масштаб вложений.
— Ого, ты размахнулась, — присвистнул Витя, устанавливая бойлер. — Мать приедет — не узнает.
— Вот именно. Пусть радуется. Мы ей дом в порядок привели.
К концу мая дача преобразилась. Пахло теперь не мышами, а лимонным средством для мытья полов и свежей краской — Лена перекрасила веранду в тёплый персиковый цвет. На окнах висели новые шторы, на кроватях лежали нормальные матрасы, застеленные свежим бельём. В углу кухни тихо работал холодильник, купленный с рук, но чистый и исправный.
— Красота, — удовлетворённо сказала Лена, оглядывая результат. — Теперь можно жить.
Лариса Павловна приехала с инспекцией в начале июня. Она вышла из машины, опираясь на палочку, и поджала губы, оглядывая перекрашенную веранду.
— Персиковый? — спросила она вместо приветствия. — Был же зелёный. Хорошая краска была, ещё дед красил.
— Дед красил в восемьдесят пятом, — спокойно парировала Лена, выставляя на стол тарелку с нарезкой. — Лариса Павловна, садитесь, чай пить будем. Я пирог испекла. Шарлотку.
Свекровь прошла в дом. Лена наблюдала за ней, затаив дыхание. Лариса Павловна потрогала новые шторы, заглянула в ванную, где висел бойлер, провела рукой по матрасу в спальне.
— Мягко, — констатировала она. — А старые матрасы где?
— На чердак убрали. Они же продавленные, спать невозможно.
— Хорошие были матрасы, ватные. Сейчас таких не делают. Ну ладно, пусть лежат.
За столом Лариса Павловна съела два куска шарлотки, выпила три чашки чая с конфетами «Мишка косолапый», которые Лена специально купила к её приезду.
— Ну что, Ленка, молодец, — наконец выдавила свекровь. — Чисто. Уютно. Я знала, что тебе можно доверить. Витька-то не хозяйственный, а ты — молодец.
Лена расцвела. Похвала от Ларисы Павловны — событие редкое. Почти праздник.
— Так, значит, мы с первого июля заезжаем? — уточнила Лена. — Я отпуск взяла, детей из лагеря заберём — и сразу сюда.
— Заезжайте, заезжайте, — махнула рукой свекровь, заворачивая оставшиеся конфеты в салфетку. — Что дому пустовать. Живите.
Она уехала, а Лена с Витей остались праздновать маленькую победу.
— Видишь, — говорил Витя, переворачивая шашлык на новом мангале. — Мама довольна. И мы всё лето на природе. А ты переживала.
— Я не переживала, я знаю твою маму, — улыбнулась Лена, подставляя лицо вечернему солнцу. — Но вроде обошлось.
Июнь пролетел в приятных хлопотах. Лена докупила мелочи: коврики в ванную, яркие кружки, гамак, который повесили между яблонями. Дети приезжали на выходные с бабушкой — маминой мамой, — визжали от восторга, плескаясь в бассейне. Витя даже скосил траву на участке, превратив заросли в подобие газона.
Двадцать восьмого июня, за три дня до начала Лениного отпуска, раздался звонок.
Лена как раз паковала чемоданы. На кровати горой лежали детские футболки, шорты, средства от комаров, книги. Телефон завибрировал на тумбочке. На экране высветилось: «Лариса Павловна».
— Леночка, здравствуй, — голос свекрови был непривычно мягким, что сразу насторожило. Обычно она говорила отрывисто и по делу.
— Здравствуйте, Лариса Павловна. Что-то случилось?
— Да нет, ничего такого… Просто тут дело одно. Светочка звонила.
Светочка — это золовка. Младшая Витина сестра, мамина любимица, «несчастная девочка», которой вечно не везло с мужьями, работами и жизнью в целом. Свете было сорок два, у неё росли двое сыновей-погодков, десяти и одиннадцати лет, которых Лена про себя называла «торнадо».
— И что Света? — внутри у Лены всё сжалось.
— Ой, у неё так всё сложно. С мужем опять разлад, чуть не до развода. Нервы никуда. Врач сказал — нужен покой, природа. А денег-то у неё нет, сама знаешь, алименты копеечные, зарплата небольшая.
Лена молчала. Она уже поняла, к чему идёт разговор.
— В общем, я ей сказала: поезжай на дачу, дочка. Отдохни, развейся. Мальчишкам там раздолье.
— Лариса Павловна, — Лена старалась говорить спокойно, хотя голос предательски дрогнул. — Мы же договаривались. У меня отпуск с первого числа. Мы вещи собрали. Мы денег вложили в этот дом — под семьдесят тысяч.
— Ой, ну что ты сразу про деньги! — тон свекрови мгновенно сменился на обиженный. — Родные же люди! Не чужие. Куда Светке деваться? На улицу?
— А нам куда?
— Ну вы же побогаче живёте. Можете и снять что-то, если уж так хочется. Или… — свекровь сделала паузу. — Приезжайте тоже. Места всем хватит. Света с мальчиками в большой комнате и на веранде устроятся, там светло, хорошо. А вы с Витей в маленькой, ну, той, что за кухней.
Маленькая комната за кухней была кладовкой. Шесть квадратных метров, без окна, с запахом старых галош.
— А дети наши где?
— Ну, раскладушку поставите в проходе. Что вы, баре какие? В тесноте, да не в обиде. Зато веселее! Двоюродные братья пообщаются.
Лена представила это «веселье». Светины мальчишки, которые крушат всё, к чему прикасаются. Света, которая будет лежать в гамаке с книжкой и просить принести ей чай, потому что у неё «нервное истощение». И она, Лена, у плиты на всю компанию, в очереди в единственный туалет, с ночёвкой в кладовке.
— Лариса Павловна, вы сейчас серьёзно? Мы вложили в дом почти семьдесят тысяч. Бойлер, матрасы, холодильник, краска… Мы это для себя делали, по вашей договорённости.
— Ты мне счёт не выставляй! — взвизгнула трубка. — Это мой дом! Кого хочу, того и пускаю! Света — дочь моя, ей сейчас нужнее. А вы эгоисты, только о себе думаете. Всё, разговор окончен. Света первого числа заезжает. Хотите — приезжайте, не хотите — как хотите.
Гудки.
Лена села на кровать, прямо на стопку детских вещей. Руки тряслись. Не от страха. От ярости.
— Что там, мать звонила? — в комнату заглянул Витя.
Лена пересказала разговор. Спокойно, без крика. Просто факты.
Витя побледнел.
— Ну… может, правда, поместимся? Мама же не выгоняет совсем…
Лена посмотрела на мужа так, что он осёкся.
— Поместимся? В кладовке? С твоей сестрой, которая палец о палец не ударит? Витя, ты сейчас серьёзно?
— Ну а что делать? Ссориться с матерью?
— Нет, — Лена встала. — Ссориться мы не будем. Мы будем восстанавливать справедливость. Собирайся.
— Куда?
— На дачу. Прямо сейчас.
Они приехали затемно. Лена молча открыла багажник, достала пустые коробки и большие мусорные пакеты.
— Лен, ты чего задумала? — Витя испуганно семенил следом.
— Забираю своё. Всё, что купила.
— Да ты что! Мать узнает — скандал будет! Света приедет…
— Вот пусть Света и привозит своё. Я не благотворительный фонд.
Лена работала быстро и чётко.
Сначала — матрасы. Она скатала их, стянула ремнями, которые предусмотрительно захватила из дома.
Потом — шторы. Сняла с карнизов — и персиковое великолепие полетело в пакет. Окна снова стали голыми и унылыми.
Бойлер.
— Витя, снимай, — сказала Лена.
— Лен, ну как я его сниму? Там же вода, трубы…
— Сливай воду и снимай. Или я сама сниму.
Витя, тяжело вздыхая, полез откручивать шланги.
Холодильник. Лена выгрузила из него остатки продуктов, которые они оставляли на прошлых выходных: кетчуп, масло, банку огурцов. Всё в пакет. Полки протёрла. Витя с трудом доволок белый агрегат до машины. На его место Лена с холодным удовлетворением водрузила старый, ржавый «Саратов», который они не выбросили, а выставили в сарай. Включила в розетку. Агрегат затрясся и издал звук умирающего механизма.
— Работает, — кивнула Лена.
Мультиварка, чайник, коврики, новая посуда, мангал, гамак, пластиковый стол и стулья — всё отправилось в машину. Бассейн сдули и свернули. Даже лампочки Лена выкрутила — свои, энергосберегающие — и вкрутила обратно тусклые, которые висели здесь годами.
Через три часа дом вернулся в первозданное состояние. Пыльное и тёмное. Только слабый запах лимонного средства для пола ещё напоминал о том, что здесь недавно было чисто и уютно.
— Всё? — спросил Витя, вытирая лоб. Багажник и заднее сиденье его машины были забиты под завязку. Ленина машина тоже просела под тяжестью вещей.
— Нет, не всё, — Лена зашла в дом, положила ключи на стол, рядом с банкой засохшего варенья, которую вернула на место из сарая. — Вот теперь всё.
На следующий день Лена открыла сайт аренды.
— Вот, смотри, — показала мужу. — СНТ «Берёзка». Домик с баней, горячая вода, две спальни. Хозяева адекватные, я звонила. Восемьдесят тысяч за два месяца, если сразу оплатим.
— Восемьдесят… — Витя скривился. — Лен, это же…
— Это цена моего спокойствия и нашего нормального отдыха, Витя. Или ты хочешь к маме в кладовку?
Витя молча перевёл деньги.
Они заехали в арендованный дом первого июля. Разложили свои матрасы — они отлично легли на хозяйские кровати. Повесили гамак, надули бассейн. Лена заполнила холодильник нормальной едой: сыр, хорошие стейки, овощи, фрукты. Вечером они сидели на террасе, пили чай и слушали сверчков.
Второго июля позвонила Света.
Лена включила громкую связь.
— Лена! Это что такое?! — голос золовки срывался на крик. — Вы что, с ума сошли?!
— Привет, Света. Что случилось? — Лена спокойно намазывала паштет на тост.
— Мы приехали! Тут пусто! Где шторы? Где матрасы? Дети легли на эти… старые тряпки, у них аллергия началась от пыли!
— Матрасы мои были. Я их забрала.
— А холодильник?! Он еле работает! Продукты испортились! Я колбасу купила, сыр — всё пропало!
— Старый холодильник исправен, просто ему нужно время набрать температуру. Часа три-четыре.
— А вода?! — Света почти плакала. — Я хотела детей помыть с дороги, а там только ледяная! Где бойлер? Мама говорила, вы поставили!
— Поставили. И сняли. Это наш бойлер, Света. Мы его купили за свои деньги.
— Вы… вы скупые! Как так можно? С родственниками! Я маме всё расскажу!
— Рассказывай. Пусть мама тебе бойлер купит. Или сама купи. Ты же отдыхать приехала — вот и отдыхай. Речка рядом, там вода тёплая.
— Вы ещё пожалеете! — крикнула Света и бросила трубку.
Витя сидел, уткнувшись в тарелку.
— Жёстко ты с ней, — тихо сказал он.
— Жёстко? — Лена откусила тост. — Витя, мы им оставили чистый дом. Вымытый, без мышей и мусора. Этого мало? А то, что они привыкли на чужом горбу в рай въезжать — это их проблемы. Ешь, стейк остывает.
Через час позвонила Лариса Павловна. Лена не ответила. Потом пришло сообщение: «Не ожидала от тебя такой подлости. Оставила сестру с детьми в пустом доме. Бог тебе судья».
Лена прочитала, усмехнулась и заблокировала номер. Временно. До осени.
— Кто там? — спросил Витя.
— Реклама, — ответила Лена. — Предлагают кредиты на выгодных условиях. Но нам не надо. У нас всё есть.
Она посмотрела на мужа, на детей, плещущихся в бассейне, на стол с едой, купленной на свои деньги. И впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно правой.
— Вить, передай салат, пожалуйста.
Витя передал. Он тоже выглядел спокойным. Кажется, начал понимать, что спать на хорошем матрасе и мыться горячей водой — это не роскошь. Это норма. И за эту норму иногда приходится постоять. Даже перед родственниками.
Вечер опускался на дачный посёлок, тёплый и тихий. Где-то далеко, в другом СНТ, Света, наверное, грела воду в чайнике и ругала родню. Но здесь, на этой веранде, было хорошо. И это «хорошо» они создали сами. Без подачек и чужих условий.
— А в следующем году, — вдруг сказал Витя, глядя на закат, — может, свою дачу посмотрим? В ипотеку?
Лена улыбнулась.
— Посмотрим, Витя. Обязательно посмотрим.
Она налила себе ещё чая. Жизнь налаживалась. И никакая телепередача «Дачный ответ» не сравнится с тем, что она устроила в реальности. Горьковато, конечно. Но справедливо.
Забор на арендованной даче был высокий, глухой, из профнастила. Сквозь него не проникали ни любопытные взгляды, ни чужие проблемы. Лена знала: к сентябрю страсти улягутся. Лариса Павловна остынет, потому что ей понадобится помощь — с заготовками или с врачами. Света найдёт новое увлечение или очередную причину для переживаний. Всё вернётся на круги своя.
Только вот ключи от той дачи Лена больше не возьмёт. Никогда.
— Мам, смотри, я ныряю! — крикнул Пашка.
— Вижу, сынок! Молодец!
Лена откинулась в кресле. Хорошее кресло. Своё. Надо будет не забыть увезти его домой в конце лета.
А то мало ли.
