— Ты опять уходишь?! — возмутилась я.
Валера не ответил. Впрочем, я и так знала, что говорю в пустоту. Он натянул куртку и пробормотал что-то про Олежку, которому срочно нужен папа, потому что завтра у него контрольная по математике.
— Ален, ну не смотри ты на меня так! — пробормотал он. — Олег мой сын, и я не могу его бросить.
Мой сын… Это прозвучало как заклинание, как пропуск на выход из любой ситуации. Что и говорить, слова «мой сын» и «мои дети» были универсальной отмычкой от замка, который называется «наш брак».
Я стояла около кухни с лопаткой в руке, потому что жарила ему котлеты, ему, который через пять минут будет есть что-то другое в другом доме, с другой женщиной. С бывшей женой. С Мариной.
Господи, как же я устала от этого имени… Марина звонила утром, Марина звонила днем, Марина писала в одиннадцать вечера, что у Насти болит живот, нужен папа. Именно папа. Не врач, не скорая, а папа.
Валера срывался и мчался через весь город, а я оставалась одна с этими кастрюлями и сковородками, с этой квартирой и с этим ощущением, что я третья лишняя…
Познакомились мы в кафе. Он пролил на меня кофе и извинялся так долго и так смешно, что я согласилась на ужин. А потом на второй. А потом я влюбилась, хотя уже знала и про Марину, и про детей. Валера вскоре развелся с ней, но с детьми, как мне казалось, он проводил больше времени, чем со мной.
Я ждала. Я вообще умею ждать.
Я терпеливо ждала и верила, что Марина найдет себе кого-то и отпустит его. Что дети подрастут и перестанут требовать папу каждую секунду. Что у нас будет свой ребенок, и тогда все изменится, тогда я тоже стану важной, тогда у меня тоже появится козырь в рукаве.
Я считала циклы, пила витамины, читала форумы для будущих мам. А Валера говорил:
— Конечно, у нас когда-нибудь обязательно будут дети.
И уезжал к своим «настоящим» детям.
***
С его сыном и дочерью я познакомилась на майские праздники. Олегу было девять, Насте семь, и оба смотрели на меня, как на врага народа. Марина их, конечно, подготовила. Олег демонстративно не отвечал на мои вопросы, Настя громко смеялась, визжала и вела себя вызывающе.
Глаза у обоих были карие. Темно-карие, почти черные, как переспелые вишни.
У Валеры же глаза светлые, серо-голубые. А у Марины глаза тоже серые, но с зеленоватым отливом. И вот, двое сероглазых людей произвели двоих кареглазых детей. Как такое может быть?
Я сидела в машине на обратном пути и молчала. Валера спрашивал, все ли в порядке, я кивала и думала про генетику. Про доминантные и рецессивные гены. Про то, что нам рассказывали еще в школе на биологии, а потом я, мечтая о ребенке, читала сама.
Голубые или серые глаза не могут дать карий. Никак. Ни при каких обстоятельствах. Карий — доминантный признак, если его нет ни у кого из родителей, он не появится у ребенка.
— Может, я ошибаюсь, — думала я. — Может, там были какие-то бабушки-прабабушки. Может, я просто плохо помню биологию.
Но я помнила хорошо. Слишком хорошо.
***
Мне нужно было знать.
Я выждала три недели, а потом написала Марине и попросила ее о встрече. Соврала, что хочу поговорить о детях и о том, как нам всем найти общий язык. Она согласилась.
Мы встретились в кафе недалеко от ее дома. Она пришла в платье, в каблуках, с укладкой, как будто на свидание, а не на разговор с женой бывшего мужа. Но руки у нее подрагивали, когда она держала чашку.
И потом она заказала коньяк, хотя на часах было только три дня.
— Ну и что ты хотела? — она смотрела на меня с вызовом, но старалась говорить спокойно.
Я начала издалека. Про детей, про то, что не хочу быть ей врагом, про то, что Олегу, по словам Валеры, нужен репетитор по математике, и я могу дать контакт хорошего знакомого. Она кивала, односложно отвечала, а потом заказала себе еще коньяк.
— У них красивые глаза, — сказала я как бы между прочим, — у ребят твоих. Ни у тебя, ни у Валеры таких нет…
Марина вздрогнула и поставила рюмку. Она посмотрела на меня почти испуганно.
— У детей так бывает, — сказала она слишком быстро. — Генетика, знаешь ли, сложная штука.
— Я знаю, — улыбнулась я, — я много читала про генетику, когда мы с Валерой стали планировать ребенка.
И тут она рассмеялась. Пьяно, зло, некрасиво.
— Ребенка? С Валерой?! Ну-ну. Удачки…
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.
Она смотрела на меня несколько секунд, а потом отрывисто произнесла:
— А то и имею. Он бесплодный, твой Валера. Я от него родить не смогла бы никогда.
Я не шевелилась. Сидела и слушала.
— А дети? — спросила я. — Они… э…
— А что дети? — она допила коньяк и грохнула рюмкой о блюдце. — Дети есть. И он их папа. Законный, официальный папа. Который платит алименты, возит их на кружки и приезжает по первому звонку. И так будет всегда.
— Вот как … — подумала я.
Пазл определенно сходился. Я встала и положила деньги на стол.
— Тут за обеих — сказала я, — спасибо, что согласилась встретиться со мной. Хорошего дня.
— Погоди, — Марина вдруг испуганно схватила меня за руку. — Ты же не скажешь ему? Это же… Это же сломает нашу жизнь! Дети привыкли, они его любят, он их любит…
Я высвободила руку и ушла.
***
Приехав домой, я принялась собирать вещи и заодно написала записку.
«Валера. Поговори с Мариной о цвете глаз ваших детей. Потом сдай анализ на фертильность в любой клинике. Мне жаль, что все так вышло. Но жить так я больше не буду. Алена».
Я оставила записку на столе рядом с фотографией в рамке. На фотографии были изображены трое — Валера, Олег и Настя. Счастливые, улыбающиеся, настоящая семья… Ну что ж… Теперь он узнает, насколько она настоящая.
Я закрыла дверь и спустилась по лестнице. Не стала вызывать лифт, мне хотелось идти, чувствовать ступеньки под ногами, считать этажи.
На улице было солнечно, пахло тополями, где-то орали дети, и я подумала: странно, что мне совсем не больно. Вот должно быть больно, а мне почему-то легко. Как будто я сняла с плеч тяжелый рюкзак, который тащила так долго, что уже привыкла и забыла, что можно идти без него.
Я села в машину, завела мотор и поехала, не к маме, не к подруге, а просто вперед, в никуда.
Мне было тридцать три года. И у меня впереди была вся жизнь.
***
Валера позвонил мне вечером, когда пришел с работы. И мы впервые за долгое время поговорили об этом.. Оказалось, он давно знал, что бесплоден, что дети не его, но закрывал на это глаза.
— И что теперь? — спросила я.
— Не знаю… — ответил он.
— Ну, как узнаешь, позвони мне.
С момента этого разговора прошло чуть больше недели. Валера мне пока не звонил… Не знаю, стоит ли продолжать с ним отношения
