— Гена, ты хорошо подумал?
— Да, мам.
Анна Николаевна сжала губы и, не скрывая раздражения, продолжила.
— Ты же понимаешь, что она рядом с тобой только из-за денег.
Геннадий устало вздохнул. Ему хотелось, чтобы этот разговор закончился ещё до того, как начался.
— Мам, ты не права. Но спорить не буду. Я знаю, это бесполезно. Думай как хочешь.
Анна Николаевна всплеснула руками, словно услышала самое нелепое оправдание на свете.
— Нам не нужна пышная свадьба, — спокойно добавил Гена.
— Гена, перестань. Я уверена: ты ей не нужен. И ты сам прекрасно это понимаешь.
Он напрягся, но постарался говорить мягко, почти умоляюще.
— Эта девка…
— Мам, пожалуйста, не продолжай. Мы с Леной знакомы больше пяти лет. И поверь, мы оба очень долго думали, прежде чем решиться на этот шаг.
Анна Николаевна прошлась по комнате, словно пытаясь выгулять собственную злость. Потом остановилась и, глядя в сторону, сказала холоднее.
— Я хочу, чтобы ты знал: как бы там ни было, ты очень завидный жених. За тебя пойдёт любая. Ты прекрасно понимаешь, какое положение у нашей семьи.
Гена прикрыл глаза. В этом месте разговор всегда упирался в одно и то же.
— Мам, что тебе важнее: положение семьи или я? Моё счастье?
Анна Николаевна растерялась на секунду и посмотрела на мужа, будто искала в нём союзника.
— Саш, ну что ты молчишь?
Александр Семёнович отложил газету, хмыкнул и заговорил неторопливо, но с тем самым тоном, в котором копилось много лет терпения.
— Ань, есть в тебе одна любопытная черта. Ты спрашиваешь, вернее, вспоминаешь обо мне только тогда, когда заходишь в тупик. А так все двадцать семь лет решения принимаешь одна. И, кстати, когда твои решения заводят нас в ещё больший тупик, ты тут же делаешь виноватым меня.
Анна Николаевна сузила глаза, будто собиралась прицелиться.
— Ты закончил? Тогда будь добр, скажи что-нибудь своему сыну.
Александр Семёнович пожал плечами.
— Гена взрослый и умный мальчик. Я вообще не понимаю, почему мы должны запрещать ему жениться на Кате. По-моему, вполне приличная девушка.
Анна Николаевна фыркнула так, словно слово приличная прозвучало как шутка.
— Ой, тоже мне приличная. Сейчас нельзя быть приличным без денег.
Александр Семёнович посмотрел на жену внимательно, даже с усмешкой.
— У тебя тоже не всегда они были. Интересно, это о чём-то говорит?
Анна Николаевна, казалось, вот-вот взорвётся.
— Саша, ты совершенно безответственный отец. Твой сын собирается сломать себе судьбу.
— Ань, успокойся, пожалуйста. Ничего страшного не происходит. Лечение он будет проходить постоянно. А может, молодая жена так на него подействует, что Генка скоро побежит. Чем ты недовольна — не понимаю.
Анна Николаевна зло поджала губы, резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Гена тяжело поднялся, будто разговор отнял у него последние силы.
— Спасибо, пап.
— Да не за что. Только знай: мать просто так не сдастся. Готовься держать оборону и после свадьбы.
Отец посмотрел на сына пристально.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Не переживай.
Гена вышел из комнаты. Александр Семёнович остался один и, глубоко вздохнув, вновь ощутил знакомую тяжесть.
Когда сыну исполнилось семнадцать, с ним случилось что-то странное. Настолько странное, что за все эти годы врачи так и не смогли поставить один определённый диагноз. Доктора сменяли версии одну за другой, назначали лечение, но оно лишь немного поддерживало Гену, не возвращая ему прежнюю силу.
Один профессор тогда сказал им фразу, которую Александр запомнил дословно, потому что она была похожа на приговор и на загадку одновременно. Профессор признался, что у их сына словно исчезла сопротивляемость к любым болезням. Он честно добавил, что никогда такого не видел. И если бы они жили в прошлом веке, он бы, пожалуй, назвал это порчей. Но раз они живут в цивилизованном мире, остаётся развести руками и продолжать наблюдать.
Александр прекрасно понимал: деньги помогают не всегда. Но всё равно тратил огромные суммы на самые дорогие клиники, на лучших специалистов, на редкие обследования. Он держался за любую надежду — до тех пор, пока Гена однажды не попросил почти шёпотом.
— Пап, прошу тебя. Дай мне хотя бы немного отдохнуть. Я уже забыл, как выглядит наш дом. Забыл, когда спокойно засыпал в своей постели.
И неожиданно сына поддержала супруга. Та самая Анна Николаевна, которая раньше требовала использовать все методы и не останавливаться ни на секунду.
— Саш, может, и правда… Пусть Гена немного отдохнёт. Мы будем выполнять все предписания врачей.
Александр махнул рукой, будто признавал поражение. Он бы, конечно, спорил, если бы видел хоть крохотное улучшение. Но улучшения не было. А дома Гена действительно почувствовал себя лучше. Появился аппетит, лицо перестало быть серым, он даже будто чуть-чуть поправился.
С тех пор два раза в год Гена ложился в клинику: его снова изучали вдоль и поперёк, назначали очередные схемы, и он возвращался домой. Он сумел окончить университет — во многом, конечно, благодаря деньгам отца. Не потому что учился плохо. Просто он часто не мог присутствовать на занятиях, а этого там не приветствовали.
С Леной он познакомился ещё в университете. С тех пор они держались рядом, дружили, и эта дружба постепенно стала чем-то более глубоким. И совсем недавно Саша, влюблённый в неё по уши уже не один год, услышал от Лены признание, после которого у него будто выросли крылья за спиной.
Как Гена и предполагал, всё вышло даже хуже, чем он мог представить. Анна Николаевна организовала свадьбу с таким размахом, будто приглашён был весь город. Лена смущённо улыбалась, старалась держаться, хотя было видно: она чувствует себя чужой в этом блеске. Со стороны Лены пришло всего несколько подружек и мама.
С мамой Лены, Галиной Ивановной, у Анны Николаевны отношения не сложились сразу. По её мнению, женщина без рода, без племени и без денег должна была кланяться им в ноги. Но почему-то этого не происходило. Галина Ивановна, наоборот, старалась держаться как можно дальше от родителей жениха и не лезла ни в чужую роскошь, ни в чужие разговоры.
Самым болезненным моментом стало, конечно, вручение подарков. Анна Николаевна обставила всё с таким пафосом, будто это не подарок, а церемония признания величия их фамилии.
Когда Галина Ивановна спокойно сказала, что дарит молодым дедовский домик в заповедной зоне, Анна Николаевна не выдержала.
— Господи, как можно подарить молодым халупу на краю света и делать вид, будто это прекрасный подарок?
Гена резко посмотрел на мать.
— Мам, хватит уже.
Анна Николаевна даже не смутилась.
— Что значит хватит, Геночка? Вот мы подарили вам квартиру в центре города. А это что?
Она зло рассмеялась. Гости натянуто улыбались, и всем стало неприятно, словно воздух испортили одним словом.
Галина Ивановна ушла через час. Она подошла к молодым, обняла Лену и тихо сказала.
— Леночка, Гена, мне пора.
Гена растерянно посмотрел на тёщу.
— Вы на маму обиделись? Да не нужно… Ну такая уж она. Мы уже ничего не сможем с этим сделать.
Галина Ивановна устало улыбнулась, но без упрёка.
— Всё хорошо, Гена. Всё будет хорошо.
Она уехала, а Анна Николаевна тут же бросила мужу, даже не стараясь говорить тише.
— Посмотрите на неё. Сама непонятно кто, а о гордости. Тьфу.
Прошло всего несколько дней после свадьбы, и Гена сообщил родителям новость, от которой у Анны Николаевны потемнело в глазах.
— Мам, пап, мы с Леной решили уехать в тот дом, который нам подарила Галина Ивановна.
Анна Николаевна едва не рухнула на стул.
— Ты с ума сошёл? Что тебе наговорила эта Лена? А, всё понятно. Она увозит тебя подальше от лечения, чтобы ты быстрее помер, а потом стала твоей наследницей!
Александр Семёнович поморщился и цыкнул на жену.
— Ань, ты совсем с ума сошла. Думай, что говоришь.
Анна резко повернулась к нему.
— Я-то как раз думаю. А вот о чём ты думаешь — непонятно. Ты прекрасно знаешь, что Гене нужно постоянно быть под наблюдением врачей. А он собрался ехать в какую-то глухомань. Не пущу!
Гена улыбнулся — не нагло, а так, будто давно всё решил и просто сообщает факт.
— Мам, всё уже решено. Билеты у нас на руках. Выезжаем завтра утром.
Анна Николаевна прищурилась, и в её голосе проступила обида, как яд.
— Вот значит как. На мать плевать. На здоровье плевать. Только Лена с её мамочкой теперь в твоей жизни что-то решают. Ну понятно. Езжай, конечно, сынок. Только ко мне больше за помощью не обращайся. Пусть тебе новая семья помогает.
Она хлопнула дверью. Александр Семёнович остался с сыном наедине и сказал тише, почти по-отцовски устало.
— Ген, ты не обижайся на мать. Ты же знаешь её характер. Она обязательно одумается. А мне звони, если что нужно будет. Я всегда помогу.
— Спасибо, пап.
Отец задумался на секунду.
— Скажи, чем вообще обусловлен ваш отъезд? И почему именно туда? В одном мать права: там же настоящая глухомань.
Геннадий улыбнулся, даже смутился.
— Пап, ты, наверное, смеяться будешь. В том краю есть какие-то чудодейственные источники. Лена и её мама уверены, что мне там станет намного лучше. Я, если честно, слабо в это верю. Но попробовать можно.
Александр Семёнович кивнул медленно.
— Ты так уж не относись. В жизни много чего бывает. И не всегда это можно объяснить. Счастливо вам.
Когда они приехали, Гена остановился перед домом и огляделся.
— Ой, Лен, тут же всё заросло.
Лена ответила весело, будто для неё это не проблема, а приключение.
— Конечно заросло. Тут лет пять никого не было. Отдохнём, а завтра возьмёмся за красоту.
Гена усмехнулся.
— Ну да. С меня ещё тот наводильщик. Ты же знаешь.
Лена покачала головой, как будто он сам себя недооценивает.
— Ой, ты сам себя не знаешь. Я тебя уверяю.
Она открыла дверь, и они вошли. Как ни странно, внутри оказалось уютно. Даже пыль будто пряталась по углам и не смела показать себя.
Гена был настолько вымотан дорогой и переживаниями, что сел на диван и уснул буквально через пять минут.
Первые дни Лена наводила порядок. Гена помогал чем мог, без героизма, но честно. И удивительное дело: сил у него словно прибавилось. Через неделю он впервые съел весь ужин — до последней ложки.
— Я не понял… Как это всё в меня влезло?
Лена только улыбалась, будто ждала этого момента.
— То ли ещё будет. Вот посмотришь. В этих местах, поверь, не такое случается.
Гена внимательно посмотрел на неё, и в этом взгляде была и благодарность, и вопрос, который он давно носил внутри.
— Лен, почему? Я уверен, за тобой бегали парни получше.
Она пожала плечами просто, без позы и без лишних слов.
— Не знаю. Сердце выбрало тебя.
Потом Лена потянулась и сказала буднично, как о самом обычном.
— Давай-ка, Ген, ложиться спать. Завтра нам привезут кое-что. Надеюсь, тебе понравится.
Гена пытался выведать, что именно привезут, но Лена только отмахивалась и улыбалась. Они уснули усталые и счастливые, крепко обнявшись, будто держались друг за друга как за опору.
Прошло полгода. В доме Александра Семёновича и Анны Николаевны разговоры всё чаще упирались в одно. Анна не находила себе места.
— Саша, я не понимаю, почему ты ничего не предпримешь. Уже полгода, как эта Лена увезла нашего сына, а ты совсем не чешешься.
Александр Семёнович поднял на жену глаза.
— А что ты предлагаешь? Вызвать МЧС и силой привезти его домой? Ты не забывай: он женатый человек. У него своя семья.
Анна Николаевна даже топнула ногой от бессилия.
— Что ты такое говоришь? Ещё месяц назад ему нужно было ложиться в больницу. Я начинаю об этом говорить — он отвечает, что у него всё хорошо, и бросает трубку.
Александр вздохнул. Он видел: за её злостью прячется страх.
— Возможно, у него и правда всё хорошо.
Анна посмотрела на мужа так, будто он сошёл с ума.
— Скажи мне, как у него может быть всё хорошо без лечения?
Александр отложил бумаги, которыми занимался, и сказал спокойно.
— Если ты так переживаешь, давай съездим к ним. Посмотрим своими глазами, как там дела.
Анна Николаевна замерла, а потом неожиданно улыбнулась.
— Это было бы замечательно. Тогда собирайся. Я у Генки уточню дорогу, и завтра утром выезжаем.
В нужную деревню они въехали только под вечер. Анна Николаевна смотрела по сторонам и морщилась.
— Господи, какие трущобы.
Александр улыбнулся, словно видел здесь не бедность, а тишину.
— А мне нравится. Природа чистая. Ни мусора, ничего такого, что её портит.
Он вдруг показал пальцем вперёд.
— Ой, смотри, заяц.
Анна Николаевна округлила глаза: зверёк несся перед машиной, не торопясь бояться людей.
— Господи, какой-то зоопарк. Я не удивлюсь, если по двору медведи ходят.
Александр рассмеялся и, сбавив скорость, сказал.
— Ну, вроде этот дом.
Они остановились. Анна Николаевна осмотрела небольшое строение и неожиданно не нашла к чему придраться сразу. На хижину это совсем не походило. Ухоженный участок, цветочки, аккуратные грядки, а в огороде — несколько ульев.
— Это что, домики для пчёл?
— Точно, — кивнул Александр, прищурившись. — Похоже, наш сын занялся пчеловодством.
Анна Николаевна скептически буркнула.
— Ерунда какая-то. С его-то здоровьем.
В этот момент ворота распахнулись, и к ним вышел Гена.
Анна Николаевна замолчала так резко, будто у неё выключили звук. Александр Семёнович просто открыл рот. От того чахлого молодого человека, которого они знали, не осталось ничего. Перед ними стоял крепкий молодой мужчина. Ни худобы, ни болезненной серости. Лицо живое, здоровое, уверенное.
— Мам, пап. Как же я соскучился.
Они долго обнимались. Анна Николаевна даже всплакнула, не скрывая слёз.
— Геночка… Гена… Какой ты стал.
Гена улыбнулся широко.
— Мам, это всё благодаря Лене. Ну и пчёлам. Ты не представляешь, насколько интересно ими заниматься.
На крыльцо вышла смущённая Лена. Она выглядела так, будто светится изнутри. Анна Николаевна молча подошла к ней и так же молча обняла.
— Спасибо тебе. Ты сделала то, чего не смогли сделать никакие медицинские светила.
Лена улыбнулась, не принимая чужую благодарность как заслугу.
— Это не я. Это местность тут такая.
После долгих ахов и охов машину наконец разгрузили. Подарки внесли в дом, суета улеглась. Лена пригласила гостей за стол.
Анна Николаевна с интересом разглядывала угощение и вдруг поймала себя на странном ощущении. Будто она попала в детство: всё простое, красивое, ароматное, настоящее.
Гена принёс большую бутыль.
— Пап, медовуха. Настоящая, натуральная.
Александр засмеялся.
— Да вы тут как помещики. Всё у вас есть.
Медовуху попробовали все, кроме Лены. Анна Николаевна с лёгким разочарованием заметила.
— Обижена на нас? Даже за приезд не пригубила.
Лена покраснела и опустила глаза.
— Нельзя мне.
Анна Николаевна мгновенно повернулась к сыну.
— Болела?
Геннадий улыбнулся и сказал так спокойно, что эти слова прозвучали как праздник.
— Мам, маленький у нас будет. Так что скоро станешь бабушкой.
Анна Николаевна сама не поняла, откуда взялось столько слёз. Они разом плакали, обнимались, снова плакали. Даже Александр Семёнович улыбался так, будто у него внутри расправили плечи.
А потом Анна Николаевна решительно заявила, вытирая глаза.
— Так. Я остаюсь на пару недель. Надо купить кое-что, помочь тут. Саш, ты мне давно предлагал машину купить. Купи. Только побольше. Чтобы я могла внуку чего-нибудь дельного привезти. Перед родами Лену обязательно заберу в город. Пусть рожает в хорошей клинике.
Она бы, кажется, ещё долго раздавала указания, но все рассмеялись. Анна Николаевна смутилась, словно её поймали на излишней горячности.
— Ну я же как лучше хочу.
Лена подошла и обняла её крепко, по-настоящему.
— Я буду вас слушаться. Генка в этом ничего не понимает. А мне страшновато.
Анна Николаевна улыбнулась — впервые так тепло и просто.
— Не бойся. Я буду рядом.
