Светлана никак не могла опомниться от новости, которую ей сообщила дочь. Слова Анжелы до сих пор звучали в голове гулким эхом, будто их кто-то повторял снова и снова, не давая спрятаться от боли, не давая привыкнуть. «Мам, он ушёл…» — всего два слова, а ощущение было такое, будто из-под ног внезапно выбили опору. Она сидела на кухне, уставившись в одну точку, и машинально помешивала давно остывший чай. Ложечка тихо звякала о стенки кружки, этот звук раздражал, но Светлана не замечала ни его, ни времени.
Её дочь бросил муж. Не просто мужчина, с которым у Анжелы не сложилось, ушёл Вениамин, тот самый Венька, зять, с которым они вместе отмечали праздники, ездили на дачу, строили планы. Тот, кто ещё совсем недавно клялся в любви её дочери, говорил правильные слова, смотрел честными глазами. Светлана чувствовала, как внутри поднимается волна злости, смешанной с беспомощностью. Хотелось кричать, обвинять, рвать и метать, но рядом никого не было. Анжела плакала по телефону, и Светлана старалась держаться ради неё, говорить спокойно, уверенно, как и подобает матери. А теперь, когда разговор закончился, всё рухнуло разом.
Она ждала Вячеслава с нетерпением. Муж должен был вот-вот прийти с работы, и Светлана ловила себя на том, что считает минуты. Ей жизненно необходимо было поделиться этим горем, услышать его голос, почувствовать привычную поддержку. За тридцать лет совместной жизни они привыкли обсуждать всё от мелочей до самых серьёзных проблем. Светлана была уверена: Слава обязательно возмутится, поддержит, назовёт Веньку последними словами, пожалеет Анжелу. Эта мысль почему-то грела, давала иллюзию опоры.
Дверь хлопнула тихо, почти неслышно. Вячеслав, как всегда, вошёл незаметно, без лишних движений, без шума. Разделся, аккуратно поставил обувь, повесил куртку. Светлана мельком отметила эту его привычную педантичность и вдруг ощутила странное раздражение: всё слишком обыденно, спокойно для того, что творилось у неё внутри. Муж прошёл на кухню, сел за стол, устало вздохнул.
Она не могла молчать.
— Слав, ты представляешь, что сделал этот подонок? — слова вырвались резко, с надрывом. — Венька ушёл от нашей Анжелы.
Вячеслав поднял на неё взгляд почти равнодушный. В этом взгляде не было ожидаемого возмущения, и Светлану это сразу насторожило.
— Почему сразу подонок? — произнёс он ровным тоном. — Человек имеет право полюбить другую.
Светлана даже не сразу нашлась с ответом. Она моргнула, будто не расслышала.
— Что? — переспросила она.
— То есть, по-твоему, лучше тайно изменять, чем честно признаться и уйти?
— Слав, ты чего завёлся и защищаешь этого подонка? — возмущение в её голосе нарастало. — Это же наша дочь! Её жизнь сейчас рушится!
Он некоторое время молчал, словно собираясь с мыслями. Потом тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону, мимо Светланы.
— Я вот тоже полюбил другую, — сказал он вдруг. — И сегодня как раз собирался сказать тебе, что тоже от тебя ухожу.
Мир вокруг словно остановился. Светлана почувствовала, как у неё закружилась голова, а воздух в комнате стал тяжёлым. Она вцепилась пальцами в край стола, чтобы не упасть.
— Как… уходишь? — выдавила она из себя. — Ты что сейчас сказал?
— Обыкновенно, — пожал плечами Вячеслав. — Ухожу. Квартиру оставляю тебе. Живите здесь с Анжелкой.
Эти слова звучали так буднично, словно он говорил о смене маршрута или покупке нового телевизора. Светлана смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней сидел чужой человек, спокойный и уверенный в своём решении.
— Слав, ты с ума сошёл? — голос её дрогнул. — Тебе пятьдесят четыре года, и ты готов всё порушить? Тридцать лет! Тридцать лет жизни в браке!
— А что? — он даже усмехнулся. — Женщина у меня молодая. И я рядом с ней чувствую себя молодым. У меня с ней целая жизнь впереди. А с тобой… — он запнулся, но тут же договорил: — А с тобой только ожидание внуков.
Эти слова больно ударили, словно пощёчина. Светлана почувствовала, как что-то внутри окончательно ломается, трескается, осыпается мелкими осколками. Её семейный мир, который она считала крепким и надёжным, рухнул в одно мгновение, превратившись в хаос. Она больше не слышала шум улицы за окном, не чувствовала под собой стула. Всё вокруг стало далёким и нереальным.
Она не заметила, как Вячеслав встал, прошёлся по кухне, как вышел, оставив её одну. Время потеряло смысл. Светлана сидела неподвижно, уставившись в столешницу, и не могла понять, сколько прошло минут, часов?
Голос Вячеслава вернул её в реальность.
— Света… — он говорил тише, чем раньше. — Ты прости. Я правда не собирался уходить.
Она медленно подняла на него взгляд. Внутри было пусто.
— Но сегодня Надя позвонила, — продолжил он. — Сказала, что беременна. Как честный, порядочный человек, я не могу её оставить в таком положении.
Слова «честный» и «порядочный» резанули слух. Светлана даже не могла опустить голову, силы покинули её окончательно. Мысли путались, чувства смешались в глухой, тягучий ком.
— Свет… ты меня слышишь? — осторожно спросил Вячеслав.
Она слышала. Каждое слово врезалось в сознание, но произнести что-то в ответ она была не в состоянии. Светлана медленно поднялась, не глядя на мужа, и ушла в гостиную. Там она подошла к телевизору и включила его на полную громкость, лишь бы не слышать ничего, ни его голос, ни собственные мысли.
Экран мигал яркими красками, дикторы что-то говорили, смеялись, спорили, а Светлана стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри неё всё обрывается. За один вечер она потеряла уверенность в будущем, веру в семью и привычный смысл жизни.
Поэтому, когда Светлана начала понемногу осознавать, что именно произошло в её жизни и в жизни дочери, Вячеслава уже не было дома. Его отсутствие ощущалось почти физически. Он ушёл, не хлопнув дверью, не устроив сцен, не сказав громких слов. Просто исчез, как будто вычеркнул тридцать лет совместной жизни одним росчерком.
Светлана медленно прошлась по комнатам. Всё было на своих местах, аккуратно, привычно. Его чашка стояла в раковине, куртка исчезла с вешалки, но в остальном ничего не говорило о катастрофе. Эта обыденность пугала больше всего. Казалось, ещё немного, и он вернётся, скажет, что всё это глупая шутка, что он устал, что наговорил лишнего. Но разум упрямо твердил: нет, он не вернётся.
«Вот тебе и тридцать лет…» — пронеслось в голове. Тридцать лет брака, тридцать лет забот, компромиссов, терпения. Тридцать лет, которые она считала не просто отрезком жизни, а фундаментом, на котором стоит всё остальное. И этот фундамент оказался хрупким, почти иллюзорным.
Ночь показалась бесконечной. Светлана легла, но сон не шёл. Она ворочалась с боку на бок, сбрасывала одеяло, снова укрывалась, вставала, подходила к окну, смотрела на редкие огоньки в соседних домах. Где-то там люди спокойно спали, не подозревая, что её мир только что рухнул. От этой мысли становилось ещё больнее.
Она снова и снова возвращалась к воспоминаниям. Как познакомились со Славой, тогда ещё Славиком, высоким, с чуть ироничным взглядом. Как он ухаживал, приносил цветы, как они смеялись над пустяками. Как делали ремонт в этой самой квартире, ругались из-за обоев и тут же мирились. Как радовались рождению Анжелы, как вместе переживали трудные времена. Всё это вдруг стало похоже на чужую жизнь, на старый фильм, который больше не имеет к ней отношения.
Светлана остановила взгляд на фотографии, висевшей в рамке над кроватью. День их свадьбы. Она в белом платье, немного смущённая, счастливая до слёз. Он рядом уверенный, красивый, с тем самым выражением лица, которое говорило: «Я всё решу, я всё смогу». Тогда она была уверена: только смерть может их разлучить. Слава любил повторять эту фразу, произносил её с пафосом, будто клятву. И она верила. Верила без оглядки.
Но разлучила их не смерть. Разлучила женщина, молодая, о существовании которой она ещё вчера даже не подозревала.
Под утро Светлана всё-таки задремала, но сон был рваным, тревожным. Ей снились обрывки разговоров, чужие голоса, лицо Вячеслава, которое то приближалось, то исчезало. Проснулась она с тяжёлой головой и ощущением, будто вовсе не спала.
Утро началось с зеркала. Светлана долго смотрела на своё отражение, будто пыталась увидеть там ответ на вопрос, который не давал покоя. Да, возле глаз появились морщинки, тонкие, едва заметные. Да, кожа уже не такая упругая, как в тридцать. Но лицо не изменилось до неузнаваемости. Она по-прежнему была красивой женщиной. Фигура оставалась женственной, аккуратной. Соседки завидовали ей, не раз говорили об этом вслух, а некоторые и шептались за спиной.
«Неужели этого мало?» — подумала Светлана. — «Неужели я настолько постарела, что от меня можно просто уйти?» Она честно признавалась себе: да, организм стареет. Но не настолько, чтобы становиться ненужной, списанной со счетов. К тому же на работе она постоянно слышала комплименты от коллег, от клиентов. Её уважали, ценили, считали привлекательной. И только дома она вдруг оказалась «старухой», как сказал муж.
Собираясь на работу, Светлана делала всё медленно, почти механически. Но внутри появилось странное, упрямое чувство: желание не сломаться, не показать миру свою слабость. Работа всегда была для неё спасением. Там можно было хотя бы на время забыть о личной катастрофе.
Она вышла из дома с каким-то особым рвением, будто спешила укрыться в привычной суете. На работе сразу заметили, что с ней что-то не так. Коллеги переглядывались, кто-то осторожно спрашивал о самочувствии. Светлана отмахивалась, натянуто улыбалась.
— Давление поднялось, — соврала она. — Плохо спала.
Ложь далась легко. Гораздо сложнее было весь день держать в себе настоящие мысли. Они крутились в голове, не давая сосредоточиться: «За что мне всё это?» Этот вопрос возникал снова и снова, будто заевшая пластинка. За что… за верность? За терпение? За то, что верила и не сомневалась?
Рабочий день тянулся мучительно долго. Светлана выполняла свои обязанности на автомате, подписывала бумаги, отвечала на вопросы, но будто смотрела на всё через мутное стекло. Иногда накатывала волна отчаяния, и приходилось сжимать зубы, чтобы не расплакаться прямо на рабочем месте. Она ловила себя на том, что постоянно проверяет телефон, словно ожидая сообщения или звонка. Но экран оставался пустым.
К концу дня она вдруг разозлилась сама на себя. Внутренний голос жёстко приказал: «Хватит ныть. Нельзя расстраиваться». Она словно пыталась взять себя в руки, вернуть контроль над собственной жизнью. Ведь если она сейчас сломается, что будет дальше? Кто поддержит Анжелу, если мать сама окажется беспомощной?
Но стоило ей переступить порог квартиры, как отчаяние снова взяло верх. Пустота встретила её холодным молчанием. Здесь всё напоминало о Вячеславе: каждая мелочь, каждый угол. Светлана прошла на кухню, машинально поставила чайник, но руки дрожали. Таблетки, которые она приняла днём, казалось, не помогали вовсе. Сердце сжималось, дыхание становилось поверхностным.
Она села за стол и вдруг поняла, что плачет. Слёзы катились по щекам, оставляя солёный привкус. В голове снова всплывали его слова о молодой женщине, о жизни впереди, о внуках, которых она якобы ждёт. Эти фразы причиняли боль сильнее любых обвинений.
Светлана долго сидела на кухне, глядя в тёмное окно. Город за стеклом жил своей обычной жизнью: где-то загорались огни, проезжали машины, люди возвращались домой, разговаривали, смеялись. Её же мир будто застыл. Мысли путались, накатывали одна на другую, и с каждой минутой становилось всё тяжелее. Она понимала: если сейчас не выговорится, не поделится болью, её просто разорвёт изнутри.
Рука сама потянулась к телефону. Был только один человек, с кем она могла говорить откровенно. Подруга, с кем они прошли не один десяток лет, делили радости и горести, знали друг о друге слишком много, чтобы притворяться.
Светлана набрала номер Людмилы. Гудки показались бесконечными, но Люда ответила почти сразу, бодро, как всегда.
— Чем обрадуешь сегодня, подруга? — раздался в трубке её привычно весёлый голос. — Давно мы с тобой не созванивались. Всё дела, заботы… Конечно, не девочки уже, с каждым днём забот прибавляется. Бабушкой скоро станешь?
Эта фраза резанула по живому. Светлана на секунду прикрыла глаза, собираясь с силами.
— Не бабушкой, — тихо сказала она. — А разведенкой.
В трубке повисла пауза. Настолько неожиданным оказался её ответ.
— Ты с ума сошла? — наконец произнесла Людмила. — У вас же со Славкой крепкая семья. Не мало соли вместе съели. Ты чего выдумываешь?
— Не выдумываю, — голос Светланы дрогнул. — Муж от меня ушёл к молодой.
— Да ты что… — Людмила явно растерялась. — Подожди, я не поняла… Совсем ушёл? — потом добавила решительно: — Хочешь, я сейчас к тебе приеду?
— Нет, — поспешно ответила Светлана. — Давай лучше в кафе встретимся.
— В кафе? — удивилась Люда. — Зачем? Бери такси и ко мне. Мой в командировке, сыновья давно домой глаз не кажут. Пока не женаты, только сожительствуют, это их право, я к ним не лезу. Так что будем вдвоём, спокойно поговорим.
Светлана секунду колебалась. Ей не хотелось людных мест, посторонних взглядов. Дом подруги казался надёжнее, теплее.
— Хорошо, — согласилась она. — Сейчас вызову такси.
Когда она подъехала, в окнах квартиры Людмилы горел тёплый свет. Уже это немного успокоило. Люда открыла дверь сразу, словно ждала подругу у порога, обняла её крепко, с пониманием.
— Проходи, — сказала она мягко. — Сейчас всё расскажешь.
К её приезду Людмила практически накрыла стол из того, что нашлось в холодильнике. Нарезка, салат, хлеб, солёные огурцы — всё просто, по-домашнему. В центре стола стояла бутылка марочного вина. Светлана мельком отметила это и невольно вздохнула: сегодня без него точно не обойтись.
Люда усадила подругу, налила вина в бокалы, подвинула тарелку.
— Пей, — сказала она. — Не для пьянки, а чтобы душу отпустило.
Первые глотки дались тяжело. Вино обожгло горло, но внутри стало чуть теплее. Слова начали вырываться сами, будто плотину прорвало. Светлана рассказывала всё: от звонка Анжелы до последних слов Вячеслава. Иногда путалась, возвращалась назад, повторялась. Людмила слушала молча, не перебивая, только время от времени качала головой или тяжело вздыхала.
— В этом возрасте у многих мужчин бес в ребро, — наконец сказала она, когда Светлана замолчала. — Не переживай так. Пыл выпустит и прибежит, как миленький. Не он первый и не он последний.
Светлана покачала головой.
— Не прибежит, — тихо ответила она. — Та женщина беременная.
Людмила всплеснула руками.
— Вот дурень, — вырвалось у неё. — На шестом десятке и не научился предохраняться?
Светлана вдруг почувствовала усталость от этого разговора, от имени мужа, от его поступка, который, казалось, заполнил собой всё пространство.
— Люд, давай оставим Славку, — попросила она. — Мне порой кажется, что это не со мной произошло, а с кем-то другим. Как будто я кино смотрю, а не свою жизнь живу.
Людмила внимательно посмотрела на неё.
— Знаешь, — сказала она уже мягче, — это нормально. Шок пройдет. Ты сильная, Свет, справишься. А Славка… ну что Славка. Захочет, вернётся, не захочет, значит, так тому и быть. Главное, ты себя не теряй.
Они говорили ещё около часа. Вспоминали прошлое, смеялись сквозь слёзы, обсуждали детей, жизнь, возраст. Иногда Светлане становилось чуть легче, иногда боль снова накатывала волной. Но рядом был человек, который понимал, не осуждал и не давал пустых советов.
Когда время перевалило за половину девятого, Светлана посмотрела на часы и вздохнула.
— Мне пора, — сказала она. — Как ни крути, а дома родные стены. Они помогут мне выкарабкаться из этой трясины.
Людмила не стала удерживать. Она снова обняла подругу у двери.
— Звони в любое время, — сказала она. — Ночью, днём, не важно.
Светлана будто душой оттаяла. Уже в такси она смотрела в окно и думала о том, что впереди ещё долгий путь через боль, одиночество, страх.
Светлана вернулась домой поздно. Подъезд встретил её привычным запахом пыли и старой краски, тусклая лампочка под потолком мигала, словно уставшая так же, как и она. Поднимаясь по лестнице, Светлана ловила себя на странной мысли: раньше возвращение домой всегда означало покой, завершение дня, ощущение защищённости. Теперь же каждый шаг давался с усилием, будто за дверью её ждала не квартира, а ещё одно испытание.
Она вошла, аккуратно закрыла дверь, повернула замок. В прихожей было темно и тихо. Светлана медленно сняла пальто, повесила его на крючок, разулась. Всё делала машинально, не задумываясь. В голове было пусто, будто разговор с Людмилой вычерпал из неё последние силы. Она прошла в гостиную, включила настольную лампу, мягкий жёлтый свет слегка разогнал сумрак, но не смог прогнать ощущение одиночества.
Светлана только разделась, бросила сумку на кресло и прилегла на диван, вытянув ноги. Тело ныло, в висках слегка стучало. Она закрыла глаза, надеясь хоть на несколько минут тишины и покоя. Но едва она успела сделать глубокий вдох, как в дверь раздался настойчивый звонок.
Светлана вздрогнула и резко открыла глаза. Сердце забилось чаще. Первая мысль была очевидной: это точно не Славка. Он ключи не оставил, да и после всего сказанного вряд ли решился бы явиться вот так, без предупреждения. Звонок повторился, короткий, требовательный.
— Иду, — устало произнесла она вслух, сама не понимая зачем.
Пришлось встать. Ноги казались ватными. Подойдя к двери, Светлана задержалась на секунду, словно собираясь с силами, и только потом открыла.
На пороге стояла Зинаида Анатольевна, свекровь. Скорее, была похожа на мумию. Лицо напряжённое, взгляд цепкий, внимательный, словно она пришла не в гости, а на важные переговоры.
— Светочка, прости, что так поздно, — начала она с порога, проходя внутрь, не дожидаясь приглашения. — Но я не могла не прийти. Славку образумить не удалось, решила хоть с тобой поговорить.
Светлана молча закрыла дверь и прошла следом. Внутри всё сжалось. Она догадывалась, зачем пришла свекровь, и от этого становилось ещё тяжелее.
— Прежде чем я начну, — продолжила Зинаида Анатольевна, снимая пальто и аккуратно вешая его, — ты должна понять: я не одобряю поступок сына. Никогда бы не подумала, что он способен на такое. Ты всегда была для меня хорошей невесткой, Света. Всегда. Но сейчас ты должна держать себя в руках.
Эти слова прозвучали почти как приказ. Светлана почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение, но пока молчала.
— Простите, мама, — наконец сказала она тихо. — Но изменить ничего нельзя.
Свекровь поджала губы и прошла в гостиную, присела на край кресла, сложив руки на коленях.
— Я не хочу, чтобы своим гнилым поступком Славка поганил наш род, — сказала она жёстко. — У нас в семье такого не было. Все наши родственники доживали в паре до глубокой старости. И я не хочу, чтобы на меня смотрели с укором. Люди ведь всё знают, всё обсуждают.
Светлана невольно усмехнулась.
— И что вы предлагаете? — спросила она, глядя прямо на свекровь.
Зинаида Анатольевна выдержала паузу, словно подбирая правильные слова.
— Позвони Славке, — сказала она наконец. — Скажи, что прощаешь. Что готова всё забыть. Пусть там родится ребёнок, пусть Славка помогает. Это его обязанность. Но семью рушить нельзя.
Эти слова прозвучали как холодный душ. Светлана почувствовала, как внутри всё закипает.
— Как вы это себе представляете? — голос её стал жёстче. — Я, по его словам, половая тряпка и старуха, должна всё терпеть? Делать вид, что ничего не произошло? Жить с человеком, который открыто сказал, что со мной у него только ожидание внуков?
— Нет, — покачала головой свекровь. — Ты мудрая женщина. Ты найдёшь выход из этой ситуации. Женщины нашего поколения всегда умели терпеть и сохранять семью. Не ради себя, а ради детей, ради рода.
— Простите, — Светлана резко встала, — но это белиберда. Самая настоящая. Я не собираюсь бороться за мужа, который меня предал. Не собираюсь унижаться и делать вид, что всё в порядке.
Зинаида Анатольевна тоже поднялась. Её лицо изменилось, мягкость исчезла, взгляд стал холодным.
— Света, — произнесла она медленно, — ты сейчас на эмоциях. Прошу тебя, хорошо подумай. Чтобы потом локти не кусать. В нашем возрасте второй шанс выпадает редко.
— Лучше никакого шанса, чем такой, — тихо ответила Светлана. — Если у вас всё, пожалуйста, уходите. Мне нужно побыть одной.
Свекровь посмотрела на неё с укором, будто на неблагодарного ребёнка, который отказывается слушать старших. Несколько секунд они стояли молча, глядя друг на друга. Потом Зинаида Анатольевна взяла сумочку, накинула пальто.
— Мне жаль, что ты так решила, — сухо сказала она. — Я надеялась на твою мудрость.
Дверь закрылась тихо, почти бесшумно. Светлана осталась одна посреди комнаты. Тишина снова накрыла её плотным колпаком. Она медленно опустилась на диван и уставилась в одну точку.
Слова свекрови крутились в голове, но, к своему удивлению, Светлана чувствовала не сомнение, а странную ясность. Да, боль никуда не делась. Да, впереди неизвестность и страх. Но одно она знала точно: мужа она не простит. Не потому, что хочет наказать его, а потому что не сможет больше жить, предав себя.
Она подумала об Анжеле. Дочь тоже переживает своё горе, свой крах семьи. Светлана понимала: сейчас ей нужно быть сильной не только ради себя, но и ради неё. Про отца она пока ничего не скажет. Пусть Анжела сначала справится со своим ударом. Потом будет другой разговор, болезненный, но необходимый.
Светлана глубоко вздохнула и медленно выпрямилась. Эта ночь ещё не принесёт ей облегчения, но решение внутри уже созрело. Она больше не та женщина, которая будет терпеть ради чужого спокойствия. Её жизнь рухнула, но из этих обломков она обязательно соберёт новую, пусть другую, непривычную, но свою.
