Толик, точнее Анатолий Семёнович, проработал в этой больнице всего три месяца. Для кого-то это было бы пустяком, почти разминкой перед настоящей жизнью, но для него эти недели тянулись как отдельная эпоха. Это были первые месяцы после получения диплома, первые дни, когда знания перестают быть теорией и превращаются в ответственность за чужую боль, страх и надежду.
Он боялся так, что иногда ловил себя на желании спрятаться за чужой спиной. Он вспоминал, как легко всё сходилось в тетрадях и учебниках, как уверенно получались схемы лечения и цепочки диагнозов, и как иначе это ощущалось в реальности. В реальности перед тобой не абзац из методички, а человек, который смотрит так, будто ты обязан знать ответ на всё сразу. Но со временем выяснилось, что всё не так страшно, как ему рисовалось. В нужный момент в голове всплывало именно то, что было нужно, а руки переставали дрожать.
Поначалу он носился со своими выводами к более опытным коллегам, показывал записи, уточнял, перепроверял. Однако скоро заметил странную вещь: советы, которые ему давали, уже были у него в голове. Он просто не верил себе. И тогда начал учиться принимать решения самостоятельно, не перекладывать ответственность на других, а держать её крепко, как держат в ладони что-то хрупкое и очень важное.
Однажды его неожиданно вызвали к главврачу.
— Анатолий Семёнович, вы у нас, насколько я понимаю, холостой? — спросил Юрий Сергеевич, подняв глаза от бумаг.
Толик удивлённо уставился на него, не понимая, куда клонит разговор.
— Да. Только я не вижу, какое это имеет отношение к работе.
Юрий Сергеевич усмехнулся, и в этой улыбке было больше усталости, чем веселья.
— Самое прямое. Пойдёмте ко мне в кабинет, объясню.
Толик послушно пошёл следом, на ходу перебирая в голове варианты, что могло случиться. Он ходил на работу исправно, не опаздывал, конфликтов не устраивал. Да и какие могут быть серьёзные промахи у человека, который работает здесь без году неделю.
В кабинете главврач жестом предложил присесть.
— Присаживайтесь, Анатолий Семёнович.
Толик сел и настороженно взглянул на Юрия Сергеевича. Внутри всё сжалось: он лихорадочно вспоминал пациентов, назначения, диагнозы, выискивал возможные ошибки. Но чем больше вспоминал, тем увереннее становилось: нет, не мог он так промахнуться, чтобы это всплыло у главврача.
Юрий Сергеевич снял очки, устало потёр переносицу и заговорил спокойнее, без начальственной резкости.
— Я хотел бы с вами поговорить. Приказывать я не буду, и не потому, что не могу, а потому, что и так у всех врачей у нас переработки. Дело вот в чём. Многие наши доктора ещё выходят в скорую. Вы и сами знаете, какая напряжёнка с кадрами. Приходится выручать.
Он сделал короткую паузу, будто собираясь с силами.
— Семейные, конечно, ночные смены берут крайне неохотно. Их можно понять. Я бы тоже не горел желанием. Поэтому я хочу попросить вас… хотя бы иногда… брать такие дежурства. Если откажете, это никак не повлияет на наши отношения. Гарантирую.
Толик растерялся. Скорая помощь всегда казалась ему другой планетой: там нельзя долго думать, там нужно мгновенно попасть в точку, принять решение и выдержать последствия.
— А хватит ли у меня опыта для такой работы? — выговорил он. — Там же нужно быстро и правильно…
Юрий Сергеевич махнул рукой, словно отгоняя лишние сомнения.
— Ой, ну не прибедняйтесь. Я наблюдаю за вами. Некоторым врачам, которые у нас уже не первый год, есть чему у вас поучиться.
Толик невольно улыбнулся. Слова главврача ударили по нему неожиданно тепло.
— Спасибо. Для меня это правда важно. А насчёт скорой… конечно, я согласен. С огромным удовольствием. Это же практика. Да и дома одному скучновато.
Юрий Сергеевич прищурился, будто увидел возможность продолжить тему.
— Жениться-то не надумали? Возраст самый подходящий, Анатолий Семёнович.
Толик отмахнулся, смущаясь.
— Нет, пока не надумал.
— Ну, как надумаете, приглашайте, — добродушно сказал главврач.
Толик вышел из кабинета уже не таким напряжённым. Смена на сегодня закончилась, можно было идти домой и наконец выспаться. Только вот уснуть не получилось.
Он долго ворочался, пытался закрыть глаза, но память упрямо вытаскивала на свет то, что обычно он старался не трогать. В детский дом Толик попал в десять лет. Отец куда-то исчез, будто его никогда и не было, оставив маму и сына. Мать не выдержала, запила, и сгорела буквально за год. Ни бабушек, ни дедушек, никто не ждал его дома и не мог за него вступиться. Оформление прошло быстро, почти равнодушно, как оформляют бумагу, а не судьбу.
Толик когда-то думал, что жизнь рядом с пьющей матерью — это ад. Но оказалось, что настоящий ад начинается потом, когда ребёнок попадает туда, где каждый сам за себя, а слабость чувствуют мгновенно. В детдоме ему казалось, что люди там разучились любить. Ребята ненавидели друг друга и воспитателей. Воспитатели раздражались и на ребят, и друг на друга. Драки были чем-то привычным, почти бытовым, как завтрак и построение. А новеньким доставалось вдвойне, потому что на них удобно было выплеснуть чужую злость.
Однажды Толику так рассекли бровь, что кровь текла по щеке. Директриса вместо сочувствия отчитала его так, будто он сам придумал себе травму назло учреждению, и повела к врачу.
Ему уже было почти всё равно. Внутри жила тупая уверенность: при такой жизни ничего хорошего впереди не будет.
Врач оказался пожилым мужчиной с добрыми глазами. Он посмотрел на Толика внимательно, без привычной детдомовской грубости.
— Ну что, молодой человек, что у нас произошло?
Толик зло уставился на него.
— Ничего у нас не произошло.
— Если ничего, тогда зачем вы здесь? — спокойно спросил доктор.
Толик пожал плечами.
— Привели. Как будто у нас спрашивают, что нам нужно.
Доктор хмыкнул, но не раздражённо, а будто с интересом.
— Я смотрю, недалеко до восстания.
Толик скривился.
— Вам смешно, а мне нет. Я теперь понимаю: любой ребёнок, который попадает в детский дом, человеком не вырастет. Это невозможно. Тут живёшь как в стае собак.
Доктор вдруг рассмеялся, и Толик от неожиданности даже замолчал.
— Ты хочешь сказать: с волками жить — по-волчьи выть?
— Ну… типа того, — буркнул Толик. — Очень жаль.
Доктор наклонил голову.
— А мне ты показался сильным. Знаешь, никто не может заставить человека жить по чужим правилам… Хотя есть один случай, когда может. Если человек сам себе правил не установил. Если у него нет цели и мечты.
Он говорил просто, без пафоса, но слова почему-то ложились прямо в больное место.
— Я вот всегда хотел стать доктором, — продолжил он. — А мама хотела, чтобы я стал учителем. Маму обижать нельзя. Но и от мечты отказываться я не собирался.
Толик впервые посмотрел на него не как на очередного взрослого, который отработает смену и забудет про чужие синяки.
— И что вы сделали?
— Я стал учителем, — спокойно ответил врач. — А потом пошёл учиться на врача. Преподавал в вечерней школе, вечером работал, днём учился.
Толик округлил глаза.
— Это ж сколько вы учились?
— Очень долго, — улыбнулся доктор. — А у тебя какая мечта? Ты уже решил, кем хочешь стать?
Толик горько усмехнулся.
— Кем бы я ни хотел стать, всё равно никем не стану. Разве что вором или кем-то таким.
— Интересная мечта, — сказал доктор так, будто обсуждали погоду.
— Да не мечта это.
— Тогда зачем им становиться? — спросил врач.
Толик не нашёл ответа и растерянно замолчал.
Доктор занялся его бровью, наложил швы, а потом строго предупредил:
— Завтра придёшь на перевязку. И постарайся не лезть в физические баталии, а то швы разойдутся. Хочешь, я тебя в изолятор положу? Полежишь, книжки почитаешь, и бровь заодно нормально затянется.
Так Толик оказался в изоляторе. Лечение растянулось на неделю с лишним, и каждый раз, когда врач заходил к нему, он приносил не только бинты и лекарства. Он приносил загадки.
Загадки были странные, непривычные, будто из другого мира. Толик хлопал глазами и не понимал даже, за какую мысль ухватиться. Ответы оказывались настолько простыми, что ему хотелось с досады удариться лбом о стену.
— Вот, батенька, — говорил врач с мягкой насмешкой. — Логическое мышление надо развивать. Оно помогает принимать верные решения.
Толик злился. Злился на себя, на эти загадки, на весь детдом, который пытался сделать из него озлобленного зверька. И со злостью вгрызался в книги. Он хватал в библиотеке всё подряд: справочники, рассказы, учебники, энциклопедии. В голове была каша, но постепенно эта каша начала превращаться в что-то связное.
В последний день доктор снова зашёл и, как обычно, задал очередную загадку. Толик вдруг улыбнулся и ответил сразу, без паузы.
Сергей Сергеевич даже очки снял от удивления.
— Вот тебе раз. Не слишком ли быстро вы поумнели, молодой человек?
Толик пожал плечами, будто это и правда было легко.
— Да она же простая. А вообще… спасибо вам, Сергей Сергеевич. И знаете… мне кажется, я тоже стану доктором.
Лицо врача посветлело.
— Это приятно. Очень приятно. Буду рад, если мы когда-нибудь ещё встретимся.
Они больше не встречались. То ли Сергей Сергеевич уехал, то ли ушёл на пенсию, а может, просто исчез из детдомовской жизни так же внезапно, как и появился. Когда Толик выпустился, а потом, уже будучи студентом, пытался найти врача с таким именем, у него ничего не вышло. Ему хотелось сказать спасибо. Хотелось признаться, что те, казалось бы, дурацкие, простые загадки действительно перевернули ему сознание. И, как выяснилось позже, повернули его в правильную сторону.
Первое дежурство в скорой прошло спокойно, будто судьба решила дать ему фору. Он справился без сучка и задоринки. Люди благодарили, говорили, что он внимательный, что с ним легко разговаривать, что он умеет успокоить. Видимо, кто-то позвонил и на станцию, потому что уже через день его снова нашёл Юрий Сергеевич.
— Анатолий Семёнович, хочу поблагодарить вас лично.
Толик смутился.
— Меня? За что?
Главврач усмехнулся, как человек, который слишком хорошо знает, как обычно разговаривают с врачами.
— Ну как за что. Вы же понимаете, нашего брата чаще ругают, чем хвалят. Все хотят мгновенного исцеления. А рекомендации выполнять любят далеко не все. А тут после вашего дежурства нас буквально засыпали благодарностями.
Он крепко пожал Толику руку и ушёл по своим делам, оставив Толика в странном состоянии. Его распирало то ли от радости, то ли от гордости. В голове вдруг всплыло то, что когда-то сказал Сергей Сергеевич: человек на своём месте только тогда, когда приносит пользу, а не вред.
Следующее дежурство назначили через три дня. Снова ночь. Толик даже обрадовался. Ночь располагала к размышлениям и делала город другим: тише, честнее, без дневной суеты.
Первый час прошёл спокойно. Потом рация затрещала.
— Анатолий Семёнович, тут такое дело. Ребёнок засунул пуговицу в нос. В истерику впал, никому не даёт до себя дотронуться. Вы бы посмотрели.
Толик сразу предложил очевидное:
— Если не получится, везите в больницу.
В ответ в рации прозвучало не то жалобно, не то виновато:
— Да я же взрослый врач, всё понимаю, Анатолий Семёнович. Но, во-первых, свободных сейчас нет никого. Во-вторых, пуговица — это же не болезнь. А в-третьих… если кто и сможет его уговорить, то только вы.
Толик вздохнул. Детей он немного побаивался. Не потому, что не любил, а потому, что рядом с ними всё чувствовалось острее, и ошибиться казалось особенно страшно.
— Хорошо. Скидывайте адрес.
Машина неслась по пустому ночному городу. Толик смотрел в темноту за окном и подбирал слова, которыми можно не напугать ребёнка и не разозлить его ещё сильнее.
Дверь открыла молодая женщина. Миловидная, но испуганная до дрожи. Глаза мокрые, дыхание сбивчивое.
— Доктор, как хорошо, что вы приехали. Здравствуйте. Я уже не знаю, что делать. А вдруг она дальше пойдёт…
Она вытерла слёзы, и в этом жесте было столько отчаяния, что Толик сразу сказал жёстче, чем собирался, но по делу.
— Спокойно. Ваши слёзы только сильнее нервируют ребёнка. Куда идти?
Женщина показала на дверь. Толик открыл её и вошёл.
В кресле сидел мальчик лет семи или восьми. Глаза огромные, полные паники. Руки дрожат. Он смотрел на врача так, будто тот сейчас сделает что-то страшное.
— Добрый вечер, — спокойно сказал Толик.
Мальчик молчал, только следил взглядом.
Толик присел напротив и намеренно поднял ладони, чтобы показать: опасности нет.
— Смотри, у меня ничего нет. Я тебя не трону. Ты лучше расскажи, зачем тебе понадобилась пуговица в носу?
Мальчик изумлённо уставился на него.
— Не понадобилась.
Теперь пришла очередь удивляться Толику.
— В смысле? Она сама туда попала?
Мальчишка вздохнул и быстро покосился на дверь, за которой стояла мама.
— Я хотел проверить, удержит её воздух или нет. Приложил, вдохнул… и она туда провалилась.
Он помолчал и добавил с серьёзным видом:
— Надо было пуговицу побольше брать.
Толик едва сдержал улыбку.
— Значит, всё проверяешь на себе?
Мальчик пожал плечами, будто это самая обычная логика.
Толик вдруг вспомнил изолятор, бинты, старые книги и голос Сергея Сергеевича. И решил действовать не силой, а игрой.
— Давай так. Я загадаю тебе загадку. Если отгадаешь — ты молодец. А если нет, тогда просто позволишь мне посмотреть твой нос. Договорились?
Мальчик оживился и даже улыбнулся, уверенно, почти победно.
— Я все загадки знаю. Мне дед много загадывает.
— Отлично. Тогда играем, — сказал Толик.
Он на секунду задумался, а потом вспомнил самую первую загадку, которую когда-то услышал от Сергея Сергеевича. И произнёс её, медленно, ясно, чтобы мальчик успел представить.
Мальчишка нахмурился, подумал, шевелил губами, потом растерянно посмотрел на Толика.
— Анатолий Семёнович, я не знаю.
Толик кивнул, мягко, без давления.
— Значит, разрешишь посмотреть нос. Ты же слово дал.
Мальчик тяжело вздохнул, но не стал спорить.
— Хорошо. Только потом скажете, что это было.
— Конечно скажу. Кстати, как тебя зовут?
— Сашка.
— Давай, Сашка, быстро разберёмся с пуговицей, а потом выясним ответ.
Через минуту пуговица уже лежала на салфетке. Сашка смотрел на неё с недоверием, будто не верил, что всё кончилось. Толик тоже не удержался от удивления.
— Странно. Она такая большая. Как она вообще уместилась в твоём маленьком носу?
Сашка снова пожал плечами, по-взрослому.
— Не знаю. Мне казалось, она маленькая.
Он поднял глаза.
— Так какая отгадка?
Толик улыбнулся, но ответить не успел. Из соседней комнаты раздался голос, который спокойно произнёс правильный ответ. Затем дверь приоткрылась, и в комнату вошёл старик.
Сашка мгновенно ожил и кинулся к нему.
— Дедушка, а почему ты мне такую не загадывал?
Старик усмехнулся.
— Потому что если бы я тебе её раньше рассказал, то как бы ты тогда доверил доктору свой нос?
Сашка задумался, потом перевёл взгляд на Толика и гордо сообщил:
— Мой дедушка тоже врач. Только он плохо видит. А так бы он сам пуговицу вытащил.
Толик медленно поднялся. Сердце болезненно сжалось, будто кто-то пальцами стиснул его изнутри. Он сделал шаг к старику, всматриваясь в знакомые черты.
— Сергей Сергеевич… Вы меня узнаёте?
Старик удивлённо смотрел на него, затем повернулся к Саше.
— Внучок, принеси-ка мне мои самые большие очки.
Сашка рванул выполнять поручение. Мама Саши вошла следом и с интересом наблюдала за происходящим, уже без прежней паники.
Наконец очки оказались на месте. Сергей Сергеевич долго вглядывался в лицо Толика, как будто собирал его по кусочкам из воспоминаний. Толик уже хотел подсказать, но старик вдруг сказал с удовлетворением:
— А всё-таки я молодец. Шрам над бровью почти не заметен. Здравствуй, непримиримый Толик.
Толик не выдержал и обнял его крепко, по-настоящему, как обнимают человека, которому обязаны половиной своей жизни.
— Это всё благодаря вам. И вашим загадкам тоже. Мне тогда было так обидно, что я не могу ответить.
Мама Саши улыбнулась, и в её улыбке было что-то очень тёплое, домашнее.
— Доктор, я понимаю, вы сейчас на смене. Но, может быть, завтра вечером сможете зайти к нам на чай? Папа будет рад. И мы тоже.
Толик посмотрел на неё внимательно. Женщина даже смутилась от этого взгляда, будто боялась, что сказала лишнее. Но Толик улыбнулся, и стало ясно: нет, не лишнее.
— Вообще-то я одиночка. В гости не хожу. Я привык быть один. Но к вам… я обязательно приду. Завтра и приду.
Сергей Сергеевич хитро прищурился и легонько подтолкнул Сашку.
— Ну что, как тебе идея, если у тебя врачом будет не только дед, но и отец?
Сашка заговорщически подмигнул деду.
— А тогда, получается, и мне придётся врачом стать?
Сергей Сергеевич рассмеялся и вышел проводить Толика.
Когда Толик взялся за дверную ручку, старик быстро, почти скороговоркой, сообщил напоследок:
— Её зовут Нелли. Она любит белые хризантемы. А муж её оказался козлом, поэтому его выставили через полгода после свадьбы.
Толик улыбнулся широко, не скрывая удивления.
— Как у вас это получается? Я только что хотел всё это спросить.
Сергей Сергеевич хмыкнул.
— Опыт, мой дорогой. Я очень рад, что у тебя всё так сложилось. Ждём тебя завтра.
