Три шага. Всего три шага от крыльца до скамейки — а Коля шёл их целую вечность. Держался за перила обеими руками, но шёл сам. Впервые за три месяца — без её помощи.
Ольга замерла у грядки с клубникой, боясь спугнуть этот момент. Тяпка выскользнула из пальцев.
— Далеко собрался? — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал обычно, без этой предательской дрожи.
— До скамейки. Посижу, на твои помидоры полюбуюсь.
После инсульта врачи говорили разное. Один даже намекнул, что ходить муж, скорее всего, не будет. А он вот — идёт. Ольга незаметно вытерла глаза тыльной стороной ладони и вернулась к прополке.
Эту дачу родители подарили ей двенадцать лет назад, ещё при жизни — оформили дарственную, всё как положено. Тогда это был типичный советский домик: летняя кухня, удобства на улице, крыша протекала в трёх местах. Они с Колей вложили сюда всё — и деньги, и силы, и нервы. Провели газ, утеплили стены, сделали нормальный санузел. Теперь это был полноценный зимний дом, куда они переехали окончательно после Колиной болезни. В городской квартире на третьем этаже без лифта ему было не выбраться, а здесь — воздух, тишина, врач в десяти минутах езды.
Звук подъезжающей машины Ольга услышала, когда поливала огурцы. Через забор было видно, как к воротам подруливает белый кроссовер с московскими номерами. Она сразу узнала машину брата.
— Коль, к нам гости, — сказала она мужу и пошла открывать калитку.
Виталик вылез из машины первым, потянулся и огляделся с таким видом, будто инспектировал подведомственную территорию. Ему было сорок пять, но выглядел он моложе: спортзал, солярий, модная стрижка. Из пассажирской двери выбралась его жена Кристина — худая блондинка лет тридцати пяти в белых брюках и на каблуках. На дачу. В белых брюках.
— Привет, сестрёнка! — Виталик раскинул руки для объятий. — Сто лет не виделись!
— Полтора года, — уточнила Ольга, позволяя себя обнять. — На похоронах мамы.
— Ну да, время летит, — легко согласился брат, уже оглядывая участок. — О, вы тут развернулись! Теплица новая? И забор поменяли, смотри-ка.
Кристина стояла у калитки, явно не решаясь ступить на дорожку из плитки своими белоснежными лодочками.
— Проходите, — пригласила Ольга. — Коля на участке, сейчас чай поставлю.
— Кристюш, ну чего ты застыла? — позвал жену Виталик. — Иди, посмотри, какой домик стал.
— Там земля, — констатировала Кристина, глядя на тропинку между грядками.
— Вообще-то это дача, — не удержалась Ольга. — Здесь везде земля.
В доме Кристина села на краешек стула и отказалась от чая.
— У вас только чёрный? А зелёного нет? Или матча?
— Мы тут не в Москве, — ответила Ольга, разливая заварку по чашкам.
Коля сидел в своём кресле у окна и молча наблюдал за гостями. После инсульта он стал неразговорчивым, но взгляд остался цепким.
— Николай, как здоровье? — спросил Виталик тем особенным голосом, каким обычно разговаривают с тяжелобольными или маленькими детьми.
— Нормально, — коротко ответил Коля.
— Молодец, держишься! — похвалил Виталик и тут же переключился на сестру: — Оль, мы ведь по делу приехали. Разговор есть серьёзный.
— Слушаю.
Виталик отхлебнул чай и поморщился — видимо, не тот сорт предпочитал.
— В общем, ситуация такая. У меня сейчас… временные финансовые трудности. Бизнес просел, кредиты давят. Сама понимаешь, время сложное.
Ольга понимала. Брат всю жизнь прыгал из одного бизнеса в другой: автомойки, доставка, какие-то онлайн-проекты. Ничего не доводил до конца, но при этом всегда жил красиво — машины менял раз в два года, отдыхал на Мальдивах, квартиру взял в ипотеку в элитном комплексе.
— И что? — спросила она.
— Мне нужны деньги, — просто сказал Виталик. — Много. И быстро.
— У меня нет таких денег.
— Зато есть это, — он обвёл рукой комнату. — Дача. Земля. Родители же нам обоим её оставили, правильно? Значит, у меня тут тоже доля есть.
Ольга почувствовала, как что-то холодное шевельнулось внутри.
— Виталик, дача оформлена на меня. Родители подарили её мне при жизни, двенадцать лет назад. Ты это прекрасно знаешь.
— Ну подарили, и что? — брат махнул рукой. — Это же формальность. По-человечески — это общее, родительское. Давай просто продадим, деньги пополам, и вы себе найдёте что-нибудь поменьше, попроще. Здесь же земли двадцать соток, это золотое дно! Пятьдесят километров от Москвы, рядом водохранилище. Знаешь, сколько сейчас такие участки стоят?
— Дача не продаётся, — сказала Ольга. — И она моя. По закону.
— А по совести? — Виталик прищурился.
Кристина, до этого равнодушно разглядывавшая свой маникюр, вдруг оживилась:
— Оля, вы поймите, мы не со зла. Виталику правда деньги нужны. У нас ипотека горит, нам могут квартиру забрать.
— Квартиру в элитном комплексе на Пресне?
— Ну да. Мы же не могли знать, что так всё сложится. Виталик в очень сложной ситуации.
Ольга посмотрела на брата. Тот сидел, развалившись на стуле, и крутил в руках телефон последней модели. Совершенно не похож был на человека в сложной ситуации.
— Оль, ну чего ты вцепилась в эту землю? — вступил он. — Коле твоему уже всё равно, где сидеть, а нам жить надо. У нас перспективы, планы. Кристюша вон на курсы хочет пойти, детей планируем.
Коля шумно выдохнул, и Ольга положила руку ему на плечо.
— Моему мужу не всё равно, — отчеканила она. — Он здесь восстанавливается после инсульта. Ему нужен свежий воздух и покой. И да — мы с Колей живём здесь постоянно. Это наш дом.
— Так в любой деревне есть свежий воздух, — пожала плечами Кристина. — Даже лучше. А это место надо с умом использовать.
— С вашим умом? — не выдержал Коля.
Повисла неловкая пауза. Виталик переглянулся с женой.
— Николай, я понимаю, у тебя проблемы со здоровьем, нервы и всё такое, — начал он. — Но это наш с Олей семейный вопрос. Ты в него лучше не вмешивайся.
— Коля — моя семья, — отрезала Ольга.
— И я твоя семья! — повысил голос Виталик. — Я твой брат! Родной, между прочим. А это, — он ткнул пальцем в Колю, — это вообще посторонний человек. Был бы нормальным мужиком, не сидел бы тут овощем, а зарабатывал бы деньги!
Ольга встала.
— Всё, разговор окончен. Уезжайте.
— Не гони, — Виталик тоже поднялся. — Я что, просто так сюда тащился семьдесят километров? Давай как взрослые люди поговорим.
— Мы поговорили. Я сказала — нет.
— Оля, — брат перешёл на другой тон, примирительный и немного жалобный. — Родители бы хотели, чтобы мы делились. Мама всегда говорила — помогайте друг другу. Я же не прошу тебя просто так деньги отдать. Это моя законная доля!
— Какая законная доля? — Ольга чувствовала, как закипает. — Дарственная оформлена на меня. Ты сам тогда дал нотариальное согласие, что не имеешь претензий. Забыл?
— Это было давно, — отмахнулся Виталик. — И вообще, меня тогда вынудили.
— Вынудили? Тебя спасали! Отец продал гараж, мать отдала все свои накопления — двести тысяч! По тем временам это были огромные деньги. А ты подписал согласие на дарение дачи мне, потому что свою долю наследства уже получил. Авансом. Деньгами.
Виталик поморщился, как от зубной боли.
— Это было семнадцать лет назад. Кто это сейчас докажет?
— Я докажу, — тихо сказала Ольга.
— Оль, я ведь по-хорошему пришёл, — голос брата стал жёстче. — Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Я пойду к юристу и подам в суд. Признаю дарение недействительным — скажу, что на родителей давили, что они были не в себе. Заставлю через суд продать участок и выплатить мне половину.
— Попробуй.
— Я серьёзно. Думаешь, испугаюсь? У меня знакомый адвокат есть, он таких дел кучу выигрывал.
Ольга почувствовала, как у неё начинает болеть голова. Коля тяжело дышал в своём кресле, и она боялась, что ему опять станет плохо.
— Виталик, уйди, — попросила она. — Пожалуйста.
— Уйду, когда договоримся.
Через полчаса на участок въехала ещё одна машина. Из неё вышел мужчина в костюме с папкой в руках.
— Это Антон, риелтор, — представил его Виталик. — Он просто посмотрит участок, сделает оценку. Ничего страшного.
— Я не разрешала, — сказала Ольга.
— И не надо. Я имею право показать потенциальным покупателям, что тут есть. Для будущего суда.
Риелтор уже расхаживал по саду, щёлкая фотографии на телефон. Остановился у яблони.
— Это всё под снос, конечно, — комментировал он вслух. — Деревья старые, кусты эти тоже не нужны. Хороший покупатель снесёт всё под ноль и построит нормальный коттедж.
— Вот эту яблоню отец сажал, — тихо сказала Ольга, ни к кому не обращаясь. — Сорок лет назад.
— Сантименты, — отмахнулся Виталик. — Кому нужны твои старые яблоки? В магазине купишь свежие, импортные.
Ольга смотрела, как чужой человек расхаживает по участку, где прошло её детство, фотографирует теплицу, которую она с мужем собирала три дня, тыкает ногой в грядки. Смотрела, как Кристина морщит нос, проходя мимо компостной кучи. Смотрела на брата, который уже что-то обсуждал с риелтором, показывая на дом.
— Коль, — позвала она мужа. — Мне надо в дом. Посиди тут.
— Что ты задумала? — спросил он.
— Кое-что вспомнила.
В маленькой кладовке за спальней у Ольги хранились все важные документы. Папка с красными завязками, куда она складывала бумаги ещё с тех времён, когда родители были живы. Свидетельства, договоры, справки — всё подшито, всё по порядку. Мать её так приучила: документ — это святое, потеряешь — намаешься.
Ольга развязала тесёмки и стала перебирать бумаги. Договор дарения — вот он. Выписка из ЕГРН. А вот и оно…
Она достала два документа. Первый — нотариально заверенное согласие Виталика на дарение земельного участка в её пользу, с формулировкой об отсутствии претензий. Датировано двенадцатью годами назад.
Второй документ был старше — пожелтевшая расписка с нотариальной печатью, семнадцатилетней давности. В ней Виталий Сергеевич Климов подтверждал получение от родителей денежных средств в размере двухсот тысяч рублей и отказ от гаража в его пользу в счёт будущей доли в наследстве. И обязательство не претендовать на иное имущество родителей.
Тогда Виталик влип в историю. Какие-то его партнёры кинули его на деньги, а он уже успел назанимать у серьёзных людей. Приехал к родителям белый как полотно, руки тряслись. Отец продал гараж, мать отдала все накопления со сберкнижки. И потребовали расписку — отец настоял. Сказал: сын, мы тебя выручаем, но ты должен понимать — это твоя доля. Вся. Авансом.
Виталик тогда подписал не глядя. Ему было всё равно — лишь бы деньги получить и выбраться из ямы. Потом, видимо, забыл. Или думал, что расписка ничего не значит. Или что родители её уничтожили.
А через пять лет, когда родители решили оформить дарственную на дачу, Виталик снова подписал — уже официальное нотариальное согласие. Без претензий. Тоже, наверное, не читая.
Но Ольга помнила. И бумаги хранила.
Она вышла на крыльцо с документами в руках. Виталик, Кристина и риелтор стояли у забора и что-то бурно обсуждали.
— Виталик, — позвала она. — Подойди.
— Что ещё? — недовольно откликнулся брат, но подошёл.
Ольга протянула ему оба листка.
— Узнаёшь?
Виталик взял бумаги, пробежал глазами. Лицо его медленно менялось — от недоумения к узнаванию, от узнавания к злости.
— Это… откуда это у тебя? — выдавил он.
— Твоя расписка семнадцатилетней давности — о том, что ты получил свою долю наследства деньгами и гаражом. И твоё нотариальное согласие на дарение дачи мне — без претензий. Двенадцать лет назад ты его подписал у нотариуса. Помнишь?
— Я не… это было давно…
— Зато нотариус помнит. Всё в архиве. Договор дарения зарегистрирован, право собственности — моё. Оспорить дарение можно в течение трёх лет. Прошло двенадцать. Так что никакого суда не будет.
Кристина подбежала к мужу, выхватила бумаги.
— Что это? — она читала текст, шевеля губами. — Погоди… то есть ты расписку давал? Согласие подписывал? И молчал?!
— Я забыл! — Виталик вскинул руки. — Это было сто лет назад!
— Ты забыл, что подписывал отказ от недвижимости?! — Кристина швырнула бумаги ему в лицо. — Ты совсем дурак?! Мы сюда три часа тащились, я весь день потеряла, риелтора вызвали — а ты «забыл»?!
Риелтор, почуяв неладное, потихоньку двинулся к своей машине.
— Это ничего не значит, — Виталик пытался сохранить лицо. — Я буду оспаривать. Расписка — это не документ, это бумажка.
— Нотариально заверенная бумажка, — поправила Ольга. — И нотариальное согласие на дарение — тоже. Оспаривай. Только срок исковой давности давно вышел. Любой юрист тебе это скажет. Даже твой знакомый адвокат.
Кристина уже шагала к машине, цокая каблуками по плитке.
— Я с тобой даже разговаривать не хочу! — бросила она мужу через плечо. — Притащил меня в эту глушь, наобещал денег, а сам — пустое место! Мама была права, надо было за Андрея выходить!
— Кристюш, подожди! — Виталик побежал за ней. — Я же не знал! Я правда забыл!
— Забыл он! Может, ты ещё что-то забыл? Может, у тебя ещё где-то дети есть, которых ты забыл?!
Ольга смотрела, как они садятся в машину, как Кристина захлопывает дверь перед носом мужа, как тот обегает машину, чтобы сесть за руль. Слышала их крики через закрытые окна — Кристина размахивала руками, Виталик что-то оправдывался.
Риелтор уехал ещё раньше, не прощаясь.
Белый кроссовер резко сдал назад, развернулся и умчался по дачной улице, поднимая пыль.
Ольга постояла ещё минуту, глядя на оседающую пыль. Потом подняла с земли свои документы — расписку и согласие, — аккуратно отряхнула их и пошла к мужу.
Коля сидел на скамейке под яблоней и улыбался. Впервые за три месяца — по-настоящему улыбался.
— Хранительница ты моя, — сказал он. — Архивариус.
— Мама так учила, — ответила Ольга, садясь рядом. — Документ — это святое.
Она положила голову ему на плечо. Вечерело. Где-то за забором соседи жарили шашлыки, пахло дымком и свежескошенной травой. Яблоня тихо шелестела над ними — та самая, которую сорок лет назад посадил отец.
— Хорошо уродила в этом году, — сказал Коля, глядя на ветки, тяжёлые от плодов. — Компотов наварим.
— Наварим, — согласилась Ольга. — И варенье сделаем. И пастилу попробуем — ты же хотел.
Коля осторожно обнял её одной рукой — той, что слушалась лучше.
— Оль… спасибо, что не сдалась.
— А ты думал? — она усмехнулась сквозь подступившие слёзы. — За что боролись — то и наше. И никому не отдадим.
Они сидели молча, пока солнце не спряталось за верхушки сосен. Слушали, как шумит ветер в старой яблоне, как стрекочут кузнечики в траве, как где-то вдалеке лает собака. Их дом. Их земля. Их жизнь — выстроенная собственными руками, политая собственным потом.
И никакой брат с его элитной ипотекой этого не отнимет.
