Татьяна запомнила август 2025-го как самый счастливый месяц за последние шесть лет. Максим поступил на бюджет. На бюджет! В архитектурный. Мечта сбылась.
Она прямо в приёмной комиссии расплакалась, когда увидела фамилию сына в списках. Обнимала его, смеялась, потом опять ревела. Сергей стоял рядом, улыбался широко, повторял: молодец, сынок, ты у нас молодец.
Вечером того же дня они сидели на кухне втроём. Максим уснул ещё в десять, вымотался за день. А Татьяна с Сергеем не спали до двух ночи, пили чай, говорили.
— Серёж, представляешь, бюджет! — Татьяна всё никак не могла успокоиться. — Теперь деньги, что откладывали, не понадобятся на учёбу.
Сергей кивнул. Посмотрел в чашку.
— Везёт нам.
— Не везёт, а Максим старался. Шесть лет готовился, помнишь? Ещё в пятом классе сказал: хочу быть архитектором. И пахал. А мы пахали на него, Серёж.
Он помнил тот вечер. Осень 2019-го, Максим пришёл из школы с горящими глазами: мам, пап, я хочу учиться на архитектора. Татьяна сразу полезла в интернет: сколько стоит. Ужаснулась. Триста тысяч в год, минимум. Бюджетных мест мало. Конкурс огромный. Вечером они с Сергеем посчитали: если не поступит на бюджет, понадобится миллион восемьсот. На пять лет обучения.
— Серёж, — сказала тогда Татьяна, — давай копить. На всякий случай. Вдруг не поступит на бюджет. Будем откладывать.
Сергей согласился.
Начали откладывать. По тридцать тысяч в месяц. Это значило: никаких поездок на море. Никаких обновок, если старое ещё держится. Никаких ресторанов. Никаких спонтанных покупок.
Первый год Сергей шутил: буду как монах жить. Второй год молчал, когда Татьяна отказывала ему в новых ботинках. На третий год он стоял у окна, смотрел на соседский джип, сжимал челюсти. Серёж, всё нормально? — Нормально, Танюш. На четвёртый год он начал задерживаться на работе. Приходил поздно, молчал. На пятый год, когда подрядчик сказал: прораб, ты в этих портках третий год ходишь, что ли? — Сергей не ответил. Просто развернулся и ушёл. Татьяна видела, как он сжал кулаки.
2021-й. Юбилей свадьбы. Татьяна испекла пирог, дешёвый, из того, что было. Сергей пришёл поздно, молча съел кусок, ушёл спать.
2023-й. Татьяна показала новое платье из секонда, пятьсот рублей. Радовалась. Сергей кивнул, не глядя.
2024-й. Максим спросил: пап, мам, вы когда последний раз в кино ходили? Они молчали. Не помнили.
Шесть лет так жили. Не жизнь у них была, думала Татьяна иногда, а откладывание жизни. Она работала кассиром в торговом центре, получала пятьдесят тысяч. Сергей прорабом на стройке, сто двадцать пять. Но после всех расходов, после откладываний на Максима, после коммуналки и еды оставались крохи.
***
Но вот август 2025-го. Бюджет. Деньги свободны. Полтора миллиона восемьсот на депозите. Счастье.
— Серёж, — сказала Татьяна тем августовским вечером, когда Максим уже спал, — теперь копим Максиму на квартиру.
Сергей поднял глаза от чашки.
— На квартиру?
— Ну да. Он же через пять лет закончит институт. К тому времени ему будет двадцать два. Ему нужна будет своя жилплощадь. Он, может, жениться захочет. Где жить будет? Мы должны помочь, Серёж. Давай копить на однушку. Лет за пять накопим. Миллиона три хотя бы. На первоначальный взнос. Остальное в ипотеку возьмём, поможем платить.
Сергей молчал. Очень долго молчал. Смотрел на свои руки. Потёртые, в мозолях. Ногти сломанные. Сорок пять лет.
— Да, любимая. Давай.
И Татьяна успокоилась. План был. Пять лет копить. К 2030-му Максиму будет своя однушка.
Сентябрь. Понедельник. Сергей сидел в раздевалке стройки. Рабочие обсуждали отпуска. Я в Турцию летал, недельку отдохнул. Я дачу достроил, жена довольная. Сергей молчал. Его отпуск — две недели у родственников на даче. Без моря. Шестой год подряд. Подрядчик зашёл: Серега, Лёха новый Прадо взял. Видел? Красавец. Вот это жизнь.
Сергей посмотрел в окно. Там стоял чёрный внедорожник. Блестящий. Огромный.
Внутри что-то щёлкнуло.
Мне сорок пять, подумал он. Когда я буду жить?
***
За неделю до того вечера они сидели на кухне. Сергей сказал:
— Танюш, давай поговорим. О нас.
— О чём? — Она мыла посуду, не оборачиваясь.
— Ну… Максим на бюджете. Деньги свободны. Может, мы себе что-то позволим?
— Себе? Серёж, мы же договорились. Копим на квартиру Максиму.
— Но может…
— Серёж, не начинай. Мы родители. Наш долг — дать ему всё.
Он замолчал. Татьяна продолжала мыть тарелки. Не видела, как он сжал кулаки под столом.
— Понял, — сказал он тихо. — Всё понял.
Она не услышала, что именно он понял.
Октябрь. Вторник. Вечер.
Татьяна вошла в подъезд, опираясь на перила. Ноги гудели — словно внутри костей перекатывались раскалённые шарики. Пальцы распухли, обручальное кольцо впивалось в кожу. Она потянула его — не снимается. Застряло.
Как вся её жизнь.
Разогрела ужин, накрыла на стол. Позвонила Сергею:
— Ты когда?
— Скоро, минут двадцать.
Он приехал через полчаса. Вошёл, улыбаясь. Широко так улыбался. Глаза горели, как у Максима тогда, в 2019-м.
— Танюш, Макс, одевайтесь. Пойдёмте, покажу вам кое-что.
— Чего?
— Сюрприз. Пошли.
Спустились во двор. Сергей повёл их к стоянке. Там, под фонарём, стоял чёрный Land Cruiser Prado. Новый. Блестящий.
Огромный.
— Смотрите, — Сергей распахнул руки, как фокусник. — Наш.
Татьяна остановилась. Не поняла.
— Какой наш?
— Наш. Я купил. Сегодня забрал из салона.
Пока Максим лез в салон, Сергей думал: восемнадцать лет я жил для него. Не для себя. Даже ботинки не купил. Терпел насмешки. Ходил в рванье. Ради чего? Ради его будущей квартиры? А моё будущее? Мне сорок пять. Ещё пять лет копить — будет пятьдесят. Потом он женится — ещё три года на свадьбу. Пятьдесят три. Потом внуки. Я всю жизнь буду жить для них? А когда для себя? Нет. Хватит. Я выбираю себя. Сейчас.
— Пап, ты серьёзно? — Максим ахнул.
— Серьёзно. Залезайте, посмотрите салон.
Максим полез. Татьяна стояла. Руки онемели.
— Серёж, откуда деньги?
Он повернулся к ней. Улыбка стала чуть меньше.
— Танюш, ну что ты сразу. Давай порадуйся.
— Откуда. Деньги. Серёж.
Он вздохнул.
— Взял наши накопления. Миллион восемьсот. Плюс кредит на три миллиона. Кредит одобрили за день. Я же прораб был, справку о доходах принёс. А теперь водителем устроился. Договор уже подписал. С личным авто зарплата выше. Итого пять миллионов триста пятьдесят. Прадо, 2024-го года, почти новый.
Татьяна стояла. Слова застряли где-то в горле, не шли наружу.
— Ты… ты взял наши накопления? Те, что мы…
— Ну да.
— Которые мы шесть лет откладывали?
— Таня, не начинай. Они же свободны теперь. Максим на бюджете.
— Мы договаривались копить на квартиру Максиму.
Сергей поморщился.
— Таня, ну серьёзно. Ему восемнадцать лет. Он взрослый. Сам справится.
Максим вылез из машины. Стоял, смотрел на родителей. Бледный.
— Серёж, мы договаривались.
— Я передумал, Таня.
— Ты не имел права.
— Имел. Это общие деньги. Я тоже откладывал.
Татьяна развернулась. Пошла к подъезду, держась за стену. Максим пошёл за ней. Сергей остался у машины.
***
Три дня она не разговаривала с Сергеем. Готовила, клала ему еду на стол, уходила. Он пытался заговорить, она молчала. По ночам лежала, смотрела в потолок. Считала. Миллион восемьсот за день потратил. Шесть лет откладываний. Две тысячи сто девяносто дней. За один день всё.
На четвёртый день села напротив него за кухонным столом:
— Продавай машину. Возвращайся прорабом.
Сергей поднял голову.
— Что?
— Продавай машину. Верни деньги в семью. Возвращайся прорабом. Копим дальше на Максима.
Покачал головой.
— Нет.
— Как нет?
— Я с работы ушёл. Больше не прораб. Работаю водителем с личным авто. Вожу делегации, бизнесменов. Мне обещали от двухсот пятидесяти до трёхсот тысяч в месяц.
Татьяна замерла.
— Ты ушёл с работы?
— Да. Неделю назад.
— Ты бросил стабильную работу, где получал сто двадцать пять, ради неизвестно чего?
— Это не неизвестно что. Я кайфую, Таня. Понимаешь? Сижу в шикарной машине, вожу приятных людей, меня уважают. Мне не надо стоять на стройке в грязи, орать на рабочих, терпеть хамство подрядчиков. Я свободен. Я счастлив.
Смотрела на него. Не узнавала.
— А Максим?
— Что Максим?
— Как он квартиру покупать будет?
Пожал плечами.
— Сам как-нибудь. Он взрослый.
— Ему восемнадцать, Серёж. Он студент. У него нет денег.
— Заработает. Будет снимать, копить, ипотеку возьмёт. Как все.
Встала медленно, держась за стол.
— Ты серьёзно так считаешь?
— Да.
— Что родители должны помогать детям только до восемнадцати?
— Да. Моя родительская обязанность закончилась, Таня. Я ему дал детство, образование, крышу. Он на бюджете. Всё. Дальше пусть сам.
Внутри всё сжалось в комок. Холодный такой комок. Ледяной.
— Ты украл будущее Максима, Серёж. Мы должны были дать ему всё. Образование дали, он на бюджете. Дальше квартира. Потом накопим на свадьбу. Это наша обязанность. Мы родители. Мы должны дать ему старт в жизни.
Сергей холодно усмехнулся.
— Должны? Кому должны? Я ему дал восемнадцать лет жизни. Кормил, одевал, крышу над головой. Помог поступить. Он на бюджете, бесплатное образование. Всё. Моя родительская обязанность закончилась. Ему восемнадцать лет, он взрослый. Пусть сам дальше живёт.
— Как сам? Ему восемнадцать. Он студент. Где он возьмёт на квартиру? Где на свадьбу? Ты хочешь, чтобы он жил с невестой в съёмной студии? Чтобы нищенствовал? Мы же родители. Мы должны помочь.
— Помочь да. Но не всё отдать. Не жертвовать своей жизнью. Я сорок пять лет прожил. Я всю жизнь терпел. Работал на стройке. Подчинялся. Жил в экономии. Шесть лет не покупал себе ничего. Носил рваные джинсы. Ездил на развалюхе. Терпел насмешки подрядчиков. Всё ради него. А теперь ещё пять лет на квартиру? Ещё три года на свадьбу? Итого ещё восемь лет экономии? Мне будет пятьдесят три. Я буду стариком. Когда мне жить?
— А Максим? Ему жить как? Без квартиры? Без помощи? Ты эгоист. Ты думаешь только о себе.
— Нет. Я думаю о нас. О тебе и обо мне. Мы восемнадцать лет жили для ребёнка. Мы дали ему всё необходимое. Теперь пусть сам. Я хочу жить. Хочу машину. Хочу работу, которая мне нравится. Хочу свободу. Я не собираюсь жертвовать остатком жизни ради его квартиры.
Слёзы застилали взгляд.
— Ты предал сына. Родители должны дать детям всё. Образование, жильё, помощь на старте. Это долг.
— Долг до восемнадцати лет. Дальше он взрослый. Пусть сам зарабатывает. Снимает. Копит. Живёт. Как все люди. Почему я должен жертвовать своей жизнью?
— Потому что ты отец. Потому что родители всегда помогают детям. До конца жизни.
— Нет. Я помог. Восемнадцать лет. Этого достаточно. Остальное его проблемы. А я хочу жить. Свою жизнь. Наконец-то.
Дверь комнаты Максима открылась. Он вышел. Бледный. Глаза красные, опухшие.
— Пап, ты правда так думаешь? Что я тебе обуза? Что твоя обязанность закончилась?
Сергей посмотрел на сына. Жёстко посмотрел.
— Максим, ты взрослый. Я дал тебе детство. Образование. Теперь ты сам. Это нормально. Так живут все.
Максим заплакал.
— Но мама права. Как я куплю квартиру? Где я буду жить?
— Снимай. Работай. Копи. Бери ипотеку. Как миллионы людей. Я не обязан отдавать тебе всю свою жизнь.
Татьяна закричала:
— Ты чудовище. Ты бросаешь сына. Ты эгоист.
— Нет. Я просто хочу жить. А ты хочешь жертвовать всей жизнью ради ребёнка. У нас разные взгляды. Я выбираю себя.
Развод оформили — быстро так, Татьяна не хотела тянуть, зачем, думала она, зачем растягивать боль, когда и так всё ясно. Квартира осталась ей. Трёшка досталась по наследству от родителей в 2010-м, оформлена была на неё. Сергей съехал в студию. Снял за двадцать тысяч в месяц. Договорились, что он будет отдавать Татьяне по тридцать тысяч ежемесячно. За тридцать месяцев вернёт девятьсот тысяч. Половину накоплений.
Сергей работал водителем. Зарабатывал от ста восьмидесяти до двухсот двадцати тысяч. Не триста, как обещали, но больше, чем прорабом.
И кайфовал. Правда кайфовал.
Татьяна взяла подработку. Теперь работала по двенадцать часов, получала семьдесят тысяч вместо пятидесяти. Плюс тридцать от Сергея. Сто тысяч на двоих с Максимом. Двенадцать часов у кассы. Триста чеков за смену. Пятнадцать тысяч в конверт. План.
Через пять лет будет девятьсот тысяч. Плюс девятьсот от Сергея. Миллион восемьсот снова. Только теперь не шесть лет, а все восемь получалось. К 2033-му году Максиму будет двадцать пять.
Однажды вечером она остановилась посреди тротуара. Люди обходили. Татьяна смотрела на витрину магазина. Там стояли манекены в пальто. Красивых, тёплых пальто. Ценник: двадцать девять тысяч. Почти два месяца откладываний на Максима. Она подошла ближе. Приложила ладонь к стеклу. Холодное. Сергей купил себе счастье за полтора миллиона. А ей нельзя даже пальто за двадцать девять. Потому что она правильная. Потому что она мать.
Слёзы застилали взгляд. Отвернулась и пошла дальше.
— Мам, я видел папу вчера. Он пригласил меня в ресторан.
Татьяна замерла над раковиной.
— И что?
— Он заказал стейки. Рассказывал про новую работу. Смеялся. Мам, а может, он прав? Может, мне правда пора самому?
Она медленно повернулась к сыну. Руки мокрые, в мыльной пене.
— Максим, у тебя есть тысяча рублей в кармане. Снять однушку стоит тридцать тысяч в месяц. Скажи, как ты сам справишься?
Максим молчал.
— Мам, а квартира? Ты же говорила, что накопишь.
— Накоплю, сынок. Обязательно накоплю. Сергей в Прадо счастье возит, а я в конверте будущее храню. Твоё будущее.
Вечером Татьяна мазала руки кремом. Трещины не заживали. Одна, через весь указательный палец, открылась снова. Капля крови выступила. Смотрела на неё долго. Всё — трещинами покрывается, думала Татьяна, и непонятно, когда началось, когда именно пошли первые расколы, может, ещё тогда, в 2019-м, когда Сергей согласился копить, а может, раньше, не знает она. Руки. Семья. Будущее. Сергей заклеил свои трещины чёрным Прадо. А она продолжает разваливаться.
***
Предновогодняя суета. Люди покупали подарки, толпились у касс. Она сканировала товары, улыбалась, желала хороших праздников. Пальцы распухли от постоянного дезинфектора. Кожа на кончиках потрескалась, кровоточила.
Максим сдал первую сессию на четвёрки и пятёрки. Пятёрки Максим принёс, хорошие оценки, гордится она, только вот гордость эта — колючая какая-то, с привкусом жертвы. Татьяна обняла его:
— Молодец, сынок. Я тобой горжусь.
— Спасибо, мам.
— Максим, я накоплю тебе на квартиру. Обязательно накоплю. Я же мать, разве могу по-другому.
— Мам, может, не надо. Я сам как-нибудь.
— Нет. Я должна дать тебе всё. Так положено. Иначе какая я мать, скажи мне.
Вечером Татьяна пересчитывала деньги на кухне. Пальцы болели — кожа на кончиках потрескалась от постоянного дезинфектора. Она сложила три купюры по тысяче в конверт. Девяносто тысяч за полгода. До цели ещё девятьсот десять.
Максим учился. Приносил хорошие оценки. Татьяна гордилась им.
Сергей приезжал. Привозил деньги. Спрашивал:
— Как ты?
— Нормально.
— Максим как?
— Нормально.
— Танюш, давай поговорим.
— Не о чём.
Зашла в подъезд. Поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Максим сидел на кухне, делал домашнее задание. Она разогрела ужин. Села рядом с Максимом. Поели молча. Он убрал тетради, ушёл в комнату. Она помыла посуду. Вытерла стол.
Подошла к окну.
Внизу опять стоял чёрный Прадо. Сергей приехал. Сидел в машине, ждал. Она вышла во двор. Он вылез, протянул конверт.
— Сорок тысяч.
Взяла.
— Спасибо.
— Танюш, ты как?
— Нормально.
— Может, кофе попьём где-нибудь?
— Нет.
— Танюш, ты меня совсем не простишь?
Посмотрела на него. Он выглядел хорошо. Отдохнувший. Довольный. Куртка новая. Ботинки новые. Светился, как витрина ювелирного, куда Татьяна не заходила шесть лет.
— Не прощу.
— Почему?
— Потому что ты выбрал себя. А я выбрала сына. И ты счастлив. А я измучена. Вот почему.
Сергей вздохнул.
— Танюш, я не виноват, что у нас разные взгляды на жизнь.
— Знаю.
— Тогда почему злишься?
— Потому что это несправедливо. Ты предал сына. Потратил его будущее на свою игрушку. И ты счастлив. А я пашу на двух работах, чтобы накопить Максиму то, что ты украл. И я устала. Вот почему.
Сергей молчал.
— Извини.
— Иди.
Он сел в Прадо. Уехал.
Максим вернулся из деревни. Загорелый, весёлый. Татьяна обняла его:
— Соскучилась.
— Я тоже, мам.
Вечером сидели на кухне. Пили чай.
— Мам, я хочу устроиться на подработку.
— Зачем?
— Помочь тебе. Ты же устаёшь.
— Нет. Учись. Мне не нужна помощь. Я же для тебя всё, разве ты не понимаешь, сынок.
— Мам, но ты же копишь на мою квартиру. Это неправильно. Я могу сам.
Взяла сына за руку.
— Максим, я мать. Я должна дать тебе всё. Образование, квартиру. Это мой долг. Не спорь. Не жизнь у меня, а откладывание жизни, но так правильно.
***
Конец октября 2025-го.
Стояла у кассы. Сканировала товары. Улыбалась покупателям. Желала хороших праздников. Думала: шесть лет экономила. Он потратил за день. Купил своё счастье. Чёрный Прадо. Работу мечты. Свободу. Студию. Живёт один, кайфует. У них разные взгляды, вот что, думала Татьяна, и никак не сойтись им, никогда. Он считает: восемнадцать лет, и достаточно. Дальше ребёнок сам. А она считает: родители помогают всегда. До конца жизни.
Он выбрал себя. Она выбрала сына. Он счастлив. А она работает на двух работах. Копит снова. Будет копить восемь лет. Она отдаст ему всё. Потому что так правильно. Потому что она мать, а иначе как, скажите ей кто-нибудь, как может мать поступить, когда у ребёнка будущего нет.
Прошёл месяц с момента развода. Татьяна подсчитала: накопила пятнадцать тысяч. Сергей отдал тридцать. Итого сорок пять тысяч. Каждый вечер она пересчитывала купюры. Каждую неделю носила конверт в банк. Каждый месяц смотрела на растущую цифру в приложении.
Руки болели постоянно. Ноги тоже. Спина начала ныть. Татьяна пила обезболивающие. Работала дальше.
Шла с работы. Поздно. Одиннадцать вечера. Темно. Холодно. Ёжилась в старой куртке. Думала: надо бы новую. Но нет. Копить.
Вошла в подъезд. Поднялась на свой этаж. Открыла дверь. Максим спал. Разделась. Прошла на кухню. Разогрела ужин. Села за стол. Подошла к окну. Посмотрела вниз. Там стоял чёрный Прадо. Сергей сидел в машине. Разговаривал по телефону. Смеялся.
Счастливый.
Сергей в Прадо счастье возит, а я в конверте будущее храню.
Ночь. Татьяна на кухне. Одна. Максим спит.
Прижимает ладони к стеклу. Холодное.
Внизу Прадо завёлся. Сергей уехал. На стекле остались два мокрых отпечатка ладоней.
Как следы.
