Ирина домыла последнюю тарелку, вытерла руки и, тяжело вздохнув, прислонилась к столешнице. Было уже за полночь. Тишину в квартире нарушал только мерный гул холодильника и сонное посапывание из детской. Иногда ей казалось, что она не живёт, а существует в дне сурка.
Когда-то, всего 14 лет назад, она была смешливой и весёлой, тонкой, как тростиночка. Потом родилась дочь, спустя пару лет сын. Двое детей, домашние хлопоты, работа — все это вытягивало из нее жизненные соки. Вот и сегодня, встав рано утром, она приготовила всем завтрак, разбудила в школу, потом помчалась на работу. После работы сбегала на родительское собрание, потом в магазин, потом кинулась готовить ужин. Это был какой-то нескончаемый круговорот: бесконечная готовка, уборка, стирка, уроки, работа.
Иногда она до слез завидовала своему мужу. Леша приходил с работы, садился перед телевизором и растворялся в нём до самого вечера. «Я устал», — это была его универсальная отмазка на всё. Если же она со скандалом и угрозами заставляла его что-то сделать, то, казалось, он делал все, чтобы она больше к нему не лезла. Сходил в магазин — купил все абсолютно не по списку. Сделал с сыном уроки — тот получил два. Пока мыл посуду — разбил три тарелки и две чашки. И со временем она поняла, что проще сделать самой, чем бесконечно просить или потом получать «шикарный» результат.
Ира давно смирилась с такой жизнью. Она не ждала помощи, не ждала романтики, не ждала участия. Она ждала только одного — чтобы муж ее не трогал. Он, в принципе, наверное, считал так же. Так бы, наверное, они бы и жили «долго и счастливо», пока не случилось то, что случилось.
Помыв посуду, она легла спать. Только сон не шел. Сначала просто ныл живот, потом боль стала накатывать волнами, такими резкими, что она скрутилась калачиком на кровати, кусая губы, чтобы не разбудить Лешу.
— Что ты там ворочаешься? — буркнул он сквозь сон.
— Живот болит, — прошептала она, пытаясь найти позу поудобнее.
— Таблетку выпей.
Она попыталась встать, чтобы дойти до аптечки, но очередной спазм пригвоздил её к месту. Она застонала уже громче, не в силах сдержаться. Муж с раздражением включил свет.
— Ну что ты ерзаешь? Неужели так сложно выпить таблетку?
Он посмотрел на её побелевшее, покрытое испариной лицо, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на беспокойство. Вздохнув, поднялся, принес ей обезболивающее и стакан воды. Она выпила и попыталась уснуть. Только к утру стало ясно, что все плохо. Боль не отпускала, поднялась температура. Леша, хмурый и невыспавшийся, вызвал скорую помощь. Приехавшие врачи моментально повезли ее в больницу. Молодой хирург, произведя осмотр, спокойно сказал:
— Аппендицит. Будем оперировать.
Иру охватила паника. Не от страха перед операцией, а от мыслей, которые моментально заполонили ее голову.
— Леша, — схватила она его за руку, — Как вы без меня?
— Успокойся, как-нибудь разберёмся, — спокойно произнес муж и паника отступила. Что она, в самом деле, как маленькая. Он же папа, это его дети. Придумает что-нибудь.
Очнулась она уже в палате. Хотелось пить, живот ныл и тянул. Она, поморщившись от боли, схватила телефон и позвонила мужу.
— Привет.
— Как прошла операция? Когда тебя выпишут?
Ира закрыла глаза. Голова была тяжелая, горло саднило и хотелось пить. Нельзя, нельзя…
— Леша, мне только что операцию сделали. Не знаю, врач скажет.
Утром после обхода ей позвонил муж. Не спросил про ее самочувствие, его интересовал только одно — когда ее выпишут.
— Дней через пять, наверное.
— Пять дней? — в его голосе прозвучало искреннее изумление и возмущение. — А что я с детьми делать буду?
«Я все четырнадцать лет знала, что делать с тобой и с детьми», — хотелось ей сказать. Но сил не было.
— Они уже большие, — спокойно парировала она. — Отвари макарон, там котлеты есть замороженные. Надо только в понедельник сходить на собрание, я только к младшему успела.
— Что, — поперхнулся от возмущения муж. — Еще чего не хватает, по собраниям ходить.
Короткие гудки. Но на этом их общение не закончилось. Теперь Леша звонил каждый час.
— Ира, а где учебники Артема, а то он не может найти математику?
— Ира, ты что, мне рубашку не погладила?
— Ира, Катя отказалась пойти в магазин.
— Ира, когда ты уже домой? Тут всё валится из рук!
Ей казалось, она сходит с ума. Лежа в больнице она отвечала на глупые вопросы, спрашивая сама себя, что начнется завтра. Ведь если в воскресенье муж не мог ничего сделать, то что будет в обычный будний день? Не выдержав, позвонила маме.
— Мам, ты не могла бы помочь? Леша один не справляется.
— Доченька, я бы с радостью, но у меня смена, — послышался виноватый голос. — Да и, в конце концов, дети же не грудные? Продержатся пару дней.
Ира положила трубку и расплакалась. Она переживала за детей, понимая, что на мужа положится нельзя. Хоть ты сбегай. Вечером позвонила Катя.
— Мамочка, как ты?
— Нормально, солнышко. Всё хорошо. А у вас как?
— Всё в порядке. Я на обед сварила макароны и подогрела котлеты, что в морозилке. С Артёмом уроки сделала. Он только по русскому не всё понял, я ему объяснила. Сейчас будем с ним готовить блинчики, по интернету учиться.
Ирина слушала и не верила своим ушам. Дочери всего одиннадцать лет, а она такая самостоятельная.
— Папа где?
— Он поехал к дяде Вите. Сразу же после обеда. Наорал на меня, что макароны разварились, — в голосе Кати послышалась обида. — Назвал криворукой.
Ира почувствовала, что задыхается от злости. К жене у него не было времени приехать, привезти хоть что-то, а как к другу съездить, так время нашлось.
— Катюша, ты у меня умница. Самая лучшая. Спасибо тебе. Не слушай папу, он сам не умеет ничего готовить, вот его и жаба душит.
Последующие дни были похожи друг на друга как две капли воды. Леша звонил только чтобы пожаловаться и спросить, когда она домой. Катя звонила и отчитывалась: «Мама, я суп сварила», «Мама, мы с братом в школу собрались», «Мама, я полы помыла». Дети рвались приехать к ней, но она была против. Больница не близко, мало ли что. Леша же ни разу не приехал, не привез даже гнилого яблока. Она пару раз просила его привезти чистое белье, но он в ответ только возмущался. Мол, это она ничего не делает, а на нем дети.
На пятый день её выписали. Врач говорил что-то про ограничения, про больничный, но она почти не слышала. Все ее мысли были о доме. Квартира встретила ее каким-то затхлым запахом, грязным бельем и горой посуды. Она открыла холодильник — пусто. Из школы вернулись дети. Катя бросилась к ней, обняла:
— Мамочка, отдыхай. Артем сейчас помоет посуду, а я ужин приготовлю. По поводу стирки не волнуйся. Мы сами хотели постирать, но не знали программ. Ты включи, мы сами все развесим.
Сын, целуя ее, тихонько прошептал:
— Только больше не болей. Я всегда буду сам мыть посуду.
В носу защипало и она с трудом сдержала слезы. Потом, засучив рукава, потихоньку принялась разгребать Авгиевы конюшни. Леша явился домой в семь вечера. Осмотрел ее с недовольным лицом и принюхался:
— Ты чем день занималась? Чет не пахнет едой. Кстати, Катя абсолютно безрукая, готовила, как свиньям. Вообще, я так устал. Я тут без тебя…
Она ничего не стала отвечать, просто ногой отфутболила в его сторону две большие сумки. Леша посмотрел на них с недоумением:
— Ты что это делаешь?
— Уходи.
Леша замер, наблюдая за ней с глупым, непонимающим выражением лица.
— Ты с ума сошла? Может, температура?
— Уходи, Леша. Всё кончено.
Нет, он не забрал свои сумки и не ушел. Он орал, оскорблял ее, угрожал. Потом пытался давить на жалость, убеждая ее, что жизни не представляет без нее и детей.
— Куда ты меня гонишь?
— Какая мне разница? К Вите, в гостиницу, к маме. Мне всё равно, — твердила она. — Я тебе не бесплатная рабочая сила. Хватит! Достал!
Через пару часов он ушёл, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Ира стояла посреди прихожей, слушая наступившую тишину, и ждала, что почувствует — боль, опустошение, страх. Но чувствовала только невероятное, всеохватывающее облегчение.
Она прошла на кухню, заварила чай. Достала из духовки пирог. Позвала детей. Те зашли притихшие, по их глазам она поняла, что они плакали.
— Папа больше с нами не живёт. Мы будем жить одни. Втроём. И справимся.
Катя обняла брата и посмотрела на маму взрослыми, понимающими глазами. Ире было безумно стыдно, что она не сохранила семью, но сохранять, по сути, было нечего.
На следующий день начался ад. Леша подал на развод и раздел имущества. Он требовал свою долю в квартире, прекрасно зная, что денег у Иры нет. Вся её зарплата уходила на жизнь, а его — на какие-то его «нужды», которые он никогда толком не объяснял. В панике она поехала к родителям, и, рыдая, объяснила ситуацию. Мама моментально стала причитать, но вот отец спокойно сказал:
— Прорвемся, дочка. У нас там с мамой отложено на черный день, у сестры своей возьму немного. Еще можно кредит взять. Не смотри ты так на меня, мы с мамой сами его и выплатим. Что мы, звери что-ли?
Они помогли ей выкупить долю Леши. Несмотря на то, что домашние хлопоты никуда не делись, жить стало легче. Она долго не могла понять, в чём дело.
Однажды, составляя список продуктов на неделю, ее вдруг осенило. Она сидела и думала, сколько взять мяса, сосисок, колбасы. И поняла, что покупает ВДВОЕ меньше, чем раньше. У нее волосы встали дыбом. Как она раньше этого не замечала? Ведь Леша, несмотря на свою худобу, обладал зверским аппетитом. Он съедал на ужин пять котлет, тогда как ей с детьми хватало три на всех. Он требовал на завтрак яичницу из четырёх яиц, съедал полбатона хлеба с чаем. Теперь же она готовила только то, что любит она и дети, не подстраиваясь под его вкус и вечный жор.
Прошло время. Жизнь вошла в новую колею. Катя стала её главной помощницей. Артём, хоть и скучал по отцу, теперь постоянно пытался помочь матери, гордо заявляя, что без его, мужской помощи она не справится.
Как-то раз, получив премию, Ира заказала на ужин пиццу. Они сидели втроём на кухне, смеялись, обсуждали планы на выходные. И она вдруг поймала себя на мысли, что ей хорошо. Спокойно. И больше не одиноко. У неё есть двое замечательных детей, которые стали ей настоящей опорой. И есть она, которая больше не позволит загнать себя в рабство.
