– Кать, я не знаю, что делать, – Ксюша сидела на кухне у родителей, подперев щеку ладонью, и ковыряла вилкой остывшую картошку. – Баллов не хватило. Три несчастных балла до бюджета не добрала.
Екатерина отложила телефон и посмотрела на сестру. Десять лет разницы – иногда казалось, что между ними целая пропасть. Ксении восемнадцать, вся жизнь впереди, а глаза уже такие потухшие, будто мир рухнул.
– А платное? – осторожно спросила Екатерина.
– Двести двадцать пять в год. – Ксения усмехнулась, но вышло горько. – Где я такие деньги возьму? Мама с папой еле концы с концами сводят, ты же знаешь.
Екатерина знала. Отец работал на заводе, мать – медсестрой в поликлинике. Вместе они получали чуть больше семидесяти тысяч, и это считалось неплохо для их городка.
– Я так мечтала, Кать, – Ксения отодвинула тарелку. – С девятого класса готовилась. Ночами не спала перед ЕГЭ. И вот – три балла все разрушили.
Она не плакала. Было бы легче, если бы плакала. А так – сидела с этим застывшим лицом, и у Екатерины что-то сжималось в груди.
– Ксюш, – Екатерина подсела ближе, – дай мне месяц. Я постараюсь что-то придумать.
– Что ты придумаешь? – сестра покачала головой. – Четыреста пятьдесят тысяч за два года. Это же… это нереально.
– Просто дай мне месяц.
Ксения посмотрела на нее долгим взглядом, потом пожала плечами. Не поверила, конечно. Да и как тут поверишь?
Через месяц Екатерина снова приехала к родителям. В сумке лежал конверт, плотный и тяжелый.
– Это что? – мать вытерла руки о фартук, с недоумением глядя на дочь.
– Четыреста пятьдесят тысяч, – Екатерина положила конверт на стол. – Оплата за два года. Сняла все накопления.
Тишина. Отец медленно опустил газету. Ксения замерла в дверях комнаты.
– Катя, ты… – мать осеклась. – Ты же на квартиру откладывала. Столько лет.
– На квартиру еще накоплю, – Екатерина улыбнулась, хотя внутри все дрожало. – А Ксюхе сейчас нужнее. Мечта не ждет, мам.
Ксения налетела как вихрь. Обняла так крепко, что у Екатерины ребра затрещали.
– Ты с ума сошла, – бормотала сестра ей в плечо. – Кать, ты абсолютно сумасшедшая. Я тебе верну, клянусь, я все верну, вот увидишь…
– Вернешь, когда разбогатеешь, – Екатерина погладила ее по голове, как в детстве. – Давай, выучись сначала.
Отец подошел, положил тяжелую ладонь ей на плечо. Ничего не сказал – просто сжал, и в этом жесте было больше, чем в любых словах.
– Осенью пойдет учиться, – мать все еще смотрела на конверт, будто не верила. – Дочка наша осенью пойдет учиться.
Екатерина уезжала, когда уже стемнело. Оглянулась на окна родительской квартиры – там горел свет, и силуэт Ксении мелькнул за занавеской. Машет рукой.
В груди было тепло и пусто одновременно. Несколько лет накоплений, отложенная мечта о собственной квартире – все осталось в том конверте на кухонном столе. Но зато Ксюша будет учиться. Сестренка исполнит свою мечту.
И почему-то именно это сейчас казалось важнее всего…
…Лето тянулось медленно, как густой мед. Екатерина звонила Ксении раз в неделю, иногда чаще – хотелось знать, как там сестренка, как прошло зачисление, не страшно ли перед новой жизнью.
– Все отлично, Кать, приняли, – голос в трубке звучал бодро, но как-то рассеянно. – Слушай, я сейчас не могу говорить, созвонимся позже, ладно?
– Ксюш, подожди, я хотела спросить про…
– Потом-потом, убегаю!
Короткие гудки. Екатерина посмотрела на погасший экран и усмехнулась. Вот оно, студенчество. Новые друзья, новые заботы, некогда даже с сестрой поболтать. Ничего, это нормально. Сама такой была когда-то.
…К сентябрю звонки стали еще короче. Ксения отвечала односложно, куда-то вечно спешила, на вопросы про учебу отмахивалась общими фразами. «Да нормально все», «лекции как лекции», «преподы строгие, но терпимо». Екатерина списывала это на адаптацию. Первый курс – дело непростое, сама помнит.
Октябрь накрыл город холодным дождем и ранними сумерками. Екатерина сидела дома с чашкой чая, бездумно листала ленту новостей в телефоне. Палец скользнул на страницу Ксюши – давно туда не заглядывала, а тут вдруг захотелось посмотреть, как там сестренка обживается в студенческой жизни.
Первое фото заставило ее замереть…
Ксения сидела за столиком ресторана. Не студенческой столовой, не кафешки с пластиковыми стаканчиками – настоящего ресторана с белыми скатертями и тяжелыми бокалами. На ней была шелковая блузка, явно не с рынка, а в руке – новенький айфон последней модели. Тот самый, за который Екатерина сама в прошлом месяце отдала бы половину зарплаты.
Она пролистнула дальше. Еще фото. Ксюша в каком-то клубе, в платье с открытой спиной. Ксюша на фоне дорогой машины. Ксюша с подругами в спа-салоне, с бокалом шампанского. Ксюша, Ксюша, Ксюша – сияющая, довольная, увешанная брендами.
Чай давно остыл. А Екатерина все листала и листала, и в груди разрасталось что-то тяжелое, неприятное. Откуда? Откуда у студентки первого курса деньги на все это? Стипендия? Не смешите. Подработка? С таким-то графиком развлечений?
На следующий день Екатерина сидела на той самой кухне, где полгода назад отдала конверт с деньгами. Мать суетилась у плиты, отец смотрел телевизор в комнате.
– Мам, – Екатерина старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело, – я хочу спросить про Ксюшу.
– Что такое?
– Откуда у нее деньги? Я видела ее страницу. Рестораны, шмотки, телефон новый. Как она это совмещает с учебой? Когда она вообще успевает на пары ходить?
Мать замерла. Лопатка в ее руке застыла над сковородкой.
– Мам?
Тишина. Долгая, нестерпимая. Мать медленно выключила плиту, повернулась. И Екатерина увидела ее лицо – виноватое, растерянное, с опущенными глазами.
– Катя, – мать тяжело опустилась на стул, – Ксюша не учится…
Входная дверь хлопнула, и в коридоре зашуршали пакеты.
Ксения влетела на кухню – раскрасневшаяся, довольная, с охапкой брендовых пакетов в обеих руках. Увидела сестру и на секунду замешкалась, но тут же расплылась в улыбке.
– О, Кать! Ты чего приехала? Предупредила бы, я бы тоже…
– Ты не учишься.
Улыбка сползла с лица Ксении. Она медленно опустила пакеты на пол.
– Мам, ты ей рассказала? – голос Ксении стал колким, острым.
– А что, нужно было и дальше врать? – Екатерина поднялась со стула. – Ты мне лапшу на уши вешала. Пары, преподы, лекции. А сама в это время по ресторанам да бутикам бегала.
Ксения скрестила руки на груди, вздернула подбородок.
– Я передумала.
– Что?
– Передумала, Катя. Моя мечта теперь другая. Не корпеть над учебниками пять лет, а жить красиво. Вот так, как сейчас. Рестораны, подруги, нормальная одежда, а не то тряпье, в котором я всю школу проходила.
Екатерина смотрела на нее и не верила своим ушам. Это ее сестренка? Та самая девочка, которая рыдала над тремя баллами? Которая ночами готовилась к ЕГЭ?
– Ксюш, – Екатерина сглотнула, – это были мои деньги. Я на квартиру копила. Годами. А ты их спустила на шмотки и еду в ресторанах?
– Я их потратила на жизнь! – огрызнулась сестра. – На нормальную человеческую жизнь!
– Тогда возвращай.
Ксения осеклась. В дверях кухни появился отец.
– Катя, – он кашлянул, – деньги потрачены. Возвращать нечего.
– Четыреста пятьдесят тысяч, – Екатерина проговорила это медленно, чеканя каждое слово, – На тряпки и еду.
– Ты не понимаешь! – Ксения топнула ногой. – Ты привыкла жить серо, скучно, копить на какую-то квартиру годами! А я живу эмоциями! Яркими красками! Мне восемнадцать, я хочу радоваться жизни, а не…
Екатерина подошла к ней вплотную. Ксения была выше, но сейчас как-то сжалась под взглядом старшей сестры.
– Наслаждайся, – Екатерина заглянула ей в глаза. – Это последние яркие краски в твоей жизни. Потому что больше от меня ты не получишь ни копейки. Ни одной. Хочешь дорогие шмотки и телефоны – иди работай. Зарабатывай сама.
Ксения побледнела. Губы дрогнули, но Екатерина уже не слушала. Развернулась, прошла мимо отца, мимо матери, застывшей на месте.
На улице моросил дождь. Екатерина шла к машине и думала о том, какой же глупой она была тогда, в мае. Надо было сразу сказать: хочешь учиться – иди работай, копи на свою мечту. А она размякла, поверила слезам и несчастным глазам.
Урок усвоен. Больше никому она ни копейки не даст. Пусть зарабатывают сами, она же как-то справлялась сама.
