Ирина Валерьевна Кошкина сидела в своём кабинете на третьем этаже фармацевтической компании и смотрела на телефон так, будто он вот-вот взорвётся. Восемь пропущенных от Сергея. Четыре от матери. Два от отца. Один смс от Артёма: «Сегодня увидимся?»
Она написала: «Да, конечно. К семи у меня».
Потом заблокировала экран и вернулась к отчёту по продажам. Цифры расплывались перед глазами, но она старалась сосредоточиться. Работа всегда была её спасением.
— Ирина Валерьевна, вы на планёрку пойдёте?
Коллега Лариса стояла в дверях, и её лицо выражало что-то среднее между любопытством и жалостью.
— Пойду. Дайте только допишу.
Лариса замешкалась.
— Послушайте, я не хотела бы лезть не в своё дело, но я тут недавно разговаривала с Мариной из бухгалтерии, она сказала, что у вас какие-то проблемы с дочерью.
Ирина подняла голову.
— Марина много чего говорит.
— Ну, просто если вам нужна поддержка или помощь.
— Не нужна.
Лариса кивнула и вышла, но Ирина знала: через полчаса весь офис будет обсуждать, как она огрызнулась. Все уже знали. Все судили. Коллеги по работе, соседи по дому, родители, даже продавщица в магазине у подъезда как-то странно посмотрела на неё позавчера, когда Ирина покупала молоко.
«Мать-ехидна», — услышала она за спиной на прошлой неделе в коридоре. Обернулась — никого. Но слова засели занозой.
Всё началось девять лет назад.
Точнее, началось ещё раньше, в две тысячи десятом, когда она вышла замуж за Сергея Кошкина, инженера-проектировщика с хорошей зарплатой и планами на большую семью. Сергей хотел троих детей. Ирина не хотела вообще никого, но боялась признаться даже самой себе. Все вокруг твердили: родишь — полюбишь. Материнский инстинкт проснётся. Женщина без детей — это не женщина.
В две тысячи тринадцатом она забеременела. Не специально. Не хотела, но и аборт делать побоялась — Сергей был так счастлив, когда увидел две полоски на тесте, что у неё язык не повернулся сказать правду.
Вику она родила в апреле две тысячи четырнадцатого. Девочка кричала сутками напролёт. Ирина стояла над кроваткой и ничего не чувствовала. Ни умиления, ни любви, ни даже раздражения — просто пустоту. Как будто внутри неё что-то выключили.
Врачи говорили: послеродовая депрессия, пройдёт. Не прошло. Сергей говорил: ты просто устала, отдохни. Она отдыхала, но усталость была не в теле — в душе. Каждый день с ребёнком казался пыткой. Каждая улыбка, которую она натягивала на лицо перед родственниками и подругами, стоила ей всех сил.
К две тысячи шестнадцатому году стало понятно: брак разваливается. Сергей злился, что она холодная. Ирина злилась, что он не понимает. Вика росла тихой, замкнутой девочкой, которая больше привязалась к отцу, чем к матери.
— Ты вообще её любишь? — спросил Сергей как-то вечером, когда Вика легла спать.
Ирина молчала.
— Отвечай.
— Не знаю.
Сергей ударил кулаком по столу.
— Какая ты мать после этого?
— Никакая, — ответила она тихо. — Я никакая мать. Я пыталась. Я правда пыталась, Серёжа, но у меня не получается.
Развод оформили. Ирине было тридцать семь, и она впервые за много лет почувствовала облегчение.
Квартиру Ирина сняла в центре Казани, на Баумана. Две комнаты, светлая кухня, никаких детских вещей. Она выкинула всё — игрушки, рисунки, даже фотографии Вики убрала в коробку и спрятала на антресоль. Не из злости. Просто не могла смотреть.
Вику забрал Сергей. Сначала он кричал, что она обязана взять дочь, что мать должна растить ребёнка, что он один не справится. Ирина стояла на своём. Орала в ответ. Плакала. Но не сдалась.
— Ты же всегда хотел детей, — говорила она, задыхаясь от криков. — Вот они у тебя. Вернее, она. Я тебя не лишаю отцовства, я просто не хочу быть матерью. Не могу. Не буду.
Сергей тогда назвал её чудовищем. Сказал, что все будут знать, какая она тварь. И действительно — все узнали.
Родители Ирины перестали с ней разговаривать на полгода. Отец молчал в трубку, мать плакала и спрашивала, где она ошиблась в воспитании дочери. Подруги отвернулись одна за другой. Даже та, которая двадцать лет была ближе сестры, написала в мессенджере: «Прости, но я не могу тебя понять. Ребёнок — это святое».
Ирина заблокировала её и больше не писала.
Сергей нашёл Галю через год. Галина работала бухгалтером в его конторе, была на пять лет младше Ирины, весёлая, без детей, но с огромным желанием стать мамой. Идеальный вариант. Сергей позвонил Ирине и сказал:
— Я забираю Вику к себе насовсем. Галя согласна заниматься ей. Так что можешь спать спокойно.
Ирина выдохнула.
— Спасибо.
— Не за что. Ты всё равно не заслуживаешь называться матерью.
Он бросил трубку. А Ирина села на диван и впервые за много лет заплакала не от боли, а от облегчения.
Три года пролетели как один день. Ирина построила карьеру — стала одним из лучших менеджеров по продажам в компании. Ездила на конференции, встречалась с мужчинами, ходила в театры и кино. Жила. Наконец-то жила. Без вины, без постоянного ощущения, что ты делаешь что-то не так.
С Викой она виделась редко. Пару раз в год — на день рождения дочери и на Новый год. Каждая встреча была пыткой. Вика смотрела на неё с укором, молчала или отвечала односложно. Ирина пыталась разговаривать, но слова застревали в горле. Они были чужими людьми.
В сентябре две тысячи двадцать пятого года Ирина познакомилась с Артёмом. Он был разведён, без детей, работал в IT, любил путешествовать и не задавал лишних вопросов. Идеально.
Они встречались месяц, когда Сергей начал звонить. Сначала редко, потом каждый день. Ирина не брала трубку. Потом он написал:
«Нам надо поговорить. Срочно. Про Вику».
Ирина ответила:
«Я не хочу разговаривать про Вику. Она твоя дочь, ты с ней и разбирайся».
«Она и твоя тоже. Или ты забыла?»
Ирина заблокировала его номер.
А потом он приехал.
Было начало октября, вторник вечер. Ирина готовилась к встрече с Артёмом. Надела новое платье, тёмно-синее, облегающее, в котором чувствовала себя красивой. Накрыла стол — салат, запечённая рыба, вино. Артём должен был приехать к семи.
В половине седьмого в дверь позвонили.
Ирина подумала, что он приехал раньше, открыла — на пороге стоял Сергей.
Взъерошенный, небритый, с красными глазами.
— Ты чего здесь? — она попятилась.
Он вошёл, не спрашивая разрешения.
— Мы должны поговорить.
— Я не хочу с тобой разговаривать. Уходи.
Сергей прошёл в комнату, посмотрел на накрытый стол, усмехнулся.
— Гостей ждёшь? Нового кавалера?
— Это не твоё дело. Уходи, я сказала.
Он обернулся.
— Забирай дочь.
Ирина замерла.
— Что?
— Я сказал: забирай дочь. Немедленно. Я больше не могу.
— Сергей, ты о чём?
Он шагнул к ней, схватил за плечи.
— Она связалась с плохой компанией. Прогуливает школу. Курит. Хамит Гале. Галя говорит: или Вика уходит, или она уходит. У меня семья разваливается из-за твоей дочери.
Ирина вырвалась.
— Моей?
— Да, твоей.
— Когда ты отбирал её у меня три года назад, ты говорил, что это НАША дочь. Ты говорил, что я плохая мать, что ей со мной будет плохо. Ты говорил, что у тебя есть Галя, которая заменит ей мать. А теперь что? Передумал?
— Ирина, ты вообще понимаешь, что творишь? Какая мать отказывается от собственного ребёнка?
Она почувствовала, как внутри что-то лопается. Все эти годы она сдерживалась, молчала, терпела. А сейчас терпеть больше не было сил.
— Я НЕ ХОЧУ быть матерью, — закричала она. — Я никогда не хотела. Ты сам это знал. Вика родилась, потому что тебе было надо. А мне нет. Я отдала тебе лучшие годы, я пыталась, я старалась, но я НЕ МОГУ. И не буду.
Сергей побледнел.
— Ты вообще слышишь, что говоришь?
— Слышу. И повторю ещё раз: я не возьму Вику. Это твоя проблема. Ты хотел ребёнка — вот он у тебя. Разбирайся сам.
Телефон на столе завибрировал. Артём написал: «Уже еду, минут десять».
Ирина взяла телефон, посмотрела на экран, потом на Сергея.
— Уходи. Немедленно. И больше не приезжай с этим.
Сергей стоял, дышал тяжело, смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты правда чудовище, — сказал он тихо.
— Возможно, — ответила Ирина. — Но это моя жизнь. И я имею на неё право.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Ирина стояла посреди комнаты. Дышала. Руки тряслись. Потом она села на пол прямо в новом платье, обхватила колени руками и разрыдалась.
Плакала минут десять. Потом вытерла лицо, встала, поправила макияж, разлила вино по бокалам.
Когда пришёл Артём, она встретила его улыбкой.
— Привет.
Он поцеловал её, потом отстранился.
— Что-то случилось?
— Почему ты спрашиваешь?
— У тебя глаза красные.
Ирина отвернулась.
— Ничего. Просто бывший приезжал. По поводу дочери.
Артём снял куртку, повесил на вешалку.
— Опять? Слушай, может, всё-таки стоит… ну, хотя бы попробовать?
Ирина посмотрела на него холодно.
— Нет.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она перебила:
— Если ты сейчас начнёшь меня убеждать, можешь сразу уходить. Я не хочу об этом говорить.
Артём помолчал.
— Хорошо.
Они сели за стол. Ужинали молча. Ирина чувствовала, как напряжение висит в воздухе, но говорить не хотела. Не могла.
Артём ушёл рано. Поцеловал её в щёку, сказал: «До завтра» — и закрыл за собой дверь.
Ирина осталась одна.
На следующий день позвонила мать.
— Ирина, Серёжа мне всё рассказал.
— Что именно?
— Что ты отказываешься забирать Вику.
Ирина вздохнула.
— Мама, я не хочу это обсуждать.
— Как это не хочешь? Это твоя дочь.
— Это его дочь. Он забрал её три года назад. Пусть теперь и занимается.
— Ирина Валерьевна, ты в своём уме? Она ребёнок. Ей шестнадцать лет. Она нуждается в матери.
— Она не нуждается во мне. Мама, пойми, я не могу быть ей матерью. Я не чувствую к ней ничего. Совсем ничего.
— Это неправильно.
— Может быть. Но это так.
Мать заплакала в трубку.
— Я не знаю, что с тобой случилось. Это не ты.
— Это я, — сказала Ирина. — Просто ты никогда меня не знала.
Она положила трубку.
Потом позвонил отец. Потом свекровь, бывшая свекровь. Потом подруга Сергея, которая пыталась быть посредником. Все говорили одно и то же: ты должна, ты обязана, ты мать.
Ирина перестала отвечать на звонки.
Через неделю её вызвал начальник.
— Ирина Валерьевна, у нас тут поступила жалоба.
— Какая жалоба?
— От клиента. Говорят, что вы грубо с ним разговаривали.
Ирина вспомнила. Позавчера она действительно сорвалась на клиенте, который требовал невозможного. Обычно она держалась, но нервы были на пределе.
— Я извинюсь перед ним.
— Ирина Валерьевна, я знаю, что у вас сейчас сложный период. Но, пожалуйста, не приносите личные проблемы на работу.
— Хорошо.
Начальник помолчал.
— Я слышал про вашу дочь.
Ирина напряглась.
— И что вы слышали?
— Что у вас с ней сложности.
— Это моё личное дело.
— Конечно. Просто, знаете, если вам нужна помощь.
— Не нужна.
Он кивнул. Но Ирина видела в его глазах осуждение. Ещё один человек, который её судил.
Артём продержался ещё две недели. Потом они поссорились.
Они сидели в кафе, ели пасту. Артём рассказывал про новый проект на работе. Ирина слушала вполуха.
— Ты меня вообще слушаешь?
— Да, конечно.
— Ирина, что с тобой?
— Ничего.
Он отложил вилку.
— Ты же понимаешь, что так дальше продолжаться не может?
— Что именно?
— Ты постоянно напряжённая. Не спишь нормально. Я вижу, что тебя что-то гложет.
— Артём, я просто устала.
— Это из-за дочери?
Ирина сжала зубы.
— Я не хочу говорить про дочь.
— Но ты же понимаешь, что надо что-то решать? Она же твой ребёнок.
Ирина встала.
— Знаешь, я, пожалуй, пойду.
— Ира, подожди.
— Нет. Я устала от того, что все меня учат жить. Я устала оправдываться. Я устала чувствовать себя виноватой.
Она ушла, не оглядываясь.
Артём не писал.
К концу октября Ирина поняла, что больше не может терпеть. Надо было встретиться с Викой и поговорить. Нормально поговорить. Один раз. Последний.
Она написала Сергею:
«Дай мне номер Вики».
Он ответил через час:
«Зачем?»
«Хочу с ней встретиться».
«Чтобы ещё раз отказать ей?»
Ирина не ответила. Через десять минут он прислал номер.
Ирина набрала, долго слушала гудки.
— Алло?
Голос Вики был низкий, хриплый. Совсем взрослый.
— Вика, это мама.
Пауза.
— Чего надо?
— Я хотела с тобой встретиться.
— Зачем?
— Поговорить.
Вика помолчала.
— Хорошо. В субботу. В три. Кофейня на Пушкина.
— Я приду.
Вика бросила трубку.
Суббота выдалась пасмурная, но без дождя. Ирина пришла в кофейню за десять минут до назначенного времени. Заказала капучино, села у окна.
Вика появилась ровно в три.
Она выросла. Стала выше, худее. Волосы выкрашены в тёмный цвет, на лице пирсинг в носу, джинсы рваные, куртка с нашивками. Ирина с трудом узнала в ней ту маленькую девочку, которую родила одиннадцать лет назад.
Вика села напротив, не здороваясь.
— Ну?
— Привет.
— Привет. Говори, зачем звала.
Ирина сделала глоток кофе.
— Отец приезжал ко мне.
— Знаю. Он мне рассказал.
— Вика, я хотела объяснить.
— Что именно?
— Я не хотела тебя обидеть. Просто я не могу быть такой матерью, какой ты заслуживаешь. Ты заслуживаешь человека, который будет любить тебя всем сердцем. А я… не могу.
Вика смотрела на неё долго, не мигая.
— Я поняла это давно, — сказала она наконец. — Мне просто больно, что все делают вид, будто это нормально, когда отец не хочет, но ненормально, когда не хочет мать.
Ирина замерла.
— Что?
— Папа тоже не хочет, — продолжила Вика. — Ему Галя важнее. Он пытается делать вид, что ему не всё равно, но я вижу. Когда я рядом, он раздражён. Галя тоже. Они хотят, чтобы я исчезла. Но все ругают тебя, а не его. Потому что ты мать.
Ирина не знала, что сказать.
— Вика, прости.
— За что?
— За то, что я не смогла.
Вика пожала плечами.
— Знаешь что? Пошли они все. Мне скоро семнадцать. Ещё год, и я сама буду решать, где мне жить. Сниму комнату, найду работу. Справлюсь.
— Ты ещё маленькая.
— Нет. Я уже давно не маленькая.
Вика встала.
— Мне пора.
— Подожди.
— Что?
Ирина хотела сказать что-то важное, но слова застряли. Вика ждала секунд десять, потом кивнула.
— Понятно.
Она ушла.
Ирина сидела ещё полчаса, смотрела в окно. Потом встала, заплатила, вышла.
Шла домой пешком. Сорок минут через весь центр Казани. Плакала. Люди оборачивались, но ей было всё равно.
Дома она разделась, легла на диван, закрылась пледом.
Плакала, но не от горя. От облегчения.
Впервые за все эти годы она не чувствовала вину. Не чувствовала, что должна кому-то что-то доказывать. Она просто была.
Телефон завибрировал. Артём написал:
«Прости за всё. Думал о тебе. Может, встретимся?»
Ирина посмотрела на сообщение.
Написала:
«Да. Приезжай».
Он приехал через час. Обнял её, не спрашивая ни о чём. Они легли на диван, он гладил её по голове, она молчала.
— Я встречалась с Викой, — сказала она наконец.
— Как прошло?
— Не знаю. Странно.
— Ты хочешь об этом говорить?
— Нет.
Он кивнул.
— Хорошо.
Они лежали так долго. Потом Артём сказал:
— Знаешь, мне кажется, ты сильнее, чем думаешь.
Ирина улыбнулась.
— Мне кажется, я просто устала быть слабой.
Он поцеловал её в макушку.
— Тогда не будь.
К вечеру Ирина встала, умылась, сделала себе чай. Артём готовил ужин на кухне, что-то напевая. За окном стемнело.
Она посмотрела на телефон. Три пропущенных от Сергея. Сообщение от матери: «Позвони, пожалуйста».
Ирина положила телефон на стол экраном вниз.
Не сегодня.
Она выбрала себя. Впервые за всю жизнь она выбрала себя. И это был правильный выбор. Даже если весь мир против.
Она зашла на кухню. Артём обернулся, улыбнулся.
— Скоро будет готово.
— Я подожду.
Ирина села на стул, обхватила руками чашку с чаем. Тёплая. Успокаивающая.
Она дышала ровно, спокойно.
Впервые за много месяцев она чувствовала не вину, а тишину внутри. Горькую, но настоящую.
Она осталась собой. И это было достаточно.
