— Таня, ты в своём уме? Я тебя в гости на неделю пригласила, а ты мои шторы выкинула и новые вешаешь? — Галина застыла в дверях гостиной с подносом.
— Да эти тряпки пылесборники уже лет десять висят! — Таня, не оборачиваясь, закрепила карниз. — Мы с Витей решили, что пора обновить. Дом-то у тебя приличный, а внутри — как в музее старины.
Галина поставила поднос на стол. Чашки жалобно звякнули, расплескав чай на блюдца.
— Какой ещё «решили с Витей»? И где мои занавески?
— В сарае валяются, куда ж ещё, — отмахнулась сестра. — И не психуй, Галь. Мы тебе помочь хотим. Ты как в раковину забилась после Сашиной смерти. Пять лет прошло, а ты всё одна да одна.
— Прекрати поучать! — Галина почувствовала, как тяжелеет под ложечкой. — Это мой дом, и я сама решу, что и когда менять.
— Вообще-то теперь уже не совсем твой, — Таня наконец повернулась, хитро улыбаясь. — Витя звонил в поселковую администрацию. Дом-то на отца был оформлен, а по наследству он всем детям положен. Выходит, треть моя и треть Лёньки.
Галина медленно опустилась на диван. Отцовский дом – единственное, что у неё осталось после смерти мужа. Сюда она вернулась из города, когда похоронила Сашу. Здесь вырастила огород, обновила крышу, платила налоги.
— Что за чушь? Вы ж отказались тогда, уступили мне долю, — голос у Галины дрогнул. — Я храню документы…
— А вот и нет! — торжествующе перебила Таня. — Нотариус же ошибся, и никакого отказа мы не подписывали. Это твой муженёк всех убедил, а мы по молодости поверили. Теперь разобрались.
В дверь постучали. На пороге появился Витя, муж Тани, с двумя огромными чемоданами.
— Галь, куда наши вещи определить? — он, не дожидаясь ответа, протиснулся мимо. — Мы с Танюшей решили, спальню наверху займём. Там просторнее.
— Какую ещё спальню? — Галина вскочила. — Вы же на неделю приехали! Ещё три дня, и домой поедете.
— Обстоятельства изменились, — Таня лучезарно улыбнулась. — Мы с Витей решили переехать насовсем. В городе квартиру сдали, вещи перевезли. Тебе же лучше будет – не одна.
— И Лёнька с Юлей приедут, — добавил Витя. — Им комнату внизу отведём. Хватит места всем.
— Не собираетесь уезжать? — Галина почувствовала, как немеют пальцы. — Вы что, серьёзно? Без моего разрешения, без спроса…
— Да чего спрашивать-то? — перебила Таня. — Дом наш общий, имеем право. Ты сама говорила: «Приезжайте, когда хотите». Вот мы и приехали.
— Но не насовсем же! — Галина схватилась за спинку стула. — Это мой дом, я тут каждый гвоздь своими руками…
— Мне кажется, ты забыла, что это родительский дом, — Таня скрестила руки. — Мы с Лёнькой тоже тут выросли. И помогать будем, не переживай. Ты пожилая уже, одной тяжело. А вместе справимся.
— Пожилая? Мне пятьдесят шесть! — Галина сжала кулаки. — И прекрасно всё сама делаю. Не нужна мне ваша помощь. Забирайте вещи и уезжайте!
— Ну-ну, остынь, — Витя похлопал её по плечу. — Мы ж семья. Танюшка даже с работы уволилась ради переезда. Тебя не бросим, не переживай.
— Я вас не просила! — голос Галины сорвался на крик. — Убирайтесь из моего дома!
— Этот дом теперь наш общий, — Таня спокойно взяла чашку. — И кричать не надо, соседи услышат. Неприлично в твоём возрасте истерики закатывать.
В окне мелькнула любопытная фигура соседки Зины. Галина бессильно опустилась на диван, глядя, как Витя поднимается по лестнице с чемоданами.
— Мы тут много чего переделаем, — бросила Таня через плечо, направляясь за мужем. — Сад запущен, ремонт нужен. Да и тебе не мешало бы меньше огородом заниматься — с твоей-то спиной. Короче, заживём душа в душу!
Галина смотрела, как закрывается дверь её спальни, и чувствовала, что у неё отбирают не просто комнату — всю жизнь.
Утро началось с грохота на кухне. Галина открыла глаза, не сразу сообразив, где находится. Потом вспомнила — её вчера переселили в маленькую комнатку у входа, где раньше хранились садовые инструменты.
— Галь, ты что разлеглась? — Таня заглянула без стука. — Я завтрак приготовила. Давай, поднимайся. У нас сегодня много дел.
Галина молча села на краешек узкой кровати. Всю ночь она не могла заснуть, вспоминая, как вернулась сюда после смерти мужа. Обветшалый родительский дом она восстановила своими руками. На врачебную пенсию покупала материалы, сама чинила крышу, высадила яблоневый сад.
— Мы с Витей решили забор перекрасить, — Таня поставила на тумбочку чашку с чаем. — И клумбы твои перекопаем. Слишком много места занимают.
— Не смей трогать мои цветы, — тихо сказала Галина.
— Что значит не смей? — Таня фыркнула. — Дом общий, и двор тоже. Твой участок с грядками останется, а палисадник мы облагородим. Пионы эти старомодные выкинем, розы посадим.
На кухне Витя уже раскладывал инструменты.
— Таньк, скажи сестре, что подвал будем чистить. Чего она там барахло старое держит? Мастерскую сделаем.
— У меня там заготовки, — Галина сжала зубы. — Соленья, варенье. На всю зиму.
— Обойдёшься без подвала, — отрезала Таня. — Мало ли что ты там раньше делала. Теперь нас трое будет, а скоро и Лёнька с семьёй нагрянет. Всем место нужно.
В дверь постучали. На пороге стояла соседка Зина с пирогом.
— Доброе утро! Слышала, у вас пополнение, — она с любопытством оглядела кухню. — Насовсем приехали?
— Да, обживаемся, — с гордостью сказала Таня. — Сестре помогать будем. Она у нас совсем одна, вот мы и решили семьёй держаться.
— Правильно, — закивала Зина. — Галине повезло с родными. А то всё одна да одна. Вы уж присмотрите за ней.
Галина молча смотрела в окно, где Витя уже выкорчёвывал её любимые пионы. Сердце сжалось от боли — эти цветы она высадила в память о маме.
— Зин, вы Таниным словам не верьте, — наконец произнесла Галина, поворачиваясь к соседке. — Никто меня не спрашивал. Приехали и вещи расставили. Дом захватили.
— Да ладно тебе, — Таня натянуто рассмеялась, но в глазах промелькнула тревога. — Шутит она. Переживает, что перемены. Привыкла одна, но ничего, скоро освоится.
— У меня всё хорошо было, — Галина посмотрела сестре в глаза. — Я жила как хотела. А вы приехали и командуете.
— Хватит! — Таня резко поставила чашку. — Не позорь меня перед соседями. Мы о тебе заботимся, неблагодарная. Вся семья съедется, заживём душа в душу.
Зина попятилась к двери, чувствуя напряжение.
— Ладно, я побегу. Пирог оставлю. Вы это… семейные дела решайте.
Прошла неделя, и Галина больше не узнавала свой дом. Всё, к чему она привыкла, исчезло: клумбы перекопали, кладовку разобрали, а в погребе Витя устроил «мужской уголок» с самогонным аппаратом.
— Ты зачем мой малиновый компот вылила? — Галина обнаружила пустые банки во дворе.
— Да ты что, Галь, он же прокис! — Таня вытирала руки полотенцем. — И вообще, столько сахара жрать вредно. Витя говорит, у тебя от этого давление скачет.
— Я тридцать лет компот варю, и никогда он не прокисал, — Галина подняла осколок стекла от разбитой банки. — Вы даже не попробовали. Просто выкинули.
— Не драматизируй, — фыркнула Таня. — Я новый рецепт нашла, без сахара. А освободившиеся полки Лёньке нужны под инструменты. Он завтра приезжает.
— Когда уезжает-то? — спросила Галина.
— Никуда он не уезжает. Я же говорила: насовсем к нам. Теперь все вместе будем жить.
— Вместе? В моём доме? — Галина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Хватит, Галь, ты заладила: «мой дом, мой дом». Сколько можно? Ты даже документы найти не можешь. А дом — наш общий, семейный.
В калитку опять заглянула Зина, но теперь с другой соседкой, Петровной.
— Здравствуйте! К вам можно? — Петровна с любопытством осматривала двор.
— Конечно! — затараторила Таня. — Заходите, чайку попьём. Я пирог испекла.
— Галочка, ты как держишься? — Петровна приобняла её. — Вижу, родня твоя основательно взялась за хозяйство. Молодцы какие.
— Это не родня, а захватчики, — тихо сказала Галина. — Они мой дом отобрали.
— Опять начинается, — Таня закатила глаза. — Сестра после смерти мужа немного… ну, вы понимаете. Старые вещи собирает, компот прокисший жалеет. Мы решили под присмотром её держать.
— Очень правильно, — закивала Петровна. — Моя соседка тоже после инсульта странности начала проявлять. Потом в психушку забрали. Так что вы молодцы, что сестру не бросаете.
— Какая психушка?! — вспыхнула Галина. — Я абсолютно нормальная! Они захватили мой дом, а теперь из меня сумасшедшую делают! Вы что, не видите?
Соседки переглянулись с сочувствием, а Таня развела руками:
— Вот видите? Мы её лечим, а она скандалит.
— Я старшая медсестра с двадцатилетним стажем, между прочим, — Галина обвела всех взглядом. — Я знаю, что такое психические отклонения. И у меня их нет!
— А этот спор только доказывает обратное, — вздохнула Таня. — Зачем о таком при людях говорить?
В доме раздался треск. Галина вбежала в комнату и увидела, как Витя снимает со стены фотографии её мужа.
— Положи на место! — крикнула она, бросаясь к нему.
— Да чего ты? — Витя увернулся. — Мы тут телевизор повесим. А твоему Сашке на кладбище место, а не в гостиной.
Галина выхватила рамку, но Витя дёрнул сильнее, и фотография выпала, стекло разбилось.
— Ты чего буянишь? — рявкнул он. — Танька, утихомирь свою сестрицу!
— Всё, Галь, успокойся, — Таня подошла, заламывая ей руки. — Не позорь нас перед соседями!
— Пустите! — Галина вырвалась, забрала фото и выбежала во двор.
— Видите? — донёсся до неё голос Тани. — Неадекватная совсем. Хорошо, что мы переехали. А то жила бы одна, кто знает, что натворила бы…
На следующий день приехал Лёнька с женой Юлей и двумя детьми-подростками. Они ввалились в дом шумной толпой, занимая последнее свободное пространство.
— Галка! Сколько лет, сколько зим! — Лёнька стиснул сестру в объятиях. — А ты всё молодеешь! Ну, показывай наши владения.
— Какие владения, Лёнь? — тихо спросила Галина. — Ты тоже считаешь, что имеешь право въезжать в мой дом без спроса?
— А чей же это дом, как не наш общий? — он похлопал её по плечу. — Родительское наследство на троих делится. Закон такой.
— Но вы отказались от своих долей, когда я за родителями ухаживала, а вы даже на похороны не приехали!
— Ой, опять двадцать пять, — вмешалась Таня. — Галь, хватит! Покажи лучше Юле, где тряпки, швабры. Надо в доме генералку устроить.
— Генералку? — Галина посмотрела на невестку. — Я каждую субботу влажную уборку делаю. Дом чистый.
— Эти старые тряпки? — фыркнула Юля, показывая на мамины вышитые салфетки. — Заменим на новые, практичные. И вообще, здесь всё старомодно. Ремонт нужен основательный.
— А денег на ремонт откуда возьмёте? — спросила Галина. — У вас вечно финансы поют романсы.
— Дом продадим, — спокойно сказал Лёнька, вытаскивая из холодильника колбасу. — Он на хорошем месте стоит. Если участок разделить, можно два коттеджа построить. Один себе оставим, второй продадим.
Галина почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.
— Вы дом… мой дом… продать хотите?
— Наш дом, — поправил Лёнька. — И тебе тоже доля достанется. Купишь квартирку поменьше. В твоём возрасте зачем такие хоромы?
— А как же мой сад? Яблони, которые я сама вырастила? Огород?
— Земля денег стоит, Галь, — Лёнька разлил водку по стаканам. — А яблони… Ну что яблони? Дерево, оно и есть дерево.
Галина медленно опустилась на стул, глядя на чужих теперь людей в своём доме. Её мир рушился.
Ночью она не спала, думая, что делать. Таня забрала документы на дом «на проверку», детей поселили в её спальне, а вещи свалили в сарай, сказав, что «разберут потом».
На рассвете Галина вышла в сад. Осенние яблоки пахли терпко и знакомо, напоминая о тех днях, когда она сажала их с Сашей. Каждое дерево хранило память о прошлом.
— Что, не спится? — Таня вышла на крыльцо в новом халате. — Я смотрю, ты совсем плохо выглядишь. Может, таблеточки какие выпить? У меня есть успокоительные.
— Выметайтесь из моего дома, — тихо, но твёрдо сказала Галина. — Все. Сегодня же.
— Галя, ты опять? — Таня вздохнула. — Напугала ты нас вчера. Леонид вообще хотел врача вызвать, еле отговорила.
— Это мой дом, — повторила Галина. — Я нашла документы, которые вы спрятали. Выметайтесь.
— А то что? — фыркнула сестра. — Документы у меня. Я утром их на работу унесу, юристу нашему покажу. Он уже сказал: дом наш общий. Так что забудь про свои истерики.
— Зачем вы так со мной? — Галина почувствовала, как дрожит голос. — Что я вам плохого сделала?
— А зачем ты после Сашкиной смерти сюда убежала? Не захотела в городе жить, чтобы нам в случае чего помогать? — Таня смотрела с вызовом. — Всегда была эгоисткой. Ни детей, ни семьи нормальной. Только о себе думаешь.
В этот момент в калитку постучали. Галина увидела участкового Степаныча.
— Здравствуйте, — он снял фуражку. — Тут соседи жалуются, что у вас шум и скандалы. Проверить решил, всё ли в порядке.
— Всё хорошо, — быстро сказала Таня. — Сестра немного нервничает из-за нашего приезда. Но мы за ней присматриваем.
— А по мне так наоборот, — Галина выпрямилась. — Степаныч, меня из собственного дома выживают. Документы украли, вещи выкинули, а теперь ещё и продать дом хотят.
Участковый нахмурился:
— А документы на дом у кого?
— У меня, — твёрдо сказала Галина. — Копии в сейфе лежат, в моей комнате.
— Какие копии? — Таня побледнела. — Ты всё выдумываешь!
— Я заверенные копии всегда делаю, — Галина прямо посмотрела на сестру. — Ты оригиналы забрала, а копии не нашла. Они у меня в надёжном месте.
— Так, — Степаныч прошёл в дом. — Давайте разбираться. Что за документы и почему они у вас, а не у хозяйки?
Степаныч внимательно изучил копии документов, которые Галина достала из маленького сейфа, встроенного в пол под кроватью.
— По документам дом полностью принадлежит Галине Ивановне, — он поднял глаза на Таню. — Здесь заверенные отказы от вас и от Леонида Ивановича. Все подписи на месте.
— Не может быть, — Таня выхватила бумаги. — Мы ничего не подписывали!
В комнату вошел Лёнька с Витей.
— Что происходит? Почему участковый?
— Документы проверяем, — сухо сказал Степаныч. — Выясняем, кто хозяин дома.
— Мы тоже хозяева, — Лёнька скрестил руки на груди. — Никаких отказов не было.
— Была ли подпись ваша вот тут? — Степаныч указал на документ.
Лёнька взглянул и нахмурился:
— Похоже, да. Но я думал, это временная бумага. Мне Галька говорила, что потом всё равно дом на всех оформлен будет.
— Неправда, — возразила Галина. — Вы оба отказались от наследства, потому что не хотели платить долги за дом и ухаживать за больной мамой. Я всё на себя взяла. И нотариус вам всё объяснил.
— А где оригиналы документов? — спросил Степаныч.
— Вот, — Таня неохотно достала из сумки папку. — Я хотела показать юристу…
— Ясно, — участковый кивнул. — Похоже, дом действительно принадлежит только Галине Ивановне. Чужую собственность вы захватили незаконно.
— Мы же родные! — возмутилась Таня. — Как это незаконно? Сестре помочь хотели…
— Если хозяйка просит вас покинуть её жилище, вы обязаны это сделать, — отрезал Степаныч. — Иначе будет заявление о незаконном вторжении.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Сколько нам времени на сборы? — спросил наконец Лёнька.
— До вечера, — твёрдо сказала Галина. — Потом замки поменяю.
К закату дом опустел. Галина сидела на крыльце, глядя на разворошённый сад. Яблоки валялись в траве, клумбы были перекопаны, а на веранде остались груды мусора.
— Галь, — Таня остановилась у калитки с чемоданом, — может, всё-таки разрешишь остаться? Хотя бы на время, пока жильё не найдём?
— Нет, — Галина покачала головой. — Тебе всегда мало было, что имеешь. Всегда чужого хотелось.
— Ты эгоистка! — вспыхнула Таня. — Мы ведь ради тебя приехали, а ты выгоняешь!
— Врёшь, — спокойно сказала Галина. — Вы ради себя приехали. Дом захватить, продать и денег получить. И не заботило вас, что я без крыши над головой останусь.
— Бессердечная! — бросила Таня, хватая чемодан. — За это тебе бог и детей не дал! Только и можешь, что одна куковать!
Галина промолчала. Когда последняя машина скрылась за поворотом, она вернулась в дом. В комнатах остался чужой запах — духи Тани, сигареты Вити. На стенах – пустые места от снятых фотографий.
Она сняла новые шторы – слишком яркие, кричащие – и достала из сарая свои старые, выстиранные. Оглядела опустевший дом и шепнула, словно извиняясь перед ним:
— Теперь только мы с тобой. Больше никого не пущу.
В дверь тихонько постучали. На пороге стояла Зина с пирогом.
— Галь, можно к тебе? Я всё видела. Правильно ты их выгнала. Я ведь сразу поняла, что они неладное затеяли.
Галина молча отступила, пропуская соседку. Впервые за долгие дни она почувствовала, что снова может дышать полной грудью в своём доме.
