Ангелина Фёдоровна, седая женщина с гордой осанкой, любила своё жилище.
Относилась к нему, как к живому. Ничего здесь не было случайного: картины нужного размера, сервизы подходящего цвета.
Не ленилась она раз в месяц чистить своё столовое серебро. Да, даже оно было у дамы.
Почему я назвала Ангелину Фёдоровну дамой?
Потому что, ею она и являлась.
Знала немецкий и английский.
К Ангелине Фёдоровне всё ещё приходили ученики, дети, которые испытывали проблемы с изучением языков. Она с ними занималась, методично и чётко. Называла детей любого возраста на «вы», в её присутствии они становились лучше; а когда дело доходило до приёма оплаты за труды, женщина испытывала мучительное смущение.
Папа Ангелины Фёдоровны был офицер. Имея дворянское происхождение, он дал дочери благородное образование. Она танцевала по молодости лет, посещала культурные мероприятия. Отец лично знал некоторых писателей и художников, коих, бывало, принимал на своей загородной даче.
Да, много лет прошло со времён её юности. Только всё это было, как вчера.
С младых ногтей Ангелина Фёдоровна усвоила истину: весь мир не перестроишь под себя. А, вот, жить как тебе нравится, запретить никто не может.
После смерти любимого супруга Валентина Геннадиевича, простого советского гражданина, партийца и активиста, избавилась от всех признаков обустройства советских квартир: выкинула трюмо, шифоньер и панцирную кровать.
С себя сорвала маскировку советскости, вспомнив, кем на самом деле является.
Устроила райское место.
Да, много времени на это ушло.
Ангелина Фёдоровна посещала блошиные рынки, антикварные лавки, комиссионки. Порой, платила огромные деньги, а, чаще, получала вещи за бесценок. От потомков, которые не ценят старины.
Эти усилия со временем привели к результату, который она наметила получить.
Стены оклеила обоями с эффектом ткани.
По периметру потолка пустила массивный лепной бордюр, из центра потолка, из лепной же розетки, свешивалась люстра со множеством хрустальных сосулей.
Ангелина Фёдоровна каждый год перед Пасхой снимала их, около ста штук, и долго мыла, до прозрачности, в тёплой мыльной воде.
На стенах висели картины, сплошь заморские пейзажи. Отец её много путешествовал и любил подолгу рассматривать виды. Потом пересказывал их настолько ярко, что Ангелина Фёдоровна потом узнавала их в полотнах.
Окна были высокие, задрапированные шторами. У стены она устроила фальшь-камин, с декоративной плиткой на полу.
Пол оставила дощатый, лакированный. Поверх него лежали турецкие ковры.
На каминной полке возвышались красивые бронзовые канделябры и милые статуэтки. Они остались после раскулачивания семьи, когда-то привезённые из давних отцовских путешествий.
Мебель была не только красивая, но и элегантная. От её вида захватывало дух.
Отдельное слово стоит сказать о кровати с восточными веяниями.
Кровать с высоким подголовником венчал бордовый балдахин. Покрывало лежало безупречно, ни складочки. По углам свисали кисточки из плотных золотых нитей. К изножью примыкала скамеечка на кручёных ножках с бархатным сиденьем.
В комнате стоял стол со скатертью в белых лилиях, а возле него два стула с высокими спинками.
У стены примостилась консоль, к ней было придвинуто кресло с подлокотниками, как в гримёрке театра.
У окна нашла своё место жардиньерка для цветов. Они шли каскадом.
Мебель Ангелины Фёдоровны была прочная и добротная.
Об одном она жалела постоянно: о разбитом в неспокойные годы рояле…
Хотя… Он не поместился бы здесь ни под каким предлогом.
Какое же у него было звучание!…
Ангелина Фёдоровна умела неплохо исполнять пьесы и этюды. Играть на рояле раньше учили поголовно всю женскую часть её семьи…
Ангелина Фёдоровна ещё и пела. Но пришлось забыть об этом и обойтись ещё одним спасённым предметом – граммофоном, который стоял сейчас в углу комнаты, на добротной дубовой тумбе… Она так и слышала в голове голос отца и пение А. Вертинского. За эти годы они сплелись в сознании Ангелины Фёдоровны в единый образ.
…В дверь позвонили. Это был новенький ученик, которого дама ждала, предавшись воспоминаниям.
– Проходите, молодой человек. Как вас зовут?
– Валерка…
– Никаких «Валерок» в этом помещении не будет. Валерий, прошу вас, снимайте пальто, и будем приступать.
Мама мальчика смотрела на убранство комнаты, открыв рот. Папа был так же поражён увиденным.
– Приходите за сыном в пять часов, – попросила Ангелина Фёдоровна. – Мы, думаю, к тому времени, завершим урок.
Она усадила мальчика за стол. Его было не видно за высокой спинкой.
За закрытой дверью послышались приглушённые голоса родителей:
«Нет, ты видел? Ты ожидал что-то подобное увидеть?»
«В замызганной-то коммуналке? Нам дверь открыл мужик в трико и убил таракана! Я в шоке! Я как в параллельном мире побывал, словно, открыл портал в революцию…»
«Те же ощущения…»
«Обшарпанный коридор, а люди… Посмотри на соседей! Бабища с огромным тазом… Ой, прости, женщина… Про таких по телевизору сводки показывают, про выпивку суррогата из боярышника и поножовщину…»
«И среди всего этого – она… Ты обулась, Лен?»
«Да… Я от одного взгляда на неё решила не сквернословить больше никогда!… Мне теперь хочется почитать стихи и накрахмалить шторы! Голубая кровь… Её не перельёшь…»
О чём дальше беседовали супруги, Ангелина Фёдоровна не слышала. Она улыбалась своей светлой внутренней улыбкой.
Помните же? весь мир не перестроишь под себя. А, вот, жить, как тебе нравится, запретить никто не может.
