Цепочка лежала на столе между салатницей и хлебницей — тонкая, потемневшая от времени, пробы пятьсот восемьдесят третьей. Валентина Петровна смотрела на неё так, будто та задолжала ей денег.
— Носить-то всё равно не носишь, — протянула свекровь. — Валяется в шкатулке, а могло бы пользу принести.
Алиса вытирала тарелки и молчала. У неё была такая способность — не слышать то, что слышать не хотелось. Полезная штука в семейной жизни.
— Сейчас цены на золото высокие, это все говорят. Вон, Нина с пятого этажа продала старые серьги — на новый телефон хватило. А у вас там и кольца ещё, и браслет. Старьё, честно говоря. Кто такое сейчас носит?
Старьё.
Алиса остановилась посреди кухни с мокрой тарелкой в руках. Эту цепочку бабушка носила всю жизнь. Никогда не снимала. Только перед смертью сняла и отдала внучке.
«Ты мне её подержи, — сказала тогда. — Она мне ещё от моей мамы досталась. Чтобы помнила, что мы с тобой — всегда».
Алиса помнила. Только говорить об этом с Валентиной Петровной не хотелось. Та бы не поняла. Для неё золото было граммами и рублями. Не историей. Не голосом.
— Мам, ну не надо, — подал голос Олег. Он сидел перед телевизором, но разговор слышал. — Не трогай. Это от бабушки.
Валентина Петровна фыркнула.
— Ну и что — от бабушки? Деньги вам нужны или память? Ипотеку-то как платить собираетесь?
Алиса сжала тарелку. Платили они вовремя, копейка в копейку. Просто свекровь любила напоминать, что у них есть кредит, а у неё — своя квартира, без долгов.
— Мы платим нормально, — сказала Алиса ровно.
— А могли бы закрыть досрочно, — парировала свекровь. — Если бы не цеплялись за сантименты. Золото — оно и есть золото. Его не на полку класть, а в деньги превращать надо.
Через неделю тема вернулась. Олег пришёл с работы, бросил куртку на стул.
— Мама звонила. Говорит, ты на неё обиделась.
— Не обиделась.
Алиса резала капусту для щей. Щи в этом доме никто особо не любил, но руки сами делали привычное — лишь бы не смотреть на мужа.
— Она же из лучших побуждений, — продолжил Олег. — И правда, сейчас хороший момент для продажи. Я читал, золото дорожает.
Алиса подняла глаза.
— Ты серьёзно?
— Ну а что такого? — Он пожал плечами. — Мама дело говорит. Вещь лежит без толку. Мы бы могли два платежа по ипотеке разом внести. Это живые деньги, Алис.
— Это память.
— Память в сердце хранится, а не в цепочке.
Алиса отложила нож. Олег смотрел на неё так, будто объяснял очевидное. Будто она капризничала из-за ерунды.
— Поняла, — сказала она. — Спасибо, что объяснил.
Он не уловил ничего.
В воскресенье Валентина Петровна позвала их на обед. Она любила такие застолья: накрывала стол, приглашала соседку тётю Люду с сыном Виктором. Виктор работал прорабом на стройке, зарабатывал прилично, и свекровь обожала это подчёркивать.
— Вот Витя у Люды молодец, — говорила она, разливая чай. — Уже третью машину сменил. И без кредитов.
Алиса ела молча. Олег поддакивал. Тётя Люда рассказывала про плитку в ванной.
— А ты чего притихла? — обратилась к Алисе свекровь. — Вообще есть будешь или опять на диете?
— Ем.
— Ну ешь-ешь. А то вижу — вся в себе. Может, из-за цепочки переживаешь? Думаешь ещё?
Алиса замерла с ложкой в руке. Все за столом повернулись к ней.
— Какая цепочка? — спросила тётя Люда.
— Да у Алисы от бабушки осталась. Золотая. И кольца, и браслет. А она хранит как святыню, хотя не носит. Я говорю — продай, сейчас выгодно. А она упёрлась.
— Это же память, — неожиданно вступился Виктор. — У меня от деда часы. Тоже не ношу, но продавать не стану.
Валентина Петровна поморщилась.
— Часы — другое. А золото — это деньги. Вот Олег меня понимает.
Она повернулась к сыну. Тот кивнул.
— Ну да. Мама права. Два платежа можно было бы закрыть.
Алиса положила ложку. Тишина за столом стала плотной, как тесто.
— Хорошо, — сказала она.
Все переглянулись.
— Что — хорошо? — насторожилась Валентина Петровна.
Алиса встала, прошла в прихожую, вернулась с маленькой бархатной коробочкой. Открыла. Достала цепочку. Положила на стол перед свекровью.
— Вот. Можете оценить.
Валентина Петровна вытаращила глаза. Олег дёрнулся, но смолчал.
— Только тогда по-честному, — добавила Алиса. — Вы тоже носите кольцо. Я правильно помню — оно от вашей свекрови? От Анны Фёдоровны?
Свекровь машинально прикрыла руку.
— Это другое.
— Почему? — Алиса чуть наклонила голову. — Тоже золото. Тоже, как вы говорите, старьё. Тоже можно продать. Цены-то высокие.
Валентина Петровна побледнела. Тётя Люда уткнулась в тарелку. Виктор прикусил губу, пряча усмешку.
— Я его ношу, — выдавила свекровь.
— А я свою цепочку — нет. Значит, моя — менее ценная? Или просто чужое легче делить?
Пауза.
— Ты что себе позволяешь? — Валентина Петровна повысила голос. — Я тебе из лучших побуждений!
— Знаю. — Алиса взяла цепочку, спокойно убрала обратно. — Только из лучших побуждений обычно не учат чужое продавать.
Она поднялась из-за стола, взяла куртку.
— Спасибо за обед. Я пойду.
— Алиса, подожди… — начал Олег.
— Посиди с мамой. Успокой её. Я дойду сама.
Дома было тихо. Алиса сидела на диване, смотрела в потолок. Цепочка лежала на журнальном столике — тонкая золотая ниточка, которую бабушка носила сорок лет.
Бабушка бы посмеялась. Она умела смеяться над такими вещами. «Пусть лают, — говорила она. — Главное — знай, кто ты».
Олег вернулся поздно. Прошёл на кухню, выпил кефир прямо из пакета. Потом молча взял подушку с кровати и ушёл в зал.
— Я тут лягу, — бросил он из дверного проёма.
— Я тебя не выгоняла.
— Знаю.
Он лёг на диван, отвернулся к стене. Алиса смотрела на его спину. Олег не двигался, но она знала — не спит.
— Мама обиделась, — сказал он в темноту.
— Я тоже.
— Ты её при всех унизила.
— Она меня тоже — при всех.
Олег вздохнул, но не ответил. Алиса ушла в спальню. Легла, натянула одеяло. За стеной было тихо.
Он не пришёл. Она знала, что не придёт.
Утром Олег ушёл на работу, не дождавшись, пока она проснётся. На столе лежала записка: «Вечером поговорим».
Алиса смяла бумагу, выбросила. Достала цепочку, надела. Посмотрела в зеркало: тонкая золотая нить на ключицах. Бабушка сказала бы — идёт.
На работе всё шло как обычно: звонки, таблицы, кофе из автомата. Коллега Лена заметила украшение.
— Красивая цепочка. Откуда?
— От бабушки.
— Повезло. Бабушкины вещи — они особенные.
Алиса кивнула. Повезло. Наверное.
Вечером Олег вернулся с пакетом. Пельмени, сметана.
— Давай поужинаем, — сказал примирительно.
Алиса поставила воду, бросила пельмени в кипяток. Олег стоял рядом, смотрел, как они всплывают.
— Я с мамой поговорил. Она больше не будет поднимать эту тему.
— Хорошо.
— Но ты тоже была неправа.
Алиса помешала ложкой.
— В чём?
— Ну… При всех так. Некрасиво получилось.
— А она меня при всех — это было красиво?
Олег поморщился.
— Она мама. По-другому не умеет. Ты же её знаешь.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Алиса выключила плиту. Откинула пельмени на дуршлаг. Повернулась к мужу.
— А ты почему молчал?
— Когда?
— Когда она в первый раз это сказала. И во второй. И в третий. Почему молчал?
Олег отвёл взгляд.
— Я не молчал. Сказал же — это от бабушки.
— А потом согласился, что надо продавать.
— Ну… Мама правда дело говорит. Деньги бы не помешали.
— Тебе не помешали бы, — поправила Алиса. — А мне помешало бы. Потому что это не просто цепочка. Это моя бабушка. Моя память. Моё.
Олег молчал. Алиса разложила пельмени по тарелкам, поставила одну перед ним.
— Ешь.
Он сел. Взял вилку, но к еде не притронулся.
— Думал, ты понимаешь, — сказал тихо. — Мама — она такая. Всегда была.
— Понимаю. А ты понимаешь, что я тоже — такая? Что у меня тоже есть своё?
Олег поднял глаза.
— Конечно.
— Тогда почему поддержал её?
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Не знаю.
Ночью он опять лёг на диване. Алиса не спросила почему. Лежала в темноте, водила пальцами по тонким звеньям цепочки.
Бабушка говорила: любовь — это когда человек встаёт на твою сторону. Не потому что ты права. А потому что ты — его.
Олег встал на сторону матери. Не потому что она права. А потому что она — мать.
А Алиса тогда — кто?
Прошла неделя. Олег ночевал в зале. Днём почти не виделись: он уходил рано, возвращался поздно. Алиса готовила ужин, он ел молча и уходил к телевизору.
В субботу он поехал к матери один. Вернулся вечером, сел напротив Алисы на кухне.
— Мама передаёт привет.
— Спасибо.
— Хотела, чтобы ты тоже приехала.
— Не хочу.
Олег кивнул. Помолчал.
— Она извиняется.
Алиса подняла глаза.
— Серьёзно?
— Ну… Не прямо извиняется. Но сказала — больше не будет лезть. Пусть сама решаешь.
— Какое великодушие.
— Алис, давай не будем.
— Не будем. Только объясни: почему ты до сих пор спишь в зале?
Олег растерялся.
— Думал, ты не хочешь…
— Я тебя не выгоняла.
— Знаю. Но неловко как-то.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Чувствую себя виноватым.
— Виноват?
— Наверное.
— Наверное — или точно?
Олег посмотрел ей в глаза. Долго.
— Точно.
Той ночью он вернулся в спальню. Лёг на свою половину. Между ними осталось сантиметров тридцать пустоты.
— Спишь? — спросил он.
— Нет.
— Я правда виноват. Прости.
Алиса молчала. Олег повернулся к ней, положил руку на плечо.
— Прости. Не хотел. Просто не подумал.
— Не подумал — или не захотел думать?
Он убрал руку.
— Наверное, и то, и другое.
Алиса перевернулась на спину.
— Олег, мне не нужны извинения. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне. Не всегда. Не против матери. Просто — когда это важно.
— Я понял.
— Понял или согласился, чтобы я отстала?
Он вздохнул.
— Понял. Правда.
Месяц прошёл спокойно. Олег вернулся в спальню насовсем. Они разговаривали, ужинали вместе, смотрели сериалы. Валентина Петровна звонила редко, про цепочку не вспоминала.
Однажды вечером Олег протянул Алисе маленькую коробочку.
— Что это?
— Открой.
Внутри лежал тонкий золотой браслет.
— Зачем?
— Просто так. К цепочке. Думаю, бабушка бы одобрила.
Алиса надела браслет. Посмотрела, как он блестит в свете лампы.
— Спасибо.
— Не за что.
Она обняла его. Олег прижал её к себе, уткнулся в волосы.
— Прости меня. За всё.
— Уже простила.
Но ночью, глядя в потолок, она думала: простила — или просто устала злиться?
Олег дышал ровно. Спал. Или притворялся.
Алиса тронула цепочку на шее. Бабушка говорила: главное — помнить, кто ты. И что твоё.
Она помнила.
Через полгода Валентина Петровна подняла новую тему. Не про цепочку. Про квартиру.
— Вы бы разменялись на две однокомнатные, — сказала она за ужином. — Одну сдавать, в другой жить. Стабильный доход.
Алиса посмотрела на Олега. Он жевал котлету, глядя в тарелку.
— Мы подумаем, — сказала она.
— Ну думайте. Только потом не говорите, что я не советовала.
Олег кивнул.
Дома Алиса легла на диван, включила телевизор. Олег сел рядом.
— Ну что думаешь? — спросил он.
— О чём?
— Про квартиру.
— Ничего не думаю.
— А может, мама права?
Алиса выключила телевизор. Медленно повернулась к нему.
— Серьёзно?
— Ну я просто спрашиваю…
— Спрашиваешь — или уже решил?
Олег поморщился.
— Алис, ну не начинай.
— Я не начинаю.
Она встала.
— Я заканчиваю.
Ушла в спальню. Закрыла дверь. Олег остался в зале.
Не пришёл.
Алиса легла, натянула одеяло. Цепочка холодила кожу. Она сняла её, положила на тумбочку.
За стеной было тихо.
Как полгода назад. Как будто ничего не изменилось.
Может, и правда — ничего.
